Я спал, а во сне видел, нарумяненные светом луны, бронзовые лица жителей Куско. Эти маленькие и добрые люди, которым я искренне завидовал, научились жить высоко в горах, окружённые бедным кислородом воздухом, совершенно не замечая того, что лично для меня превратилось в настоящее бедствие, ведь я за минувшие сутки успел пройти все стадии знакомства с горной болезнью, к которой, к счастью, начал привыкать. С этой болью я гулял, с этой болью ужинал, с ней заснул, с ней спал и с ней же проснулся, разбуженный смутным шорохом за окном. Я приподнялся, подошёл к приоткрытым ставням, раздвинул сухой куст руками и замер от восхищения, очутившись в моменте, который специально не воссоздать. В мгновении, которое запоминается на всю жизнь. Передо мной расстилались идеально подстриженные лужайки, а за ними открывалась панорама просыпающегося Куско, тонущего в море рыжих черепичных крыш, горящих на молодом солнце, а на переднем плане пейзажа, достойного шишкинской кисти, паслась семья белоснежных и беззаботных альпак, жующих хрустящую свежескошенную траву. В такие моменты каждого человека, который во главе своей жизни поставил страстное желание, путешествуя, изучать нашу планету, накрывает волна осознания, что, пожертвовав классическим сценарием развития собственной судьбы, он выбрал верный путь. Путь, который совершенно неожиданно преподносит тебе ни с чем не сравнимые моменты, останавливающие время, запоминаются навсегда и всплывают в памяти каждый раз, когда тебе их не хватает. Главное условие такого мгновения — церковная тишина, нарушаемая лишь стуком твоего сердца.
Но разве прекрасное может длиться вечно? Даже самые волшебные отношения однажды не выдерживают бытового натиска повседневности при половых разногласиях. Родные глаза становятся чужими, тёплые прикосновения — холодными, а сказка, ещё недавно казавшаяся бесконечной, исчезает, словно утренняя майская дымка под первыми лучами солнца. Так исчезла и моя идиллия. Этот восхитительный мираж, от которого по телу бежали мурашки, рот невольно приоткрывался, а из уголка губ капала слюна. Это удивительное мгновение, в котором сама жизнь словно остановилась, — всё рухнуло в ту самую секунду, когда тишину комнаты раскроила надвое молния неожиданного уведомления! Я сначала не поверил, что это произошло со мной, ведь у меня отключены звуки уведомлений везде. Номер телефона знает пара десятков хороших знакомых и друзей. Ни новости, ни соцсети — я не читаю. На некоторые сообщения отвечаю, когда беру в руки телефон и открываю приложение, а это бывает пару раз в день. Я в недоумении повернулся к телефону, на экране которого мне пришло сообщение в Вацап! Господи! Я не открывал этот мессенджер несколько лет. Он лежал в папке «Кал», и я был уверен, что отключил от него все уведомления, но нет, мне написал гид, сообщив, что нужно выезжать через 20 минут.
Вот поэтому я ненавижу туристические группы, бездушных экскурсоводов, неспособных ярко и интересно подавать материал, чувствовать момент, когда клиенту нужно насладиться видом, и искренне не понимающих, когда нужно просто помолчать, остановиться и дать прожить эту красоту без комментариев со стороны. Чёткий тайминг всегда идёт вразрез с вдохновением, поэтому я предпочитаю полностью самостоятельные, одиночные путешествия, где я предоставлен сам себе. Я пишу и снимаю, когда у меня есть вдохновение, ничего не выдаивая из себя через силу. Так было всегда, но не в этот раз, благодаря нанятому Ксюшей гиду, за счет которого мой роман с Перу расцветал неуклюже, но всё же расцветал. В это волшебное утро начиналась та глава моего путешествия, ради которой я и проделал весь этот путь. За 20 минут я успел сполоснуть лицо, почистить зубы, собраться, позавтракать кислыми кубиками рыбы с горстью сухой кукурузы и загрузить вещи в мятый и пыльный джип, на котором, трясясь по брусчатке старого города, я выехал с равнодушным гидом, всем своим видом показывающим, что его тяготит эта профессия, вглубь страны, где планировал пересесть на поезд в Анды.
Но разве прекрасное может длиться вечно? Даже самые волшебные отношения однажды не выдерживают бытового натиска повседневности при половых разногласиях. Родные глаза становятся чужими, тёплые прикосновения — холодными, а сказка, ещё недавно казавшаяся бесконечной, исчезает, словно утренняя майская дымка под первыми лучами солнца. Так исчезла и моя идиллия. Этот восхитительный мираж, от которого по телу бежали мурашки, рот невольно приоткрывался, а из уголка губ капала слюна. Это удивительное мгновение, в котором сама жизнь словно остановилась, — всё рухнуло в ту самую секунду, когда тишину комнаты раскроила надвое молния неожиданного уведомления! Я сначала не поверил, что это произошло со мной, ведь у меня отключены звуки уведомлений везде. Номер телефона знает пара десятков хороших знакомых и друзей. Ни новости, ни соцсети — я не читаю. На некоторые сообщения отвечаю, когда беру в руки телефон и открываю приложение, а это бывает пару раз в день. Я в недоумении повернулся к телефону, на экране которого мне пришло сообщение в Вацап! Господи! Я не открывал этот мессенджер несколько лет. Он лежал в папке «Кал», и я был уверен, что отключил от него все уведомления, но нет, мне написал гид, сообщив, что нужно выезжать через 20 минут.
