Хороший читатель сыздетства учится остерегаться переводчиков, урезанных шедевров, идиотских фильмов о братьях Карениных, всяческого потворства лентяям и четвертования гениев. И наконец, вот что мне хотелось бы подчеркнуть еще раз: не надо искать «загадочной русской души» в русском романе. Давайте искать в нем индивидуальный гений. Смотрите на шедевр, а не на раму и не на лица других людей, разглядывающих эту раму.

«Лекции по русской литературе»

#nabokov_essay

Интервью с Владимиром Набоковым, записанное в Монтрё в 1974 году швейцарским национальным телевидением.

#nabokov_archive

Магия, ловкость рук и другие трюки играют заметную роль в ваших произведениях. Вы прибегаете к ним забавы ради или же ради иной цели?

В обмане практикуется куда более очаровательным способом В.Н. иного рода – Видимая Натура. Как установлено научным путем, мимикрия животных – защитные приспособления и формы – преследуют полезную цель, тем не менее, их изящество и утонченность свидетельствуют о том, что их функции много шире, чем грубая цель примитивного выживания. В искусстве стиль художника в основе своей так же призрачен и органичен, как fata morgana. Ловкость рук, о которой вы упоминали, вряд ли исполняет большую функцию, чем ловкость крыла насекомого. Мудрец может сказать, что эта ловкость рук спасает меня от недоумков. Благодарный зритель с радостью рукоплещет изяществу, с которым актер в маске сливается с местом действия.

Из интервью Алин Толми, 1969 г.

#nabokov_quotes

Удивительно, но Владимир Набоков - мастер прозы и поэзии, флиртовал с элементами научной фантастики. В его романе «Ада, или Радости страсти» существует альтернативная реальность — Анти-Терра, где наш мир перекликается с вымышленным через перекрестки миров, а временные петли напоминают лучшие традиции жанра sci-fi.

В рассказе «Сказка» - Набоков размышляет о смерти как мистическом опыте. Его пристальное внимание к деталям природы, будь то крылья бабочки или траектория звезды, перекликается с научно фантастическим подходом. Бесконечный интерес Набокова к альтернативным реальностям и тайнам сознания делает его в некотором смысле предтечей современных экспериментов с художественными мирами.

А теперь представьте, если бы Набоков написал фантастику сам. Что бы из этого вышло?

Возможно, что-то похожее на вселенную «Века Полуночи» — мир, где история целой вселенной раскрывается нестандартным способом через детали мира.
Здесь нет простого «разжевывания» сюжета: вы погружаетесь в атмосферу через обрывки разговоров и странные находки, улики, символы и перехваченные сообщения. Это смесь environment storytelling и мистической научной фантастике во всей ее красоте. Иногда даже создается ощущение, будто вы читаете чей-то тайный дневник, забытый в далеком будущем.

Если вы любите утонченную литературу, философские размышления и загадки — загляните на канал «Век Полуночи». Этот мир может открыть для вас новые грани фантазии и вдохновения, как когда-то Набоков открыл для себя и нас - Анти-Терру.

Век Полуночи — нажмите, чтобы открыть дверь в другой мир, полный загадок.

#nabokov_advertisement

Я без слез не могу
тебя видеть, весна.
Вот стою на лугу,
да и плачу навзрыд.

А ты ходишь кругом,
зеленея, шурша…
Ах, откуда она,
эта жгучая грусть!

Я и сам не пойму,
только знаю одно:
если б иволга вдруг
зазвенела в лесу,

если б вдруг мне в глаза
мокрый ландыш блеснул —
в этот миг, на лугу,
я бы умер, весна…

1920 г.

#nabokov_poems

Почему вы живете в гостиницах?

Так проще посылать почту, здесь можно избежать тягот, связанных с собственностью, такая жизнь отвечает моей самой любимой привычке – привычке к свободе.

Из интервью Джеймсу Моссмену, 1969 г.

#nabokov_quotes

В молодости он как-то упустил жениться, жил один, был давно в связи с пожилой женщиной, увядшей актрисой, которая все еще ухитрялась ему изменять и потом всякий раз валялась у него в ногах, несказанно его этим смущая; дельно заведовал театральной конторой, слыл отличным гастрономом и немного этим гордился; писал, несмотря на свою толщину, стихи, которые никому не показывал, и состоял в обществе покровителей животных.

«Камера обскура»

#nabokov_prose

В вашей автобиографии «Память, говори» вы описываете серию совпадающих во времени незначительных эпизодов, происходящих в мире, «образующих мгновенный, просвечивающий организм событий», в котором поэт (сидящий в садовом кресле в Итаке, штат Нью-Йорк) – центр, ядро. Как это согласуется с вашим основополагающим убеждением, что воображение – двигательная система интеллекта?

