В субботу, 2 июля 1977 года, в десять минут седьмого, Набоков трижды простонал – звук каждого последующего стона был тише предыдущего – и умер. Когда Дмитрий тем же вечером вез мать назад в Монтрё на своей темно-синей спортивной машине, Вера тихо предложила: «Давай наймем самолет и разобьемся!».
«Волшебник. Набоков и счастье»
#nabokov_about
«Волшебник. Набоков и счастье»
#nabokov_about
😢26❤20❤🔥6🔥3👍1
Немецкое кино двадцатых и начала тридцатых дало нам несколько шедевров. Когда вы жили в Берлине, произвел ли на вас впечатление какой-нибудь фильм того периода? Ощущаете ли вы близость с такими режиссерами, как Фриц Ланг и Йозеф фон Штернберг? Первый стал бы великолепным режиссером «Отчаяния» (1934), второй, автор «Голубого ангела», очень подошел бы для экранизации «Смеха во тьме» и «Короля, дамы, валета» (1928), ведь он создал в кинематографе мир декораций и декаданса. А если бы Ф.В. Мурнау – он, к сожалению, умер в 1931 году – поставил «Защиту Лужина» (1930) с Эмилем Яннингсом в роли Лужина!
Имена Штернберга и Ланга никогда ничего для меня не значили. В Европе раз в десять дней я ходил в маленький кинотеатрик на углу улицы, где жил; единственные фильмы, которые мне нравились тогда – и по сей день нравятся, – комедии, типа комедий с Лаурелом и Харди. Я обожаю американские комедии Бастера Китона, Гарольда Ллойда и Чаплина. Мои самые любимые фильмы Чаплина – «Золотая лихорадка» (1925), «Цирк» (1928), «Диктатор» (1940); особенно люблю сцену с изобретателем парашюта, который прыгает из окна и падает, сметая все вокруг, о чем мы только догадываемся, наблюдая за выражением лица диктатора. Правда, нынешние заявления Маленького человека сделали Чаплина менее привлекательным для меня. Братья Маркс были замечательными комиками. Опера, переполненная ложа («Ночь в опере», 1935) – просто гениально…
(Набоков увлеченно разыгрывает сцену во всех деталях, особенно наслаждаясь приходом маникюрши)
Я раза три смотрел этот фильм. Лаурел и Харди тоже очень смешные, даже в самых посредственных фильмах есть тонкие, артистичные штрихи. Лаурел – такой нелепый, при этом такой добрый. В одном фильме они отправляются в Оксфорд («Болван в Оксфорде», 1940). Они вдвоем сидят на скамейке в парке-лабиринте, и происходящее с ними превращается в лабиринт. Негодяй прохожий просовывает руку через спинку скамьи, на которой сидит Лаурел, а тот, хлопая в ладоши, в идиотической задумчивости принимает руку незнакомца за свою, начинается путаница, – ведь его рука тоже рядом. Он должен выбрать. Выбрать руку!
Сколько лет прошло с тех пор, как вы видели этот фильм?
Лет тридцать или сорок.
(Набоков вспоминает, снова в точных деталях, вступительную сцену в «Окружном госпитале» (1932), в которой Стэн приносит яйца, сваренные вкрутую, чтобы угостить пациентов, а заодно проведать приятеля Олли, но сам же их и уплетает, аккуратно посыпая солью.)
Недавно я видел по французскому телевидению короткометражку с Лаурелом и Харди, в котором режиссер дубляжа, проявив чудовищную безвкусицу, заставляет актеров говорить свободно по-французски с английским акцентом. Но я не помню – лучшие фильмы с Лаурелом и Харди звуковые или нет. В целом, думаю, в немых фильмах мне нравилось то, что теряется в звуковых за маской слова, и наоборот, звуковые сохранились в моей памяти как немые.
Из интервью Альфреду Аппелю, 1970 г.