Вот поэтому я ненавижу туристические группы, бездушных экскурсоводов, неспособных ярко и интересно подавать материал, чувствовать момент, когда клиенту нужно насладиться видом, и искренне не понимающих, когда нужно просто помолчать, остановиться и дать прожить эту красоту без комментариев со стороны. Чёткий тайминг всегда идёт вразрез с вдохновением, поэтому я предпочитаю полностью самостоятельные, одиночные путешествия, где я предоставлен сам себе. Я пишу и снимаю, когда у меня есть вдохновение, ничего не выдаивая из себя через силу. Так было всегда, но не в этот раз, благодаря нанятому Ксюшей гиду, за счет которого мой роман с Перу расцветал неуклюже, но всё же расцветал. В это волшебное утро начиналась та глава моего путешествия, ради которой я и проделал весь этот путь. За 20 минут я успел сполоснуть лицо, почистить зубы, собраться, позавтракать кислыми кубиками рыбы с горстью сухой кукурузы и загрузить вещи в мятый и пыльный джип, на котором, трясясь по брусчатке старого города, я выехал с равнодушным гидом, всем своим видом показывающим, что его тяготит эта профессия, вглубь страны, где планировал пересесть на поезд в Анды.
👍8❤5
До следующего ночлега ехать предстояло целый день. Голова по-прежнему раскалывалась, а экскурсовод, развернувшись ко мне вполоборота, с воодушевлением пытался навязать стандартную туристическую программу, которую, судя по всему, без особых изменений предлагал каждому, кто купил у него экскурсию. Я осадил его почти сразу. Объяснил, что всё это мне совершенно не нужно. Вернее, нужно, но лишь в том случае, если я сам решу, что хочу это увидеть. А потому договоримся сразу: останавливаться мы будем там, где я попрошу, и проводить в каждом месте столько времени, сколько мне заблагорассудится. Единственное, что действительно должно нас заботить, — завтрашнее время отправления поезда из Ольянтайтамбо, на который мне, разумеется, следовало успеть.
Всё, чем так гордилась ЮНЕСКО, однажды взявшая Куско под свою охрану, закончилось довольно быстро. Началась настоящая страна — истерзанное Перу с бесконечными замшевыми горами, почти лишёнными растительности, пыльными дорогами, невысокими глиняными домами и бедностью, которую здесь никто даже не пытался скрывать. Вокруг всё было разбитым, изношенным и истерзанным временем. Здесь не существовало той благородной, тщательно отреставрированной старины, которую мы привыкли видеть в Европе. Ничего не было подкрашено специально к чьему-то приезду, никто не пытался спрятать бедность за красивыми вывесками, прикрыв облупившиеся стены. Нищие искренне целовали поданные монеты, а полудикие дети ростом сантиметров тридцать пять, путаясь в соплях, торговали самодельным лимонадом цвета мочи. В общем, жизнь текла своим ручьём и существовала такой, какой была, без малейшего желания понравиться приезжему, и именно в этом заключалась её удивительная красота.
Но главной достопримечательностью этой страны, несомненно, были её сельские жители — готовые персонажи для художественной съёмки! И если мужчины перуанских провинций выглядели вполне обыкновенно — этакие добродушные фермеры, одетые просто и незатейливо, — то женщины… О-о! Женщины, друзья, — это что-то невероятное! И сейчас я прошу вас представить себе перезрелых школьниц в пышных кружевных юбках, в плотных колготках чудовищных расцветок, которые мы носили в далёком советском детстве и правильность надевания которых определяли по жёлтой и коричневой полоскам. Добавьте к этому цветастую кофточку, две длинные смоляные косички, выгоревшую, помятую фетровую шляпу с высокой тульей, пыльные лаковые туфельки и огромный пёстрый платок, перекинутый через плечи. Причём платок здесь был не просто украшением, а предметом совершенно универсального назначения: в нём носили покупки, домашний скарб, строительные материалы и собственных детей. И вот эти удивительные пёстрые женщины-девочки, возникавшие вдоль пыльных дорог, среди невысоких глиняных домов, настолько простых и наивных по своей архитектуре, казались декорациями к какому-то давно забытому спектаклю, производя совершенно ошеломляющее впечатление. Всё вокруг выглядело настолько неправдоподобно, что временами я не мог поверить, будто подобная жизнь действительно существует в двадцать первом веке. Но это не были декорации. Никто здесь не играл никаких ролей, не позировал для фотографий и не пытался произвести впечатление на случайного путешественника. Эти люди просто выходили из дома за хлебом, отправлялись за покупками, занимались своими бесконечными повседневными делами, жили своей обыкновенной жизнью, как и триста тысяч лет назад. А ты проезжал мимо, смотрел на них из окна автомобиля и вдруг понимал, что ничего прекраснее сегодня уже не увидишь.
