Улетая из Берлина, я ещё не знал, что меня ждёт долгое изнурительное путешествие, которое сильно изменит меня. Изменит моё отношение к жизни, общению и расстановке приоритетов. Впереди лежали далёкий континент, неделя в пустынях и горах, смертельные перепады высот и вполне реальный риск схватить жёлтую лихорадку или кривое перо в бок в панамском Эль-Чорильо. Но всё это было впереди, а я, ещё ничего не зная про своё будущее, летел лоукостером по цене сытного московского обеда в Мадрид — город, который долгие годы использую как удобный хаб, касаясь борта которого, я отскакивал в лунку трёх Америк.

Господи! Мне кажется, Мадрид — совершенно идеальный город для того, чтобы отправиться за океан и не разориться. Если вы сравните стоимость билетов из Парижа в Нью-Йорк и из Мадрида в тот же Нью-Йорк, вы поймёте, о чём я говорю. Но Нью-Йорк меня интересовал в меньшей степени. Моей целью была Южная Америка, а именно Перу — страна, подарившая миру одно из самых дорогих натуральных волокон на планете — драгоценный подшёрсток викуньи. Эти довольно злобные родственницы лам, неохотно расставаясь с шерстью на своих животиках, позволяют состоятельным господам пополнять гардеробы пиджачками стоимостью в 50 тысяч евро.

Но до Перу ещё было далеко, и перед трансатлантическим перелётом я решил пару дней отдохнуть в столице Испании, не удосужившись посмотреть на температуру в Мадриде. Светило солнце, самолёт мягко сел на полосу, словно пасту из тюбика выдавил всех пассажиров через рукав в прохладное здание аэропорта, где мы получили багаж, вышли на улицу и схватились за сердца. Сначала от нечеловеческой жары, потом от длины очереди на такси, которая была около километра! ОКОЛО КИЛОМЕТРА! (1000 метров)

Люди, увидев очередь, не верили, что такое вообще возможно. Почти все снимали на телефоны сырых и подавленных людей, покорно стоящих в ожидании такси, а я вообще минут пять отказывался идти в конец, думая, что стоять буду как раз два дня и проще было остаться в аэропорту, в ящике со льдом. В итоге я встал и за час с хвостиком доплёлся до машины, сел и уже в дороге узнал, что на днях состоится Гран-при «Формулы-1».

Вторая половина дня в городе была расписана по минутам. Сначала Лас-Вентас — арена для боя быков и одна из важнейших арен корриды в мире, появившаяся в Мадриде в начале 30-х. И что особенно интересно: в эпоху расцвета ар-деко испанцы предпочли обратиться к собственному архитектурному наследию, переосмыслив средневековые мавританские мотивы. Так, в 34 году родилась великолепная постройка из красного кирпича в стиле неомудехар, куда я торжественно вошёл за 20 минут до закрытия и оказался совершенно один в кольце боевых кирпичей, видевших смерть и триумф! Уау! Я стряхивал мурашек, бегающих по коже, и с восторгом снимал каждый метр великой арены, одним из вдохновителей создания которой был Хоселито Эль Гальо — легендарный испанский матадор, мечтавший сделать корриду доступной для большего числа жителей Мадрида. Вместе с архитектором Хосе Эспелиу он участвовал в обсуждении проекта будущей арены, которой предстояло стать одним из символов испанской столицы, но так и не увидел воплощения своей мечты. С мычанием «Заебало всё, куда смотрит Гринпис?» его убил бык, пробив смуглую грудь своим яростным рогом. Мальчику было всего двадцать пять лет.

Вообще, я всегда с некоторым недоумением относился к людям, готовым отдать спорту всю свою жизнь. Нет, я прекрасно понимаю стремление к совершенству, желание побеждать, слышать овации и видеть собственное имя на первых полосах газет. Но ведь, по сути, чтобы о тебе действительно гремела слава, нужно быть первым. А первое место — удовольствие чрезвычайно дорогое. Это нечеловеческие нагрузки, травмы, постоянное преодоление собственных физических возможностей и риск однажды остаться инвалидом. В отдельных видах спорта — и вовсе погибнуть. И ради чего? Ради нескольких мгновений триумфа, сумки Луи Виттон, нового Рендж-Ровера и колоды любовниц? И ведь всё равно, когда пройдёт лет пять-десять, непременно найдётся кто-нибудь моложе, сильнее и быстрее.