#nabokov_quotes
Имена Штернберга и Ланга никогда ничего для меня не значили. В Европе раз в десять дней я ходил в маленький кинотеатрик на углу улицы, где жил; единственные фильмы, которые мне нравились тогда – и по сей день нравятся, – комедии, типа комедий с Лаурелом и Харди. Я обожаю американские комедии Бастера Китона, Гарольда Ллойда и Чаплина. Мои самые любимые фильмы Чаплина – «Золотая лихорадка» (1925), «Цирк» (1928), «Диктатор» (1940); особенно люблю сцену с изобретателем парашюта, который прыгает из окна и падает, сметая все вокруг, о чем мы только догадываемся, наблюдая за выражением лица диктатора. Правда, нынешние заявления Маленького человека сделали Чаплина менее привлекательным для меня. Братья Маркс были замечательными комиками. Опера, переполненная ложа («Ночь в опере», 1935) – просто гениально…
(Набоков увлеченно разыгрывает сцену во всех деталях, особенно наслаждаясь приходом маникюрши)
Я раза три смотрел этот фильм. Лаурел и Харди тоже очень смешные, даже в самых посредственных фильмах есть тонкие, артистичные штрихи. Лаурел – такой нелепый, при этом такой добрый. В одном фильме они отправляются в Оксфорд («Болван в Оксфорде», 1940). Они вдвоем сидят на скамейке в парке-лабиринте, и происходящее с ними превращается в лабиринт. Негодяй прохожий просовывает руку через спинку скамьи, на которой сидит Лаурел, а тот, хлопая в ладоши, в идиотической задумчивости принимает руку незнакомца за свою, начинается путаница, – ведь его рука тоже рядом. Он должен выбрать. Выбрать руку!
Сколько лет прошло с тех пор, как вы видели этот фильм?
Лет тридцать или сорок.
(Набоков вспоминает, снова в точных деталях, вступительную сцену в «Окружном госпитале» (1932), в которой Стэн приносит яйца, сваренные вкрутую, чтобы угостить пациентов, а заодно проведать приятеля Олли, но сам же их и уплетает, аккуратно посыпая солью.)
Недавно я видел по французскому телевидению короткометражку с Лаурелом и Харди, в котором режиссер дубляжа, проявив чудовищную безвкусицу, заставляет актеров говорить свободно по-французски с английским акцентом. Но я не помню – лучшие фильмы с Лаурелом и Харди звуковые или нет. В целом, думаю, в немых фильмах мне нравилось то, что теряется в звуковых за маской слова, и наоборот, звуковые сохранились в моей памяти как немые.
Из интервью Альфреду Аппелю, 1970 г.
#nabokov_quotes
❤14👍8👏6🔥2
И тут наш романтик-капитан вкрапливает странное авторское признание. Перевожу его дословно: "Сладчайшее в моей жизни лобзание было то, которое имел я сидючи в седле, когда женщина - прекрасное создание, в отъезжем поле - перегнулась ко мне со своего седла и меня, конного, поцеловала". Это увесистое "сидючи" ("as I sate") придает, конечно, и плотность и продолжительность лобзанию, которое капитан так элегантно "имел" ("had"), но даже в одиннадцать лет мне было ясно, что такая кентаврская любовь поневоле несколько ограниченна.
«Другие берега»
#nabokov_prose
«Другие берега»
#nabokov_prose
👍20❤13🔥9
Как движется ваша книга о бабочке в искусстве?
Продолжаю работать, сохраняя свой ритм, над иллюстрированной книгой «Бабочки в искусстве» – от Древнего Египта до Ренессанса. Это чисто научная работа. Мною овладевает азарт энтомолога, когда я отслеживаю бабочек на картинах старых мастеров и определяю их вид. Меня интересует изображение бабочек, поддающихся классификации. Может, мне удастся разрешить задачу: были ли некоторые виды так же распространены в древности, как сейчас? Можно ли выявить незначительные эволюционные изменения на примере крыла, которому пятьсот лет? Я пришел к простому выводу: вне зависимости от того, сколь точна была кисть старого мастера, она не может соперничать в магии артистичности с некоторыми цветными вкладышами, нарисованными иллюстраторами научных работ девятнадцатого века. Старый мастер не ведал, что у различных видов – разный рисунок жилок, и не удосужился изучить строение бабочек. Это равносильно тому, что вы станете рисовать руку, ничего не зная о ее костях, а то и не подозревая, что они в принципе там есть. Некоторые импрессионисты не могут позволить себе носить очки. Только близорукость смиряется с расплывчатыми обобщениями невежества. В высоком искусстве и чистой науке деталь – это все.
Из интервью Альфреду Аппелю, 1970 г.