Всё, чем так гордилась ЮНЕСКО, однажды взявшая Куско под свою охрану, закончилось довольно быстро. Началась настоящая страна — истерзанное Перу с бесконечными замшевыми горами, почти лишёнными растительности, пыльными дорогами, невысокими глиняными домами и бедностью, которую здесь никто даже не пытался скрывать. Вокруг всё было разбитым, изношенным и истерзанным временем. Здесь не существовало той благородной, тщательно отреставрированной старины, которую мы привыкли видеть в Европе. Ничего не было подкрашено специально к чьему-то приезду, никто не пытался спрятать бедность за красивыми вывесками, прикрыв облупившиеся стены. Нищие искренне целовали поданные монеты, а полудикие дети ростом сантиметров тридцать пять, путаясь в соплях, торговали самодельным лимонадом цвета мочи. В общем, жизнь текла своим ручьём и существовала такой, какой была, без малейшего желания понравиться приезжему, и именно в этом заключалась её удивительная красота.
Но главной достопримечательностью этой страны, несомненно, были её сельские жители — готовые персонажи для художественной съёмки! И если мужчины перуанских провинций выглядели вполне обыкновенно — этакие добродушные фермеры, одетые просто и незатейливо, — то женщины… О-о! Женщины, друзья, — это что-то невероятное! И сейчас я прошу вас представить себе перезрелых школьниц в пышных кружевных юбках, в плотных колготках чудовищных расцветок, которые мы носили в далёком советском детстве и правильность надевания которых определяли по жёлтой и коричневой полоскам. Добавьте к этому цветастую кофточку, две длинные смоляные косички, выгоревшую, помятую фетровую шляпу с высокой тульей, пыльные лаковые туфельки и огромный пёстрый платок, перекинутый через плечи. Причём платок здесь был не просто украшением, а предметом совершенно универсального назначения: в нём носили покупки, домашний скарб, строительные материалы и собственных детей. И вот эти удивительные пёстрые женщины-девочки, возникавшие вдоль пыльных дорог, среди невысоких глиняных домов, настолько простых и наивных по своей архитектуре, казались декорациями к какому-то давно забытому спектаклю, производя совершенно ошеломляющее впечатление. Всё вокруг выглядело настолько неправдоподобно, что временами я не мог поверить, будто подобная жизнь действительно существует в двадцать первом веке. Но это не были декорации. Никто здесь не играл никаких ролей, не позировал для фотографий и не пытался произвести впечатление на случайного путешественника. Эти люди просто выходили из дома за хлебом, отправлялись за покупками, занимались своими бесконечными повседневными делами, жили своей обыкновенной жизнью, как и триста тысяч лет назад. А ты проезжал мимо, смотрел на них из окна автомобиля и вдруг понимал, что ничего прекраснее сегодня уже не увидишь.
🔥8❤4👏4
Я несколько раз останавливал машину, выбегал, жадно фотографируя глиняные дома без окон, весёлых людей, жарящих на кострах у обочин бритые куски свинины, наколотые на ветку, простреленные вывески, кривые телеграфные столбы, покорёженные заборы с рукописной рекламой и прочие следы человеческого существования, чем вызывал совершенно искреннее недоумение у своего гида. Он никак не мог понять, что именно меня во всём этом интересует. Для него это была обыкновенная жизнь, а для меня — настоящая. И вот, проезжая очередную деревеньку, я вдруг увидел из окна автомобиля нечто настолько прекрасное, что, остолбенев, лишь секунд через тридцать крикнул: «Стоп!» Я выскочил из машины и бегом бросился к тому месту, где ещё мгновение назад моему взору явилось это чудо. И когда я наконец остановился у ворот, глаза мои наполнились слезами. Ведь передо мной, у предгорий Анд, среди гор шин, была мастерская по художественной резке резины — настоящее царство шинного творчества, где из автомобильных покрышек сооружали мебельные гарнитуры, журнальные столики, китов, павлинов, какаду, рыцарей, летящих попугаев и даже кастрюли!
Да-да, друзья, кастрюли! Не спрашивайте меня, кому вообще может понадобиться резиновая кастрюля, но само её существование заставляло меня испытывать глубокое уважение к неистощимости человеческой фантазии. Повсюду громоздились покрышки самых разнообразных размеров, стояли фантастические птицы с тщательно вырезанными хвостами, какие-то совершенно невероятные животные, кресла, столы и предметы, назначение которых не сумел бы установить даже их создатель. Всё пахло шинами, пылью и талантом. Я ходил между этими произведениями искусства и плакал от осознания того, что, прожив сорок четыре года и объехав почти всю планету, только теперь оказался в месте, где человек окончательно победил здравый смысл.