Я побродил в одиночестве по стадиону, спустился в лазарет с койками, где зашивали продырявленных матадоров, и ещё раз убедился, что лучший сценарий для моей жизни — это спорт ради физического здоровья, путешествия и книги — для ментального, а отсутствие стресса — для того, чтобы не свалиться замертво от инфаркта. Над Мадридом повисло покрывало нечеловеческой жары, солнце беспощадно выжигало остатки моего берлинского благополучия, а я, выйдя из Лас-Вентас, единственное, о чём мечтал, — так это о ведре воды, сытном ужине и прохладном номере.

Клос, друзья! Единственная причина, по которой я впредь буду возвращаться в этот город! Когда я ел одно блюдо за другим, а их мне выносил русскоговорящий официант, я готов был поверить во всё! В то, что ослепительно красивой женщине совершенно безразлично, сколько зарабатывает мужчина, где он живёт и на каком автомобиле приезжает на свидание. В то, что молодые люди с микрофонами на Патриарших прудах действительно хотят узнать секрет финансового благополучия, а не потешить чужое тщеславие ради очередного миллиона просмотров. В то, что за два месяца обучения можно стать психологом, разобраться в человеческой душе и начать исправлять чужие жизни, так и не разобравшись со своей. В то, что бесчисленные духовные наставники, коучи и специалисты по личностному росту достигли просветления и теперь исключительно из человеколюбия продают его в рассрочку. В то, что девушка, у которой в анкете написано «ищу настоящего мужчину», подразумевает под этим исключительно благородство, интеллект и душевную красоту, а не подарки, содержание и прочие попытки помочь своему новому ухажеру потратить деньги.

Я ел и плакал. Ел и не верил в то, что я жив. Мне казалось, что я умер, оказался на небесах, а этот ужин — какая-то совершенно незаслуженная божья награда за всё хорошее, что я когда-либо пытался сделать в своей жизни. За что-то давно забытое, за какие-то маленькие детские поступки, за саму способность радоваться, которую с возрастом мы так безжалостно в себе истребляем. Клос — однозвёздочный ресторан — тем мадридским вечером развернул в моей голове целый утраченный мир, подобно прустовским кувшинкам Вивонны, поднявшимся из глубин памяти вместе со вкусом размоченной в чае мадленки. И я вдруг снова ощутил в себе того самого мальчика, который когда-то умел быть счастливым совершенно беспричинно, не требуя от жизни ничего, кроме возможности удивляться. Уходя, я с благодарностью поклонился управляющему, и вдруг он совершенно неожиданно спросил меня по-русски: «Максим, а когда ждать ролик?» Я остолбенел.

Оказалось, что этот совершенно незнакомый мне человек смотрит мой Ютуб. Господи, до чего же удивительно устроена жизнь! Я приехал в чужой город, случайно оказался в ресторане, в который влюбился с первого блюда, и именно здесь, среди сотен тысяч незнакомых людей, встретил человека, который меня знает и ждёт моего ролика. Я вышел на улицу, сел на лавочку в парке и заплакал от какого-то совершенно непередаваемого счастья, которое иногда нисходит на человека без предупреждения, когда он меньше всего его ожидает. Вернувшись в гостиницу, я лежал, утомлённый зноем, бесконечной очередью на такси, раскалённым блюдом арены, и был счастлив! Счастлив, что разрешил себе Мадрид, что не стал откладывать жизнь до лучших времён, что позволил ей происходить со мной во всём её непредсказуемом великолепии. И, засыпая, я с восторгом думал о завтрашнем дне, который ещё не наступил, но уже казался мне прекрасным.

Следующий день снова оказался из разряда тех совершенно неправдоподобных событий, когда начинаешь сомневаться в том, что человеческое счастье вообще подчиняется законам вероятности. Ну не может же человек, как дурачок, радоваться с утра до вечера! Не может всякая минута приносить ему удовольствие, всякая встреча — радость, а всякое новое впечатление — восторг. Такого, друзья, в обыкновенной жизни практически не бывает. Но если хорошенько постараться, отбросить всё лишнее, перестать бесконечно оглядываться на окружающих и поставить в центр собственного мироздания самого себя, свои желания, любопытство и тщательно составленный план, то, оказывается, может. Может, друзья! И теперь внимание!

Своё утро я начал на одной из мадридских площадей, посреди всё того же испепеляющего зноя, в каком-то надувном кардиологическом центре, куда меня совершенно случайно занесло во время прогулки. Там мне торжественно вручили резиновое сердце, прочитали небольшую лекцию о пользе кардиоупражнений и отпустили восвояси. Я положил сердце в карман и отправился дальше, совершенно не подозревая, какую удивительную судьбу уготовил ему этот день. Первым серьёзным пунктом моей программы стал музей Тиссена-Борнемисы. Разумеется, у меня был выбор: снова отправиться на свидание в Прадо, к моему любимому Босху, перед «Садом земных наслаждений», у которого я могу простоять час, не шелохнувшись, разглядывая бесконечное торжество человеческих пороков, причуд и заблуждений.