#nabokov_quotes
Продолжаю работать, сохраняя свой ритм, над иллюстрированной книгой «Бабочки в искусстве» – от Древнего Египта до Ренессанса. Это чисто научная работа. Мною овладевает азарт энтомолога, когда я отслеживаю бабочек на картинах старых мастеров и определяю их вид. Меня интересует изображение бабочек, поддающихся классификации. Может, мне удастся разрешить задачу: были ли некоторые виды так же распространены в древности, как сейчас? Можно ли выявить незначительные эволюционные изменения на примере крыла, которому пятьсот лет? Я пришел к простому выводу: вне зависимости от того, сколь точна была кисть старого мастера, она не может соперничать в магии артистичности с некоторыми цветными вкладышами, нарисованными иллюстраторами научных работ девятнадцатого века. Старый мастер не ведал, что у различных видов – разный рисунок жилок, и не удосужился изучить строение бабочек. Это равносильно тому, что вы станете рисовать руку, ничего не зная о ее костях, а то и не подозревая, что они в принципе там есть. Некоторые импрессионисты не могут позволить себе носить очки. Только близорукость смиряется с расплывчатыми обобщениями невежества. В высоком искусстве и чистой науке деталь – это все.
Из интервью Альфреду Аппелю, 1970 г.
#nabokov_quotes
❤20👍7🔥7
Проснешься, бывало, летним утром и сразу, в отроческом трепете, смотришь: какова щель между ставнями? Ежели водянисто-бледна, то валишься назад на подушки: не стоит и растворять ставни, за которыми заранее видишь всю досадную картину - свинцовое небо, рябую лужу, потемневший гравий, коричневую кашицу опавших соцветий под кустами сирени и преждевременно блеклый древесный листок, плоско прилипший к мокрой садовой скамейке! Но если ставни щурились от ослепительного-росистого сверканья, я тотчас принуждал окно выдать свое сокровище: одним махом комната раскалывалась на свет и тень. Пропитанная солнцем, березовая листва поражала взгляд прозрачностью, которая бывает у светло-зеленого винограда; еловая же хвоя бархатно выделялась на синеве, и эта синева была такой насыщенности, какую мне довелось опять насладиться только много лет спустя в горно-боровой зоне Колорадо.
«Другие берега»
#nabokov_prose
«Другие берега»
#nabokov_prose
❤40👏10👍6
В 1968 году вы говорили мне, что собираетесь совершить путешествия по различным музеям Европы в исследовательских целях. Осуществили ли вы свои намерения?
Да, именно по этой причине мы столько времени провели в Италии, в будущем собираемся в Париж – в Лувр, потом – в голландские музеи. Мы побывали в маленьких городках Италии, во Флоренции, Венеции, Риме, Милане, Неаполе, в Помпее, где мы увидели весьма безобразно нарисованную бабочку, длинную и тощую, смахивающую на муху-однодневку. Но вот в чем загвоздка – натюрморты нынче не в моде, их вешают в оставшихся от картин пустых пространствах, в темных местах или высоко под потолком. Чтобы добраться до них, нужны лестница, фонарь, лупа! Моя задача – найти такой натюрморт, увидеть, нет ли на нем бабочек (чаще всего картина не атрибутирована, на ней висит табличка «Неизвестный художник» или «Школа такого-то»), потом раздобыть фотографа, чтобы запечатлеть ее. Поскольку обычно много таких натюрмортов в постоянной экспозиции не бывает, стараюсь разыскать хранителя музея – ведь некоторые картины лежат в запасниках. Это занятие занимает у меня очень много времени: я долго бродил по музею Ватикана в Риме, а нашел лишь одну бабочку – Зебра Ласточкин хвост – на весьма традиционном полотне Джентиле «Мадонна с младенцем», столь реалистичном, словно это было написано вчера. Подобные картины способны пролить свет на то, сколько времени ушло на эволюционные процессы; за тысячелетия в бабочке не произошло почти никаких изменений. Это практически бесконечный поиск, но если бы мне удалось собрать хотя бы сотню таких экспонатов, я бы издал альбом репродукций полотен с бабочками и бабочек, увеличенных до натуральной величины. Любопытно, что популярнее всех – Алая Обожаемая, я собрал уже двадцать натюрмортов.
Из интервью Альфреду Аппелю, 1970 г.