Сравнивать перуанские шинные шедевры с нашими лебедями у парадных было тем же самым, что сравнивать работу Боттичелли с работой художника, пишущего шаржи на Арбате. Замечтавшись, я представил подобный магазин у нас. Представил, как, приезжая на дачу, меня встречает двухметровый резиновый какаду, рядом стоит гарнитур из зимней резины, а на заднем дворе расположился кит, изготовленный из покрышек грузового автомобиля. Я долго не мог заставить себя перестать мечтать и лишь спустя некоторое время, вдоволь нагулявшись по резиновой мебельной фабрике имени Двадцати Пяти Бритых Альпак, продолжил путешествие.
Моей следующей остановкой была ферма альпак и лам, которые меня интересовали в меньшей степени, ведь туда я ехал ради знакомства с особым выводком, пасущимся за тремя замками и питающимся исключительно дикой травой, смоченной в горном дожде. Выводком злым и диким, словно женщины-скорпионы. Выводком благородным, отлично понимающим, что то, что сбривают с их животов, стоит ошеломительных денег. О том, что мы подъезжаем к ферме, я понял минут за десять, вытирая прослезившиеся от вони глаза. Калом пахло всё: и билетёр на входе, и безмятежно пасущиеся в общем вольере ламы и альпаки, и необыкновенно мягкая и приятная на ощупь одежда, висящая на вешалках фермерского магазинчика, в глубине которого я и нашёл, что искал. Особый отдел с внимательной военной охраной, крепкими витринами, датчиками движения, камерами и ценами, сводящими с ума. Если в обычном отделе магазина тиражные шерстяные вещи стоили от 50 до 500 долларов, то в этом разговор начинался от тысячи. Столько стоил обычный шарф. Палантин стремился к трём, пиджак — к пятнадцати, а пальто — к тридцати тысячам долларов.
Да-да, друзья, кастрюли! Не спрашивайте меня, кому вообще может понадобиться резиновая кастрюля, но само её существование заставляло меня испытывать глубокое уважение к неистощимости человеческой фантазии. Повсюду громоздились покрышки самых разнообразных размеров, стояли фантастические птицы с тщательно вырезанными хвостами, какие-то совершенно невероятные животные, кресла, столы и предметы, назначение которых не сумел бы установить даже их создатель. Всё пахло шинами, пылью и талантом. Я ходил между этими произведениями искусства и плакал от осознания того, что, прожив сорок четыре года и объехав почти всю планету, только теперь оказался в месте, где человек окончательно победил здравый смысл.
Сравнивать перуанские шинные шедевры с нашими лебедями у парадных было тем же самым, что сравнивать работу Боттичелли с работой художника, пишущего шаржи на Арбате. Замечтавшись, я представил подобный магазин у нас. Представил, как, приезжая на дачу, меня встречает двухметровый резиновый какаду, рядом стоит гарнитур из зимней резины, а на заднем дворе расположился кит, изготовленный из покрышек грузового автомобиля. Я долго не мог заставить себя перестать мечтать и лишь спустя некоторое время, вдоволь нагулявшись по резиновой мебельной фабрике имени Двадцати Пяти Бритых Альпак, продолжил путешествие.
Моей следующей остановкой была ферма альпак и лам, которые меня интересовали в меньшей степени, ведь туда я ехал ради знакомства с особым выводком, пасущимся за тремя замками и питающимся исключительно дикой травой, смоченной в горном дожде. Выводком злым и диким, словно женщины-скорпионы. Выводком благородным, отлично понимающим, что то, что сбривают с их животов, стоит ошеломительных денег. О том, что мы подъезжаем к ферме, я понял минут за десять, вытирая прослезившиеся от вони глаза. Калом пахло всё: и билетёр на входе, и безмятежно пасущиеся в общем вольере ламы и альпаки, и необыкновенно мягкая и приятная на ощупь одежда, висящая на вешалках фермерского магазинчика, в глубине которого я и нашёл, что искал. Особый отдел с внимательной военной охраной, крепкими витринами, датчиками движения, камерами и ценами, сводящими с ума. Если в обычном отделе магазина тиражные шерстяные вещи стоили от 50 до 500 долларов, то в этом разговор начинался от тысячи. Столько стоил обычный шарф. Палантин стремился к трём, пиджак — к пятнадцати, а пальто — к тридцати тысячам долларов.