Но на этот раз я предпочёл ему наследие барона Ганса Генриха Тиссена-Борнемисы, промышленного магната и страстного коллекционера, продолжившего дело своего отца и собравшего совершенно невероятную, наваристую коллекцию шедевров, охватывающую семь столетий европейского и американского искусства. Господи, чего там только нет! «Портрет Джованны Торнабуони» Гирландайо, «Святая Екатерина Александрийская» Караваджо, рембрандтовский автопортрет, «Ле-Вессено в Овере» Ван Гога, «Арлекин с зеркалом» Пикассо, «Комната в отеле» Хоппера, «Женщина в ванной» Лихтенштейна, совершенно сумасшедший Дали с его сновидением, вызванным полётом пчелы вокруг граната, и моя любимая Наталья Гончарова с её лучистым «Лесом». От старых мастеров до авангарда, от импрессионистов до поп-арта — целая история человеческого умения превращать краски и холсты в бессмертие. Но особенное удовольствие мне доставил Фредерик Ремингтон. Бог ты мой, Ремингтон! Его «Сигнальный огонь апачей», этот таинственный американский Запад с его ночными кострами, индейцами и лошадьми. Какая пластика, какая удивительная способность передавать движение и свет! Ведь Ремингтон ещё и совершенно гениальный скульптор, чьи бронзовые всадники заставляют поверить, что металл способен дышать, храпеть и скакать галопом. Иметь такого Ремингтона в собственной коллекции — это, конечно, серьёзно. Но не будем о грустном, друзья. Грустного у меня в тот момент не было совершенно ничего, кроме одного обстоятельства: я проголодался.

А проголодавшись, я обнаружил, что уже опаздываю на обед в однозвёздочный японский ресторан, где меня ожидали шестнадцать подач суши. Шестнадцать, друзья! Японская кухня для меня — одна из величайших радостей гастрономического мира. Я готов есть сырую рыбу бесконечно, возвращаться к ней после самых выдающихся европейских ресторанов, после сложнейших авторских сетов и невероятных сочетаний продуктов. Но есть одна проблема: Японию я посещаю по три раза в год и успел обойти там такое количество выдающихся ресторанов, что удивить меня суши за пределами этой страны стало чрезвычайно трудно. Я с удовольствием их съем, оценю качество риса, температуру, выдержку рыбы, искусство работы ножом, но какого-то потрясения, сравнимого со вчерашним Клосом, уже не испытаю. А мне хотелось именно потрясений! Хотелось авторской кухни, неожиданных сочетаний, той самой гастрономической алхимии, когда шеф соединяет два совершенно несовместимых, на первый взгляд, продукта, а ты закрываешь глаза и охуеваешь от того, насколько безупречно он попал в твой вкус. В общем, я неплохо подкрепился мёртвой рыбой и снова отправился гулять. Заходил в небольшие лавки, разглядывал испанские эспадрильи, бродил по раскалённым улицам, не высидел до конца выступления фламенко и не заметил, как день почти подошёл к концу. На носу был ужин.

И вот тут, друзья, произошло ещё одно гастрономическое открытие. Причём совершенно случайное. Мне вдруг захотелось выяснить, где в Мадриде готовят самый вкусный чизкейк, и спустя двадцать минут поисков перед моими глазами осталось одно-единственное название, к которому, казалось, сходились все гастрономические дороги Мадрида. Канадио — ресторан, которому испанская газета посвятила целую статью по случаю его пятнадцатилетия, назвав два его фирменных блюда — испанский омлет и чизкейк — неотъемлемой частью гастрономической истории Мадрида. И вот я уже сидел за столом, совершенно счастливый, уплетая лучший испанский омлет в своей жизни и, что уж греха таить, лучший чизкейк, который мне когда-либо доводилось пробовать. И это при том, друзья, что в Сан-Себастьяне я ел знаменитый баскский чизкейк в самой Ла Вине — том самом ресторане, где его когда-то придумали! Казалось бы, куда уж лучше? Но нет. Испанцы снова заставили меня усомниться в существовании пределов человеческого совершенства.

