Как только я представил, что нашёл ключ к идеальным путешествиям, боженька с видом опытного крупье тут же перемешал колоду и выдал мне протухшую карту. Потому что, если вы, как и я, думаете, что раз на заведении висит красная эмалированная табличка Мишлен, значит за дверьми находится филиал рая, то это не всегда так. Что козье место на мировой музыкальной постановке подойдёт, лишь бы побывать там. Или что отель, на котором висит табличка с пятью звёздами, непременно окажется оплотом непроходящего комфорта. Нет, нет и ещё раз нет. Но об этом я узнал только на следующий день.

И начну я, пожалуй, со своего очередного лондонского утра, на рассвете которого принялся планировать день, разделив его на завтрак, обед и ужин, а промежутки между ними заполнив прогулками. Это должно было сработать, как и вчера, но с самого утра всё пошло не по плану. Для начала я решил выехать из своего совершенно козьего миниатюрного отеля, портившего всё впечатление, пусть даже потеряв одну оплаченную ночь. Я забронировал пятизвёздочные апартаменты в Челси и, с радостью собравшись, решил оставить багаж в камере хранения старого отеля, чтобы не тратить прекрасный день на переезд.

Я вышел на улицу и отправился в первое запланированное место — шумевший во всей кулинарной периодике Лондона индийский ресторан Дишум, гордившийся своим завтраком: лепёшкой наан, в которую заворачивали омлет, рикотту, бекон и сосиски. Кучка людей на входе, толпа в зале, по-индийски низкие цены и почти полное отсутствие пустых столов. Сидели преимущественно британские индусы, читали газеты и с важным видом пили чай с молоком. Я заказал лепёшку, протеиновый смузи и воду.

Через десять минут мне принесли полтора килограмма еды, завёрнутой в блестящий от масла лаваш, из которого, словно кровь, капал кетчуп. От вида легендарного завтрака у меня свело желудок. Гениальные индусы завернули в масляный хлеб весь ультракалорийный английский завтрак: жареные в масле грибы портобелло, жареную в сале серую свиную сосиску, жареный, почти чёрный полосатый бекон, жареную на комбижире яичницу, щедрую порцию жирной рикотты — и залили всё сладким болгарским кетчупом.

Я осторожно развернул это утреннее письмо, двумя пальцами вынул из него бекон, щелбаном выбил сосиски и, начав соскребать со стенок кетчуп, наткнулся на недоумённые взгляды персонала. Ко мне подошёл худенький индус с фигурой церковной свечки и скромно поинтересовался, всё ли у господина в порядке.
— Я не ем свинину, забыл предупредить. И кетчуп ещё не ем. И жирное мне нельзя.
Он говорит:
— Так, может, вам принести обычную лепёшку с яйцом без добавок?
— Давайте, — облегчённо сказал я.
В итоге мне принесли почти то же самое, только вместо сосисок и бекона — жирнющую пасту из томатных бобов с охапкой кинзы, по вкусу напоминавшей клопов. Я вынул кинзу, соскрёб все влажные бобы со стенок, один раз откусил от в целом неплохой, но безумно калорийной лепёшки и досыта наелся, чуть было не ослепнув от избытка калорий. После я отмыл губы и руки от масла и отправился в Шордич смотреть уличное искусство.

О, Шордич был прекрасен! Вы знаете, ходить по улицам, стены которых превратились в галерею лучшего уличного искусства мира, — одно удовольствие. Заглядывать в переулки, находить скрытые пасхалки и шедевры в совершенно неожиданных местах. Например, на двери какого-то чёрного хода, где Стик нарисовал две свои знаменитые фигурки. Это сейчас его картины стоят сотни тысяч долларов, а когда-то бездомный художник с помощью нескольких простых линий показывал всем нам, насколько чистым, искренним и понятным может быть вдохновение.

Слегка проголодавшись во время прогулки по Брик-лейн, я набрёл на прекрасную лавку, где продавали бейглы с пастрами. Именно там мне удалось восстановить баланс радости, позавтракав совершенно восхитительным бейглом с пастрами, щедро забитым в углеводный нолик. Я жевал бейгл, гулял по антикварным магазинам, заходил в лавки винтажной одежды и с восхищением разглядывал улицы и ставни магазинов, которые, к моей радости, ещё были закрыты. Ведь именно тогда, когда Брик-лейн спит, а лавки опускают железные ставни, перед нами появляются лучшие произведения уличных художников, превращая весь район в огромную галерею под открытым небом.