👍7
Нежнейший пиджачок тепло-коричневого цвета, лишённый каких-либо признаков принадлежности к известному модному дому, стоил пятнадцать тысяч долларов! Вау! Ни знаменитого имени на воротнике, ни узнаваемого логотипа, ни золотых пуговиц. Только скромная надпись: «100% викунья». Надпись, ради которой я и ехал на эту горную ферму. Я хотел подружиться хотя бы с одной викуньей, мечтая погладить её по драгоценному брюшку. Дальше было всё, как и с одеждой. Ламы и альпаки лениво бродили по общему вольеру, пережёвывали брошенные на землю листья и смотрели на посетителей безразличным взглядом кондуктора. Они были пыльные и смелые, любопытно подходя к каждому, кто шевелился, тыкаясь губами в туристический пах. Викуньи же содержались отдельно от остальных животных, в собственном вольере, чистом и опрятном. Они были заметно стройнее, настороженнее и куда менее приветливы, чем их пушистые родственники. Если альпака готова была спокойно пережёвывать поданные туристом листья, пока ты восторженно рассматривал её со всех сторон и аккуратно гладил по пушистой попе, то викунья шарахалась от любого движения в её сторону. Она не подходила к забору, дико смотрела в сторону чужаков и выглядела неприветливо. Что ж, — подумал я, — положение обязывает. Если бы на моём животе росла шерсть, которую можно было продавать, а не смывать в унитаз, я бы тоже не отличался общительностью.
Здесь же мне устроили небольшой урок материаловедения: показали разные виды шерсти, палитру натуральных красителей, научили различать ткань на ощупь, объяснили, как толщина волокна влияет на мягкость, почему один свитер кажется невесомым, а другой при той же плотности ощущается совершенно иначе. Рассказали, как отличить подделку от оригинала. Я с удовольствием слушал, трогал, сравнивал и думал о том, как удивительно устроен мир. Ещё недавно я стоял посреди автомобильных покрышек, превращённых в предметы искусства, а теперь рассматривал пиджак стоимостью пятнадцать тысяч евро. Директор магазина наблюдал за моей экскурсией со стороны, а когда она закончилась, докурил до фильтра сигарету, затушил бычок о подошву и позвал в магазин. Там он налил мне чая из листьев коки, вяло попытался сначала всучить пальто за пятёрку, потом свитер за двести, затем, не оставляя надежды, ткнул на шапку за полтинник, но, так и не разглядев во мне коммерческого интереса, занялся своими делами.
День перевалил за обед, и мы поехали дальше, к древним земледельческим террасам инков — удивительным ступеням, вырезанным в склонах гор задолго до появления здесь европейцев. Я восхищённо смотрел на каменные сооружения, пережившие своих создателей, войны, завоевания и столетия забвения, и невольно возвращался мыслями к тому, что увидел за неполный день. К маленьким женщинам в цветастых юбках, к резиновым павлинам, к бесценным викуньям, к пыльным дорогам, по которым люди продолжают ходить так же, как ходили их далёкие предки. Вся эта страна казалась мне удивительным собранием человеческих противоречий. Здесь умели возводить сооружения, способные пережить века, но не всегда могли привести в порядок дорогу возле собственного дома. Здесь шили одежду, которую могли себе позволить несколько тысяч людей на планете, и одновременно мастерили мебель из выброшенных автомобильных шин. И всё это существовало рядом, без малейшего смущения, словно именно так и должен быть устроен мир.
Здесь же мне устроили небольшой урок материаловедения: показали разные виды шерсти, палитру натуральных красителей, научили различать ткань на ощупь, объяснили, как толщина волокна влияет на мягкость, почему один свитер кажется невесомым, а другой при той же плотности ощущается совершенно иначе. Рассказали, как отличить подделку от оригинала. Я с удовольствием слушал, трогал, сравнивал и думал о том, как удивительно устроен мир. Ещё недавно я стоял посреди автомобильных покрышек, превращённых в предметы искусства, а теперь рассматривал пиджак стоимостью пятнадцать тысяч евро. Директор магазина наблюдал за моей экскурсией со стороны, а когда она закончилась, докурил до фильтра сигарету, затушил бычок о подошву и позвал в магазин. Там он налил мне чая из листьев коки, вяло попытался сначала всучить пальто за пятёрку, потом свитер за двести, затем, не оставляя надежды, ткнул на шапку за полтинник, но, так и не разглядев во мне коммерческого интереса, занялся своими делами.
День перевалил за обед, и мы поехали дальше, к древним земледельческим террасам инков — удивительным ступеням, вырезанным в склонах гор задолго до появления здесь европейцев. Я восхищённо смотрел на каменные сооружения, пережившие своих создателей, войны, завоевания и столетия забвения, и невольно возвращался мыслями к тому, что увидел за неполный день. К маленьким женщинам в цветастых юбках, к резиновым павлинам, к бесценным викуньям, к пыльным дорогам, по которым люди продолжают ходить так же, как ходили их далёкие предки. Вся эта страна казалась мне удивительным собранием человеческих противоречий. Здесь умели возводить сооружения, способные пережить века, но не всегда могли привести в порядок дорогу возле собственного дома. Здесь шили одежду, которую могли себе позволить несколько тысяч людей на планете, и одновременно мастерили мебель из выброшенных автомобильных шин. И всё это существовало рядом, без малейшего смущения, словно именно так и должен быть устроен мир.