Уходя, я купил ещё два куска чизкейка. Зачем — не знаю до сих пор. Один так и не смог съесть, другой, уже потёкший по коробке, отнёс Ире, но само сознание того, что у меня есть два куска этого божественного наркотика, воодушевляло. Впрочем, оставим сахар, друзья, потому что главное событие этого невероятного дня было ещё впереди. А теперь — барабанная дробь! Вечер. Темнота. Я совершенно сытый, счастливый, с великолепной испанской тортильей в желудке сажусь в такси, которое везёт меня к одному из самых грандиозных, технически совершенных, безупречных по архитектуре и масштабам инженерной мысли сооружений современной Европы. К настоящему храму человеческих страстей, Мекке миллионов верующих в священную силу кожаного мяча, месту, где обыкновенные смертные превращаются в богов, а взрослые мужчины рыдают от счастья, обнимая совершенно незнакомых соседей. К легендарному стадиону «Сантьяго Бернабеу»! Где, я дико извиняюсь, совершенно случайно проходил первый матч Лиги чемпионов и бились мадридский «Реал» с миланским «Интером»! Вы только вдумайтесь! Я приехал в Мадрид на два дня, просто переночевать перед перелётом в Перу, а оказался на одном из главных футбольных стадионов планеты, где семьдесят с лишним тысяч человек приготовились сходить с ума от любви к своей команде. Битком набитые трибуны, море человеческих голов, оглушительный гул — и я, заплативший около двухсот евро за великолепное место практически у самого поля, сижу посреди этого человеческого океана и совершенно не понимаю, чему, собственно, так радуются окружающие. Друзья, скажу честно, мне на футбол совершенно чихать. Без обид. Ну бегают двадцать два здоровых, богатых мужика по траве, гоняют мячик, иногда падают и иногда обнимаются.

Однако я быстро обнаружил в футболе одну невероятную вещь, ради которой, как выяснилось, действительно стоит оказаться на «Бернабеу». Это гол! Господи, боже мой, что же это такое! Когда в решающую секунду мяч оказывается в воротах, семьдесят тысяч человек одновременно, половина с эрекцией, вскакивают со своих мест и исторгают из себя такой нечеловеческий вопль, что воздух, кажется, меняет плотность, пространство искривляется, время на мгновение останавливается, а у каждого, кто болеет за любимую команду, давление подскакивает до трёхсот! Весь стадион превращается в единое живое существо, охваченное каким-то первобытным, совершенно животным восторгом. Ты чувствуешь этот крик не ушами, а всем телом, каждой клеткой, каждой косточкой своего скелета. Он проходит сквозь тебя, как электрический разряд, и ты вдруг обнаруживаешь, что тоже вскочил, тоже орёшь, тоже машешь руками, хотя ещё минуту назад тебя интересовал лишь влажный палец, с которого ты слизывал потёкший чизкейк. «Реал» выиграл со счётом 2:1, и десятки тысяч совершенно счастливых испанцев потекли со стадиона по ночным мадридским улицам. А я шёл среди них, оглушённый, восхищённый и совершенно ошеломлённый тем, какую невероятную власть над человеческими душами может иметь обыкновенный футбольный мяч.

Так закончился мой второй день в Мадриде. На следующее утро меня ожидал долгий трансатлантический перелёт, впереди лежала Южная Америка, совершенно другой континент, другие люди, другая природа, новые открытия и впечатления. Но эти два мадридских дня, которым изначально отводилась скромная роль пересадочного пункта между Берлином и Перу, неожиданно превратились в настоящую испанскую сказку. Подумать только! Я приехал в город и получил от него столько счастья, что теперь даже не знаю, куда его девать. За каких-то сорок восемь часов я успел пережить гастрономическое потрясение, встретить подписчика, поклониться великим художникам, влюбиться в испанскую тортилью и вместе с десятками тысяч незнакомцев закричать от восторга на футбольном стадионе. И всё это произошло со мной просто потому, что однажды я решил не отказывать себе в удовольствии жить. Я шёл по ночному Мадриду, вспоминал два прожитых дня и никак не мог поверить, что всё это было на самом деле. А потом остановился и мысленно швырнул своё маленькое резиновое сердце, подаренное мне утром, в бесконечную чернильную глубину испанского неба. Оно летело над Мадридом, над дворцами и площадями, над раскалёнными за день крышами, над тысячами человеческих судеб, а мне казалось, что сама жизнь расстелила передо мной ковёр из лепестков иерусалимских роз, по которому я шёл совершенно счастливый.

vernik.me/catalog/foto-i-videotekhnika/umnye-ochki/