Да, Шордич был великолепен. Там я провёл первую половину дня, засчитал бейгл за обед и отправился в Гринвич, где долго гулял по холму, сидел, писал и вообще практически ничего не делал. Обошёл обсерваторию, пофотографировал в парке, понаблюдал за людьми и неторопливым течением жизни. Выпил пинту пива в Трафальгарской таверне, куда любил заглядывать Диккенс, ещё раз прогулялся возле «Катти Сарк» и начал собираться на ранний ужин в один из самых прославленных рыбных ресторанов Лондона — Араки, о котором раньше рассказывали почти как о гастрономическом чуде.

Араки когда-то стал первым японским рестораном Великобритании с тремя звёздами Мишлен, а потом с оглушительным треском потерял их все сразу. Произошло это после того, как великий мастер Мицухиро Араки передал кухню своему британскому ученику Марти Лау. Многие ожидали, что после ухода учителя ресторан лишится одной звезды, ну максимум двух, но Мишлен не стал мелочиться и отобрал все три. Впрочем, Араки, как я понял, всё равно оставался одним из самых известных и дорогих японских ресторанов Лондона, поэтому я решил непременно там побывать и забронировал себе место.

Воодушевлённый предстоящим ужином, я, помимо наслаждения рыбой, рассчитывал поснимать работу суши-шефа. Но, так как я был без пары, меня посадили на последнее, девятое место — на самом краю, у раковины, откуда снимать было совершенно неудобно. Однако я изловчился и продолжил наблюдать за мастером, вывернув голову. Вскоре шея и рука у меня невыносимо заболели. Минут тридцать шеф с подручным, смотревшим на него преданными глазами сеттера, готовили рыбу. Ещё двадцать минут они мыли за собой стойку и ножи. В итоге первые два микроблюда вынесли почти через час, а мне — в самую последнюю очередь.
Я, не пережёвывая, глотал миниатюрную еду, утвердительно кивая шефу, пристально смотревшему на меня. После четвёртой смены блюдечек у мастера открылось второе дыхание, и десятисантиметровые блюдечки с кубиками и шариками еды начали подавать шибче. Я, поглядывая на часы, всем своим видом торопил повара, боясь опоздать на «Призрака Оперы», куда с трудом достал последний билет на дальний ряд с краю. Когда мастер, лишившийся трёх звёзд, закончил ужин, я, не дождавшись поклона, выскочил как ужаленный на улицу, через плечо бросив «сенкью», и побежал в театр на представление, на которое, естественно, опоздал.

Небольшой лондонский театр был домашней сценой «Призрака». Разбитая люстра тревожно качалась в центре зала, а внимательные глаза зрителей неотрывно следили за игрой актёров. Недовольный билетер провёл меня к нужному ряду, но моё место было кем-то уже занято. Зато свободным оказалось самое крайнее — аккурат за тучным корнуэльским фермером, загораживавшим обзор, так что о многом из происходившего на сцене мне приходилось догадываться. Я злился, пытался привстать, но всё равно было ужасно неудобно. Единственное, что я никогда не забуду, даже сидя на самом козьем месте в театре, — это то, как в игру вступал Эндрю Ллойд Вебер, чья музыка, не церемонясь, прокалывала пузыри зрительских сердец, из которых выливался восторг вперемешку со слезами.
Особенно роскошной была абсолютная вершина мюзикла — момент, когда Призрак уводит Кристину через зеркало гримёрки, спускается с ней в подземелье, усаживает в лодку — и они плывут по чёрному подземному озеру среди сотен загорающихся свечей.

Господи! Представьте: этот тяжёлый, гипнотический органный ритм, голоса Кристины и Призрака начинают переплетаться, музыка всё выше поднимает напряжение, доводя зал почти до безумия…

Ин слип хи санг ту ми, ин дримс хи кам…

Господи, Уэббер написал не просто красивую музыку! Я был внутри самого узнаваемого и совершенного театрального шедевра XX века, и это было завораживающе.