❤7👏3
Так, проезжая по пыльным дорогам сквозь Средние века, в погоне за молодым солнцем, подкрепившись на обочине куриным супом из полиэтиленового пакета, я наконец добрался до места своего ночлега, не зная, что меня ждёт, ведь ещё в Москве, бронируя мне отель, Ксюша загадочно сказала: «Пусть это будет сюрпризом. Я уверена, тебе понравится». И вот этот момент настал. Водитель остановил машину у подножия отвесной скалы, рядом с надувной палаткой, которая оказалась отельным лобби. Подвёл меня к управляющему, который помог мне зарегистрироваться, а затем, проведя меня на улицу, поднял руку и указал пальцем куда-то в небо: «Это ваш номер». Я проследил за его пальцем и обомлел. На высоте двухсот метров висела приколоченная к скале стальная капсула, напоминавшая кабинку лондонского колеса обозрения. Это был Скай Лодж Адвенчур — отель, пять номеров которого были похожи на космические пилюли, выросшие из скалы. Смотрелось это безумно, стоило сорок тысяч рублей в сутки, а из удобств было только ватное одеяло толщиной полметра. Добраться до номера можно было исключительно в альпинистском снаряжении. Меня вдели в страховку, вколотили в голову пластиковую кастрюльку шлема, перекрестили и отправили с провожатым в номер. Я карабкался сорок минут, трижды пропотев. Стремительно темнело. Мне было страшно. Рюкзак с фотоаппаратурой предательски перевешивал, под ногами разверзалась чернильная пропасть, а скала, казалось, не собиралась заканчиваться никогда. Но я всё-таки добрался. Когда наконец оказался внутри капсулы, перевёл дух и поинтересовался, где здесь можно поужинать, мне невозмутимо объяснили, что для этого необходимо спуститься вниз. Я посмотрел на управляющего, потом на скалу, по которой только что карабкался сорок минут, и ответил: «Поужинаю завтра».
И вот, кутаясь от холода в одеяло в своей прозрачной капсуле без электричества и интернета, я смотрел сквозь огромные иллюминаторы на уходящую в темноту Священную долину и думал о том, что именно ради таких дней, ради таких мгновений и стоит отправляться в дальние путешествия. Не ради фотографий, которыми потом можно похвастаться, не ради очередной страны в списке и даже не ради знаменитых руин, ожидающих тебя впереди. А ради совершенно непредсказуемого соседства вещей, которые никогда не встретились бы в твоём привычном мире. Ради удивительных людей, необыкновенных мест, случайных знакомств и событий, вспыхивающих в памяти, словно сверхновые звёзды, чтобы остаться там навсегда. Ради женщин в нелепых советских колготках, необыкновенного ночлега, ради альпаки под окном, ради резинового какаду и пиджака за пятнадцать тысяч долларов. Ради возможности однажды обнаружить, что мир по-прежнему гораздо богаче, страннее, смешнее и непредсказуемее всего, что ты способен о нём вообразить.
⌚️ Apple Watch Series 12 46mm Aluminum Dark Bronze Sport Band Olive S/M — 42.990₽ (Абсолютно новые, в заводской упаковке)
⌚️ Apple Watch Series 11 42mm Slate Titanium Milanese Loop — 55.990₽ (Абсолютно новые, в заводской упаковке)
⌚️ Apple Watch Ultra 2 49mm Natural Titanium Case Milanese Loop Natural L — 61.990₽ (Абсолютно новые, в заводской упаковке)
⌚️ Apple Watch Ultra 3 49mm Natural Titanium Case Milanese Loop Natural M — 71.490₽ (Абсолютно новые, в заводской упаковке)
⌚️ Apple Watch Ultra 4 49mm Natural Titanium Case Milanese Loop Natural L — 93.990₽ (Абсолютно новые, в заводской упаковке)
И вот, кутаясь от холода в одеяло в своей прозрачной капсуле без электричества и интернета, я смотрел сквозь огромные иллюминаторы на уходящую в темноту Священную долину и думал о том, что именно ради таких дней, ради таких мгновений и стоит отправляться в дальние путешествия. Не ради фотографий, которыми потом можно похвастаться, не ради очередной страны в списке и даже не ради знаменитых руин, ожидающих тебя впереди. А ради совершенно непредсказуемого соседства вещей, которые никогда не встретились бы в твоём привычном мире. Ради удивительных людей, необыкновенных мест, случайных знакомств и событий, вспыхивающих в памяти, словно сверхновые звёзды, чтобы остаться там навсегда. Ради женщин в нелепых советских колготках, необыкновенного ночлега, ради альпаки под окном, ради резинового какаду и пиджака за пятнадцать тысяч долларов. Ради возможности однажды обнаружить, что мир по-прежнему гораздо богаче, страннее, смешнее и непредсказуемее всего, что ты способен о нём вообразить.
