Если сейчас, в июле, москвич выглянет в окно своего дома и поднимет глаза к небу, мрачная, аспидно-серая погода без лучика солнца, похожая на канализационную трубу цвета передельного чугуна, вызовет традиционный вздох разочарования. Если это сделает римлянин — затяжная депрессия эксцентричному сыну юга гарантирована. А если в окно выглянет исландец, традиционная улыбка осветит его утро. Он наденет деловой костюм-тройку из резины, резиновый плащ, резиновые туфли и выйдет на свою высокооплачиваемую работу в край, богатый туманами и дождями. И прошу заметить: это не просто плохая погода на несколько дней — это судьба острова, променявшего радость солнечных ванн на невероятные красоты своей природы.

Я проснулся в замурованной с вечера комнате и, с усилием раздвинув негнущиеся шторы, по весу напоминающие чугунные ворота, впустил в номер, о боги, истеричное солнце, не садящееся всю ночь! Погода была идеальной, пейзаж за окном — ошеломительный. Я будто очнулся на необитаемом острове. Минут пять я наслаждался тишиной, оделся и вышел в холл отеля на завтрак. Интерьер столовой был домашним и по-северному простым. Без пальм в кабацких кадках и репсовых занавесок, но со старыми лыжами, изношенной горной обувью и старой бытовой утварью, педантично распланированной по интерьеру. Повсюду лежали глыбы лавы, вокруг которых ходили пенсионеры и с горящими, как у собак, глазами созерцали всё это великолепие. Я подошёл к столам раздачи и, взглянув на цвет еды, понял, что в число достоинств отеля она не входит. В продолговатых металлических гастроёмкостях лежала несъедобная магазинная нарезка лиловатой колбасы и бледного сыра. В вазочках лежали обломки сухого печенья с розоватыми неестественными точками чего-то липкого. В банках была селёдка в жёлтом горчичном клейстере, а в корзинах валялись пыльные от муки колоды заветренного хлеба. Так плохо я ещё никогда не ел!

Парковка перед отелем была занята автодомами, джипами на болотном ходу и гладенькими Теслами, привязанными электрическими поводками к сторожевым столбикам. Рядом бродили ничейные кудлатые овцы и выпрашивали еду у постояльцев. Овец на острове было больше, чем кошек в Стамбуле. Они бегали, ходили, паслись или лежали почти везде, где из-под земли росло хоть что-нибудь, кроме мха. Я сел за руль, набрал на карте нужную точку и с настойчивостью первопроходца принялся покорять большой исландский круг, начав с его южной части. По пути мне встречались водопады, бьющие из-под земли гейзеры, цветная земля, геотермальные источники, из голубой воды которых в густом пару виднелись взъерошенные и счастливые головы уставших туристов. Ошибиться было трудно! Точки с умопомрачительными природными достоинствами страны были чётко регламентированы и подведены под дисциплину. Большое кольцо, съезды на парковки, а оттуда дорожка к достопримечательности: иногда коротенькая, метров пятьсот, иногда превращающаяся в целый хайкинг на пару часов. И всё это, без каких-либо натяжек, источало исключительную красоту, заставляющую моё сердце биться чаще: начиная от многолистного люпина, растущего везде, и заканчивая пейзажами, похожими на фотографии, которые раз в месяц к нам отправляет марсоход Кьюриосити.

Я довольно быстро привык к красоте вокруг, сложнее привыкал к электрической машине, с которой имел дело впервые, и никак не смог привыкнуть к ценам на еду, которые совсем не соответствовали качеству. В забегаловках по дороге варили рыбные супы из порошка, продавали бутерброды с рыбой и креветками и пекли какие-то сложные кексы, похожие на развалины. Привычнее и чуточку дешевле было питаться едой из продуктовых, но даже там минимальная корзинка с провиантом тянула на сто евро. О ценах в немногочисленных ресторанах я вообще молчу. В меню исландского общепита были пицца, макароны с подливками, тефтели, рыбные палочки, бургеры и картошка фри, а ещё лосось и треска по страшным ценам. Я остановился на обед в рыбацкой деревушке и тут же направился в деревянное здание ресторана 1870 года! Я был голоден и во что бы то ни стало решил подкрепиться.