Стемнело. Из театра я вышел с ещё одной монеткой опыта, брошенной в переполненную копилку жизни: места на лучших мировых музыкальных постановках должны быть в первых рядах. Именно они кратно усиливают восторг, как это было с «Отверженными». Я размазывал по щекам слёзы, ещё долго не мог успокоиться и, не рассчитывая на такси, шёл из театра в Челси, улыбаясь идеально спланированному дню, как идиот. Это было недорого и великолепно. Меня совершенно не волновали тридцать фунтов, оставленных в Дишуме, и восемьдесят — в Королевском театре. Немного тревожили триста десять фунтов, уплаченных в развенчанном Араки, но даже там в целом было хорошо и прекрасно.

Я шёл с осознанием того, что не всё, что называют лучшим, будет лучшим для меня. Я прожил ещё один день в прекрасном городе и получил щедрую порцию опыта. Этот день позволил мне прикоснуться и к хорошему, и к плохому. Он и обнадёжил, и разочаровал. Он был жарким, изнурительным и местами вкусным. Он был близким и настоящим, таинственным, необратимым и священным. Он был моим, и как хорошо, что я позволил ему быть. Уже ближе к полночи я забрал вещи из старого отеля, пообещав никогда больше в нём не селиться. Вызвал такси и переехал на новое место — в квартирку в Челси, где уже на первом этаже, во время заселения, обнаружил, что потерял паспорт.

Но позвольте мне рассказать об этом в следующей главе.

Шалом.

💆‍♀️ Перкуссионный массажер Therabody Theragun Mini 3rd Gen, черный — 21.990₽ (Абсолютно новый, в запечатанной коробке)

💆‍♀️ Светодиодная маска для лица ELLE Radiance Boost Pro — 29.990₽ (Абсолютно новая, в запечатанной коробке)

💆‍♀️ Маска CurrentBody Skin LED Light Therapy Face Mask Series 1 — 39.990₽ (Абсолютно новая, в запечатанной коробке)

💆‍♀️ Микротоковый массажер для лица Medicube AGE-R Booster Pro Irworobongdo Edition — 19.990₽ (Абсолютно новый, в запечатанной коробке)

💆‍♀️ Очки для проведения светотерапии Luminette Glass 3, голубой — 29.990₽ (Абсолютно новые, в запечатанной коробке)

Всегда, когда в контексте возникает собака, в моей памяти всплывают строчки позднего Есенина. Моё любимое стихотворение — «Сукин сын», которое поэт написал в 1924 году, всего за год до своей смерти.

Я не знаю, почему именно сейчас вспомнил эту собаку и почему вообще решил написать этот пост, вспомнив Есенина. Ведь это очень глубокое, тяжёлое стихотворение о неожиданно всплывшей юношеской любви, память о которой поэт пронёс почти через всю жизнь, вылив в настоящий шедевр своей поздней лирики — смеси нежности, самоиронии, необратимости и тоски по тому, что уже невозможно вернуть.

И вот сейчас, в свои 44 года, я смотрю на технологии, которые появляются вокруг нас, и от удивления не могу закрыть рот! Сколько я себя помню, собака у всех ассоциировалась прежде всего с четвероногим другом и защитником, помощником и сторожем. А сейчас я смотрю на собаку, которую время, амбиции и деньги превратили в умнейшего робота, способного ходить за тобой, подавать лапу, фотографировать тебя и вообще существовать рядом настолько необычно, что прохожие открывают рот, — я не представляю, что будет дальше!

За свои 44 года, изучая историю и культуру прошлого, путешествуя в настоящем и размышляя о будущем, я проживаю такое количество исторических отрезков, что теперь с удивлением и любопытством смотрю на эту собаку и думаю, куда приведут нас технологии и до чего мне вообще посчастливится дожить. Что будет через пять, десять лет? Что увидит моя дочь, когда станет взрослой?

Это невероятно! Технологии ускоряются каждый день. Мы становимся свидетелями потрясающих открытий. И как замечательно позволить этим открытиям быть в нашем настоящем. Совершенствоваться, развиваться, мечтать о чём-то большем. Это электронное чудо появилось у меня благодаря тому, что я попросил вас: «Продайте мне что-нибудь интересное». Вы и продали.

Что вы продадите мне завтра? Я с любопытством ребёнка жду и предвкушаю, ведь готов купить у вас что угодно.