⌚️ Apple Watch Series 12 46mm Aluminum Dark Bronze Sport Band Olive S/M — 42.990₽ (Абсолютно новые, в заводской упаковке)
⌚️ Apple Watch Series 11 42mm Slate Titanium Milanese Loop — 55.990₽ (Абсолютно новые, в заводской упаковке)
⌚️ Apple Watch Ultra 2 49mm Natural Titanium Case Milanese Loop Natural L — 61.990₽ (Абсолютно новые, в заводской упаковке)
⌚️ Apple Watch Ultra 3 49mm Natural Titanium Case Milanese Loop Natural M — 71.490₽ (Абсолютно новые, в заводской упаковке)
⌚️ Apple Watch Ultra 4 49mm Natural Titanium Case Milanese Loop Natural L — 93.990₽ (Абсолютно новые, в заводской упаковке)
❤9👍4👏2🤣1
Как говорится, «Шоб да, так нет». И это моё окончательное мнение после двенадцати дней неуклюжего романа с Двойным. Двенадцати дней компромиссов, словно в отношениях с женщиной, в которую влюбился с первого взгляда, а начав встречаться, столкнулся с ошеломительной несхожестью характеров.
Правда, тут нужно сделать оговорку, что, в отличие от многих знакомых, я человек нестандартный и довольно несовременный. Я искренний противник социальных сетей. Я не смотрю Ютуб, тщательно выбираю фильмы и сериалы, люблю Старый Свет, правила и этикет, порядок и дисциплину, тишину и покой. Люблю классическую музыку и литературу, поэзию и романы. Обожаю бумажные книги, живое общение с людьми, классические свидания в ресторанах, пальто в лужу, длинные любовные письма и стихи под луной.
И, наверное, во всех этих моих принципах и страстях современный мир и технологии Двойного попросту не находят себе применения. Да, на нём приятно читать книжки, неплохо сёрфить в интернете, но я обратил внимание, что на ходу этого мне почти не нужно. В машине у меня бумажная книга, которую я читаю, когда куда-нибудь еду. В ресторане на моём столе вместо телефона лежит рука любимой женщины. Интернетом я пользуюсь дома, в кабинете, делая это на ноутбуке, на котором пишу и работаю. И в целом, гуляя с Двойным, я лишь ношу этот тяжёлый молчащий брусок в кармане, редко взаимодействуя с ювелирно выполненным технологическим шедевром, облитым стеклом, глядя со слезами на бедный полезной площадью экран, которого мне катастрофически не хватает.
Двойной — не мой телефон. Я не могу к нему привыкнуть. Не могу привыкнуть к этим неадаптированным приложениям, к отсутствию Фейс Ай Ди, к камере, капризной при слабом освещении, к маленькому экрану, с которым взаимодействую почти всё время, и к тому, что заставляю себя открывать большой экран, оправдывая покупку.
Мне неудобно и очень обидно, что великая идея, в которую я верил как в икону, лично меня совершенно не впечатлила. Мои отношения с Двойным сейчас — это череда компромиссов и почти полное отсутствие расслабления. Я всё время напряжён, а это для меня плохой сигнал. Покупка, как и отношения с женщиной, должна приносить удовольствие. И, может быть, когда все приложения адаптируют, сделают Фейс Ай Ди, улучшат камеру, я снова поверю в него и приглашу в дом.
Сегодня же маленькая винная Прошка, с которой я познакомился на старте продаж в Канаде и которую полюбил, — моя вера, надежда и большая любовь. Двойной откладываю в сторону. Возможно, однажды он станет лучше, но сегодня я выбираю ту трубку, с которой мне просто хорошо.
📱iPhone Duo 256Gb eSIM Night Sky— 194.990₽ (Состояние нового, полный комплект)
📱iPhone 17 Pro Max 256Gb Silver — 97.990₽ (Отличное состояние, в комплекте шнур питания)
📱iPhone 17 Pro Max 256Gb eSIM Cosmic Orange — 86.990₽ (Отличное состояние, в комплекте шнур питания)
📱iPhone 17 Pro 256Gb Deep Blue — 89.990₽ (Отличное состояние, в комплекте шнур питания)
📱iPad Mini 7 512Gb WiFi Purple — 49.990₽ (Состояние нового, полный комплект)
⌚️ Apple Watch Series 10 42mm Gold Titanium Case, Gold Milanese Loop — 41.990₽ (Идеальное состояние, полный комплект)
Правда, тут нужно сделать оговорку, что, в отличие от многих знакомых, я человек нестандартный и довольно несовременный. Я искренний противник социальных сетей. Я не смотрю Ютуб, тщательно выбираю фильмы и сериалы, люблю Старый Свет, правила и этикет, порядок и дисциплину, тишину и покой. Люблю классическую музыку и литературу, поэзию и романы. Обожаю бумажные книги, живое общение с людьми, классические свидания в ресторанах, пальто в лужу, длинные любовные письма и стихи под луной.