Одновременность этих случайных событий и тот факт, что они в действительности происходили так, как их описывает герой-повествователь, непременно перевели бы их в «реальность», будь у него под рукой инструмент, с помощью которого он воспроизвел бы эти события оптически на одном экране; но центральная фигура в абзаце, который вы цитируете, не располагает никаким видео, прикрепленным к ручке его садового кресла, и потому он должен полагаться только на силу собственного чистого воображения. Кстати, я все больше и больше склоняюсь к тому, чтобы рассматривать объективное наличие всех событий как форму воспаленного воображения и беру понятие «реальности» в кавычки. Что бы ни воспринимал наш мозг, он делает это с помощью творческого воображения, этой капли воды на стеклянном скате стакана, которая придает четкость и рельеф наблюдаемому организму.

Из интервью Алин Толми, 1969 г.

#nabokov_quotes

Многие знают, что сын Владимира Набокова Дмитрий Владимирович обладал разными талантами: оперный бас и автогонщик, он помогал отцу с переводами его русских книг на английский язык, а также перевел на итальянский роман “Transparent Things”.

Конечно, это сотрудничество отца и сына не всегда было слаженным, о чём свидетельствует, например, история с переводом «Героя нашего времени» Михаила Лермонтова, когда отцу приходилось постоянными уговорами подталкивать сына, чтобы тот отвлекся от гонок – и перевод хоть немного продвинулся. Но этот узор набоковской семейной истории очень напоминает то время, когда за тридцать с лишним лет до того Владимир Дмитриевич Набоков так же убеждал своего сына, тогда – молодого поэта, всерьез взяться, наконец, за перевод французской прозы Ромена Роллана.

Как бы то ни было, писатель вырастил в лице сына прекрасного переводчика, с которым ему работалось лучше всего – но не только. Рисунками Дмитрия Владимировича оформлены два английских издания романов Набокова – переводов «Приглашения на Казнь» и «Дара».

Обложка романа Владимира Набокова “The Gift” («Дар»), издательство “Panther”, 1966 год; в оформлении использован рисунок Д.В. Набокова.

Ему нравилось помогать жизни окарикатуриться, - спокойно наблюдать, например, как жеманная женщина, лежа в постели и томно улыбаясь спросонья, доверчиво и благородно поедает пахучий паштет, который он ей принес, - паштет, только что составленный им же из мерзейших дворовых отбросов. Войдя же в лавку восточных тканей, он незаметно бросал тлеющий окурок на сложенный в углу шелковый товар и, одним глазом глядя на старика еврея, с улыбкой нежности и надежды разворачивающего перед ним за шалью шаль, другим наблюдал, как в углу лавки язва окурка успела проесть дорогой шелк. Этот контраст и был для него сущностью карикатуры. Очень забавен, конечно, анекдотический ученик, который, чтобы остановить и этим спасти великого мастера, обливает из ведра только что оконченную фреску, заметив, что мастер, щурясь и пятясь с кистью в руке, сейчас дойдет до конца площадки и рухнет с лесов в пропасть храма, - но насколько смешнее спокойно дать великому мастеру вдохновенно допятиться... Самые смешные рисунки в журналах именно и основаны на этой тонкой жестокости, с одной стороны, и глуповатой доверчивости - с другой: Горн, бездейственно глядевший, как, скажем, слепой собирается сесть на свежевыкрашенную скамейку, только служил своему искусству.

«Камера обскура»

#nabokov_prose

Вечер тих. Я жду ответа.
Светит око Магомета.
Светит вышка минарета
На оранжевой черте.
Безрассудно жду ответа,
К огневой стремясь мечте.
Муэдзина песнь допета.
Розы дымки, розы света
Увядают в высоте.
Я взываю. Нет ответа…

2.08.18 г.

#nabokov_poems

Забавно-обстоятельный слог, кропотливо вкрапленные наречия, страсть к точке с запятой, застревание мысли в предложении и неловкие попытки ее оттуда извлечь (причем она сразу застревала в другом месте, и автору приходилось опять возиться с занозой), долбящий, бубнящий звук слов, ходом коня передвигающийся смысл в мелочном толковании своих мельчайших действий, прилипчивая нелепость этих действий (словно у человека руки были в столярном клее, и обе были левые), серьезность, вялость, честность, бедность, – все это так понравилось Федору Константиновичу, его так поразило и развеселило допущение, что автор, с таким умственным и словесным стилем, мог как-либо повлиять на литературную судьбу России, что на другое же утро он выписал себе в государственной библиотеке полное собрание сочинений Чернышевского.

«Дар»

#nabokov_prose

1969 год знаменателен тем, что это пятидесятилетний юбилей вашей первой публикации. Что общего у этой первой книги и последней – «Ады»? Что изменилось в ваших замыслах, технике, а что сохранилось?