🐺Робот-собака Unitree Go2 Pro — 199.990₽ (Состояние новой, полный комплект)

Когда за границей ты теряешь документы, ну вот просто не находишь их в привычном месте, где они должны лежать, ужас приходит в несколько этапов. Первая волна — резкий удар сердца о решётку рёбер, а затем дикий стук, сравнимый с работой сердца в финале сорокадвухкилометрового марафона. Половые органы уходят в боевой режим, полностью втягиваясь в тело, а анус расслабляется настолько, что перестаёт контролировать жом и начинает травить.

Второй волной приходит жар, опускающийся от макушки к пяткам. Тело мгновенно намокает, глаза расширяются, наливаясь ужасом, цвет лица становится бордовым.

К началу третьей волны, которая появляется примерно через десять секунд после шокирующей новости, все действия и слова становятся лихорадочными и больше тебе не подчиняются. Ты начинаешь хлопать себя по карманам, выворачивать всё наизнанку, зачем-то рыться в телефоне, продолжая на людях беспощадно краснеть, потеть и пукать.

А через минуту понимаешь, что оставил кошелёк с деньгами и документами в сейфе прошлого отеля, из которого на радостях съехал почти сутки назад. Я тут же нажаловался на себя Ксюше, практически плача и умоляя поскорее решить вопрос, а сам стоял посреди лондонской улицы, сгрызая ногти по локоть и с ужасом простраивая в голове сразу несколько трагических сценариев.

Я давно перестал верить в людей, когда в дело вступают наличные и ценности. Так в дубайском Файфе уборщик спёр у меня 600 евро. Так в берлинском ресторане у меня украли оставленную на столе камеру. Так в Праге у меня украли велосипед, который я пёр из Москвы, рассчитывая покататься по Европе. Но в этот раз мне повезло! Спустя час Ксюша написала и подтвердила, что деньги и документы целы, их нашли и готовы передать мне в любой момент.

Моё состояние в ту секунду было трудно описать. Если примерно, то это была волна эйфории вперемешку с полным расслаблением. Будто ты снимаешь с ноги слишком тесную обувь, которую носил, не снимая, три дня подряд, и одновременно бежишь в туалет после того, как очень долго терпел. Чистое счастье без примесей, после прихода которого мне стало настолько хорошо, что свой последний день в Лондоне я назначил лучшим, ещё даже не начав его.

Планов у меня, естественно, не было. Всё время, которое я должен был отвести за завтраком на раскадровку дня, я потратил на падение в эмоциональную яму. Но время шло, документы нашлись, а значит, пора было понять, где есть и что смотреть, а именно — как удачно и вкусно провести свой последний день в столице Великобритании?

Я начал с еды, обратившись сразу к нескольким скрижалям, которые тщательно проверяю перед каждой поездкой: список лучших пиццерий, список лучших стейкхаусов и, собственно, главный список лучших ресторанов мира. С ресторанами почти сразу не вышло: всё интересное было занято. Зато с пиццерией и стейкхаусом получилось отлично.

На сегодня мне была доступна именитая пиццерия 50 Кало (9-е место в мировом рейтинге) и стейкхаус Ибай (7-е место по миру). Правда, у обоих единственное свободное время было на ранний ужин. Пришлось выбирать, и раз я позавчера был в лондонской пиццерии «Неаполь на колесах», то разбавить углеводы белком и жиром было вполне логичным решением. Так в моей жизни появился стейкхаус Ибай, храм мяса, на который в Лондоне молились все, и в котором меня ждал господский ужин, все свободное время до которого я посвятил прогулкам по Лондону.

Начал я с любимого района Банк — сердца старого Сити, где на одной площади стоит знаменитая тройка: Банк Англии, Королевская биржа и резиденция лорд-мэра. Вместе они образуют одну из главных и невероятно красивых историко-архитектурных композиций Лондона. Уникальный вид старого Сити на фоне нового. Банк с девятью золотохранилищами, где слитки фактически лежат на деревянных паллетах. Глухая стена, когда-то созданная для защиты банка и его сокровищ. Музей внутри, где каждый желающий может подержать в руках настоящий золотой слиток. Я ходил и клялся Лондону в любви. Я трогал золото и стены, рассматривал детали и читал все, что подворачивалось под глаза. Я даже решил преклонить колено на улице Ломбард в знак уважения к коллегам, но пожалел спину и засобирался на рынок, который, как оказалось, тоже был непростым. Как, собственно, почти всё в Лондоне.