И, наверное, во всех этих моих принципах и страстях современный мир и технологии Двойного попросту не находят себе применения. Да, на нём приятно читать книжки, неплохо сёрфить в интернете, но я обратил внимание, что на ходу этого мне почти не нужно. В машине у меня бумажная книга, которую я читаю, когда куда-нибудь еду. В ресторане на моём столе вместо телефона лежит рука любимой женщины. Интернетом я пользуюсь дома, в кабинете, делая это на ноутбуке, на котором пишу и работаю. И в целом, гуляя с Двойным, я лишь ношу этот тяжёлый молчащий брусок в кармане, редко взаимодействуя с ювелирно выполненным технологическим шедевром, облитым стеклом, глядя со слезами на бедный полезной площадью экран, которого мне катастрофически не хватает.
Двойной — не мой телефон. Я не могу к нему привыкнуть. Не могу привыкнуть к этим неадаптированным приложениям, к отсутствию Фейс Ай Ди, к камере, капризной при слабом освещении, к маленькому экрану, с которым взаимодействую почти всё время, и к тому, что заставляю себя открывать большой экран, оправдывая покупку.
Мне неудобно и очень обидно, что великая идея, в которую я верил как в икону, лично меня совершенно не впечатлила. Мои отношения с Двойным сейчас — это череда компромиссов и почти полное отсутствие расслабления. Я всё время напряжён, а это для меня плохой сигнал. Покупка, как и отношения с женщиной, должна приносить удовольствие. И, может быть, когда все приложения адаптируют, сделают Фейс Ай Ди, улучшат камеру, я снова поверю в него и приглашу в дом.
Сегодня же маленькая винная Прошка, с которой я познакомился на старте продаж в Канаде и которую полюбил, — моя вера, надежда и большая любовь. Двойной откладываю в сторону. Возможно, однажды он станет лучше, но сегодня я выбираю ту трубку, с которой мне просто хорошо.
📱iPhone Duo 256Gb eSIM Night Sky— 194.990₽ (Состояние нового, полный комплект)
📱iPhone 17 Pro Max 256Gb Silver — 97.990₽ (Отличное состояние, в комплекте шнур питания)
📱iPhone 17 Pro Max 256Gb eSIM Cosmic Orange — 86.990₽ (Отличное состояние, в комплекте шнур питания)
📱iPhone 17 Pro 256Gb Deep Blue — 89.990₽ (Отличное состояние, в комплекте шнур питания)
📱iPad Mini 7 512Gb WiFi Purple — 49.990₽ (Состояние нового, полный комплект)
⌚️ Apple Watch Series 10 42mm Gold Titanium Case, Gold Milanese Loop — 41.990₽ (Идеальное состояние, полный комплект)
❤6👏1
Ницца и Тоскана: роскошь Лазурного Берега и концерт Андреа Бочелли
Начинаю утро на Лазурном Берегу, в легендарном отеле Negresco! За окном Средиземное море, на столе французский завтрак, а вокруг — роскошная курортная жизнь, за которую приходится платить совершенно безумные деньги.
В этом выпуске гуляю по летней Ницце, изучаю цены на недвижимость, заглядываю на знаменитую Английскую набережную и выясняю, сколько стоит отдых на лучших пляжах Лазурного Берега.
Но главное приключение ещё впереди! Забираю практически новый Mercedes E-Class и отправляюсь в Италию, через живописные дороги и выгоревшие под солнцем холмы Тосканы.
Моя цель — Театр Тишины в маленьком городке Лаятико, где легендарный Андреа Бочелли выступает перед тысячами поклонников. Билет за 650 евро, гигантские пробки, километры машин и невероятное ожидание встречи с одним из величайших голосов современности.
От роскошных пляжей Ниццы до тосканских виноградников — путешествие, ради которого стоило преодолеть весь этот путь!
📺 Новый выпуск на YouTube
Начинаю утро на Лазурном Берегу, в легендарном отеле Negresco! За окном Средиземное море, на столе французский завтрак, а вокруг — роскошная курортная жизнь, за которую приходится платить совершенно безумные деньги.
В этом выпуске гуляю по летней Ницце, изучаю цены на недвижимость, заглядываю на знаменитую Английскую набережную и выясняю, сколько стоит отдых на лучших пляжах Лазурного Берега.
Но главное приключение ещё впереди! Забираю практически новый Mercedes E-Class и отправляюсь в Италию, через живописные дороги и выгоревшие под солнцем холмы Тосканы.
Моя цель — Театр Тишины в маленьком городке Лаятико, где легендарный Андреа Бочелли выступает перед тысячами поклонников. Билет за 650 евро, гигантские пробки, километры машин и невероятное ожидание встречи с одним из величайших голосов современности.
От роскошных пляжей Ниццы до тосканских виноградников — путешествие, ради которого стоило преодолеть весь этот путь!
Please open Telegram to view this post
VIEW IN TELEGRAM
❤8👍7🔥4🥰1