Моя первая публикация – сборник любовной лирики, он появился не пятьдесят, а пятьдесят три года назад. Несколько экземпляров его все еще хранятся где-то у меня на родине. Чистейшая версификация, полное отсутствие оригинальности. Спустя годы, в 1926 году, был опубликован за границей мой первый роман, написанный по-русски, в котором описывается эта моя юношеская влюбленность с более приемлемым блеском, что, без сомнения, явилось результатом ностальгии, воображения и стремления к отстраненности. И вот, наконец, достигнув зрелости, а вместе с ней – определенной степени точности в своем английском, я посвятил главу в «Память, говори» той же теме, на этот раз сохраняя преданность реальному прошлому. Что же до вспышек этой темы в моих романах, лишь я один могу судить, в какой степени детали, которые выглядят, как частицы моего реального «я», в том или ином романе, столь же подлинны, сколь подлинно ребро Адама в самой известной из сцен в саду. Самая лучшая часть биографии писателя – не пересказ его похождений, а история его стиля. Только в этом плане можно нащупать связь, если она есть, между моей первой героиней и моей последней – Адой. В то время как два фамильных парка могут быть схожи в общих чертах, подлинное искусство имеет дело не с родом, даже не с видами, а с отклонением от нормы, проявившимся в особи данного вида. Изюминки факта в кексе художественной литературы проходят многие стадии: от изначального продукта – винограда – до изюминки. Я привел тут достаточно афоризмов, чтобы сложилось впечатление, что я ответил на ваш вопрос об «Аде».

Из интервью Алин Толми, 1969 г.

#nabokov_quotes

Джоана, которая, быть может, злоупотребляла словом "трогательный", объявила, что она намерена пригласить этого трогательного ученого выпить с их гостями, на что ее муж возразил, что он тоже трогательный ученый и что он уйдет в кинематограф, если она исполнит свою угрозу.

«Пнин»

#nabokov_prose

«Движенье»

Искусственное тел передвиженье —
вот разума древнейшая любовь,
и в этом жадно ищет отраженья
под кожею кружащаяся кровь.

Чу! По мосту над бешеною бездной
чудовище с зарницей на хребте
как бы грозой неистово-железной
проносится в гремящей темноте.

И, чуя, как добычу, берег дальний,
стоокие, по морокам морей
плывут и плещут музыкою бальной
чертоги исполинских кораблей.

Наклон, оправданное вычисленье
да четкий повторяющийся взрыв —
и вот оно, Дедала сновиденье,
взлетает, крылья струнные раскрыв.

1918, Крым

#nabokov_poems

📺 «Век Набокова» (1999). Фильм Леонида Парфёнова

Столетию великого русского и американского классика посвящена программа Леонида Парфёнова «Век Набокова». Это, прежде всего, рассказы людей, близко знавших писателя: Елены Владимировны Набоковой-Сикорской — «любимой сестры любимого брата», как звал ее Владимир Владимирович, и сына Набокова — Дмитрия Владимировича. Набоков, ставший гением двух языков, двух литератур — случай исключительный.

Съемочная группа фильма побывала в Америке, где в Корнельском университете долгое время преподавал Набоков, американский профессор русской литературы. Также зритель увидит петербургский особняк и дом в имении Рождествено, где прошло счастливое детство будущего писателя, его апартаменты в отеле швейцарского городка Монтрё, где Набоков прожил последние шестнадцать лет своей жизни.

«Скорей,— мы говорим,— скорей!»
И звонко в тишине холодной
захлопнулись поочередно
двенадцать маленьких дверей...
И удалившихся не жаль нам:
да позабудутся они!
Прошли те медленные дни
в однообразии печальном.
А те, другие, что вошли
в полуоткрывшиеся двери,
те не печали, не потери,
а только радость принесли.
Но светлые дары до срока
они, туманные, таят,
столпились и во мгле стоят,
нам улыбаясь издалёка...

«Новый год»

1 января 1919

#nabokov_poems

Говорят, вы однажды заявили, что живете больше в будущем, чем в настоящем или прошлом, – несмотря на то, что память властвует над вами. Не могли бы вы сказать, почему это так?

Не помню дословно, что я сказал. Вероятно, я имел в виду, что в профессиональном плане я смотрю вперед, а не назад, так как пытаюсь увидеть эволюцию своей работы, пытаюсь представить беловик в кристалле моей чернильницы, пытаюсь прочитать гранки задолго до того, как они готовы, тем самым проектируя в воображаемый отрезок времени создание книги, каждая строчка которой принадлежит настоящему, которое, в свою очередь, не что иное, как вечно поднимающийся горизонт прошлого. Однако, используя другую, более эмоциональную метафору, вынужден согласиться: инструменты моего ремесла – впечатления, воспоминания, опыт, – эти острые блестящие предметы, я держу постоянно подле себя, на мне, внутри меня, точно так же, как натыканы инструменты в карманы и петли потрясающе устроенной спецовки механика.

Из интервью Алин Толми, 1969 г.

#nabokov_quotes

Вы были свидетелем удивительных перемен, но соблюдали «эстетическую дистанцию». Вы считаете это особенностью вашего темперамента или качеством, которое вам приходится культивировать в себе?

Моя отчужденность – иллюзия, возникшая из-за того, что я никогда не принадлежал ни к какой литературной, политической или социальной группе. Я одинокий агнец. Позвольте, однако, заметить, что я держу «эстетическую дистанцию» на свой, особый манер – я вынес окончательный приговор русскому и немецкому тоталитаризму в моих романах «Приглашение на казнь» и «Под знаком незаконнорожденных».

Из интервью Алин Толми, 1969 г.

#nabokov_quotes