Что я до этого знал о рынке Лиденхолл? Ничего. Стоя в Сити, я искал на карте продуктовые, как мой взгляд наткнулся на рынок. Идеально. Иду туда. Я даже не представлял, как он выглядит, пока не подошёл к его входу, собираясь банально купить себе еды и съесть её на лавочке в ближайшем сквере.

Когда я свернул за угол и уперся во вход, обомлел. Я медленно поднимал взгляд от пола вверх, всё шире раскрывая глаза, слезившиеся от аристократического блеска викторианской роскоши. Я пытался вспомнить рынок красивее — и не мог. Покупка еды мгновенно отошла на второй план. Я дрожащими руками достал телефон и быстро выяснил, что передо мной стоял не только преступно красивый, но ещё и один из старейших рынков Сити, густо засветившийся в Поттериане.

Его викторианские галереи в «Гарри Поттере и философском камне» изображали улицы, ведущие к Косому переулку. А в маленьком проходе под названием «Бычья голова» до сих пор можно увидеть ту самую полукруглую дверь, которую в фильме сделали входом в «Дырявый котёл» — место, через которое Рубеус Хагрид и Гарри Джеймс Поттер впервые попали в волшебный мир. Сейчас там была какая-то контора по продаже очков для зрения с пыльной витриной и той самой дверью, которую какой-то гений, очевидно находясь в припадке, выкрасил в жёлтый цвет.

Так, с моими исключительно пешими прогулками, долгим рассматриванием деталей и съёмками сразу на три камеры день незаметно перевалил за вторую половину. То немногое, что я успел перекусить днём, давно сгорело, и чувство голода начало всё настойчивее напоминать мне об ужине. Ибай. Это слово уже набатом звучало в голове.
Пешком идти час, я успевал, а может, поехать на такси? Мне показалось, что я успею, но я опоздал в итоге на час и, слава богу, меня всё-таки пустили.

Передо мной открылся гигантский зал, по площади напоминавший московский «Бакинский двор». В воздухе стоял соблазнительный аромат говядины. В холодильниках висели бурые сухие отрубы роскошного выдержанного мяса. Меню было небольшим, сфокусированным на мясе и закусках. Я выбрал килограммовый портерхаус, нарезку вяленой сесины на закуску и бокал холодного безалкогольного пива. Голод предательски сводил с ума. И когда вынесли мясо, я чуть не потерял сознание от вкуса и аромата. Идеальная зажарка, мощный вкус говядины, жир, соль, жар — всё оказалось ровно таким, каким я и представлял себе идеальный стейкхаус, чье седьмое место в мировом рейтинге было полностью оправдано.

Уже возвращаясь домой и медленно прогуливаясь после сытного ужина, я окончательно утвердился в одном решении: тщательнее подходить к выбору мест, где собираюсь есть. Я мысленно сравнивал талантливых шеф-поваров с великими художниками и музыкантами и всё больше убеждался, что этим мастерам положена такая же похвала, как гениям живописи, ведь настоящий повар тоже создаёт произведение, которое нельзя повесить на стену или поставить на паузу. Оно существует всего несколько минут. Ты пробуешь его, закрываешь глаза от удовольствия — и оно исчезает, оставляя лишь память. И, наверное, именно поэтому некоторые блюда мы помним годами так же отчётливо, как любимые песни, картины, города и людей.

Гениальные повара. Великие музыканты. Непревзойдённые художники. Мир полон прекрасных людей и созданных ими шедевров. И как же замечательно, что иногда нам удаётся впустить их в свою жизнь.

📱iPad Pro 11 2025 M5 512Gb LTE Silver — 132.990₽ (Абсолютно новый, в запечатанной коробке)

📱iPad Pro 13 2025 M5 512Gb LTE Silver — 134.990₽ (Абсолютно новый, в запечатанной коробке)

📱Samsung Galaxy Tab S11 Ultra 14.6 12/256Gb LTE Silver — 87.990₽ (Абсолютно новый, в запечатанной коробке)

⌚️Apple Watch S10 46mm Rose Gold Sport Loop Plum — 24.990₽ (Абсолютно новые, в запечатанной коробке)

⌚️Apple Watch S11 42mm Slate Titanium Milanese Loop — 56.990₽ (Абсолютно новые, в запечатанной коробке)

⌚️Apple Watch Ultra 2 49mm Black Titanium Case Milanese Loop L — 53.990₽ (Абсолютно новые, в запечатанной коробке)