#nabokov_quotes
Да, именно по этой причине мы столько времени провели в Италии, в будущем собираемся в Париж – в Лувр, потом – в голландские музеи. Мы побывали в маленьких городках Италии, во Флоренции, Венеции, Риме, Милане, Неаполе, в Помпее, где мы увидели весьма безобразно нарисованную бабочку, длинную и тощую, смахивающую на муху-однодневку. Но вот в чем загвоздка – натюрморты нынче не в моде, их вешают в оставшихся от картин пустых пространствах, в темных местах или высоко под потолком. Чтобы добраться до них, нужны лестница, фонарь, лупа! Моя задача – найти такой натюрморт, увидеть, нет ли на нем бабочек (чаще всего картина не атрибутирована, на ней висит табличка «Неизвестный художник» или «Школа такого-то»), потом раздобыть фотографа, чтобы запечатлеть ее. Поскольку обычно много таких натюрмортов в постоянной экспозиции не бывает, стараюсь разыскать хранителя музея – ведь некоторые картины лежат в запасниках. Это занятие занимает у меня очень много времени: я долго бродил по музею Ватикана в Риме, а нашел лишь одну бабочку – Зебра Ласточкин хвост – на весьма традиционном полотне Джентиле «Мадонна с младенцем», столь реалистичном, словно это было написано вчера. Подобные картины способны пролить свет на то, сколько времени ушло на эволюционные процессы; за тысячелетия в бабочке не произошло почти никаких изменений. Это практически бесконечный поиск, но если бы мне удалось собрать хотя бы сотню таких экспонатов, я бы издал альбом репродукций полотен с бабочками и бабочек, увеличенных до натуральной величины. Любопытно, что популярнее всех – Алая Обожаемая, я собрал уже двадцать натюрмортов.
Из интервью Альфреду Аппелю, 1970 г.
#nabokov_quotes
❤23🔥8👍6👏4
— Посмотрите, как красиво,— сказал наблюдательный Шато.
Десятка два маленьких бабочек, все одного вида, сидели на мокром песке, подняв и сложив крылья, бледные с испода, с темными точками и крошечными, с оранжевой каемкой, павлиньими лунками по кромке заднего крыла; одна из скинутых Пниным галош спугнула нескольких из них и, обнаружив небесную голубизну лицевой поверхности крыльев, они запорхали вокруг, как голубые снежинки, а потом опять опустились.
— Жаль нет здесь Владимира Владимировича, — заметил Шато.— Он бы нам рассказал об этих восхитительных насекомых.
— Мне всегда казалось, что его энтомология — просто поза.
«Пнин»
#nabokov_prose
Десятка два маленьких бабочек, все одного вида, сидели на мокром песке, подняв и сложив крылья, бледные с испода, с темными точками и крошечными, с оранжевой каемкой, павлиньими лунками по кромке заднего крыла; одна из скинутых Пниным галош спугнула нескольких из них и, обнаружив небесную голубизну лицевой поверхности крыльев, они запорхали вокруг, как голубые снежинки, а потом опять опустились.
— Жаль нет здесь Владимира Владимировича, — заметил Шато.— Он бы нам рассказал об этих восхитительных насекомых.
— Мне всегда казалось, что его энтомология — просто поза.
«Пнин»
#nabokov_prose
❤16🔥9👍7😁1
Ваша юность совпала с десятилетием эксперимента в русской живописи. Вы следили за этими направлениями в свое время? И что вы испытывали (испытываете сейчас) по отношению, скажем, к Малевичу, Кандинскому или, обратимся к более яркой фигуре, – Шагалу?
Я предпочитаю экспериментальное десятилетие, которое совпало с моим детством, – люблю Сомова, Бенуа (знаете, он дядя Питера Устинова?), Врубеля, Добужинского и т. д. Малевич и Кандинский ничего не значат для меня, а живопись Шагала считаю невыносимо примитивной и гротескной.
Во всем?
В относительно ранних работах, таких, как «Зеленый еврей» и «Прогулка», есть свои достоинства, но фрески и витражи, которыми он украшает сейчас соборы и плафоны Парижского оперного театра, – отвратительные, отталкивающие.
Из интервью Альфреду Аппелю, 1970 г.
#nabokov_quotes
Я предпочитаю экспериментальное десятилетие, которое совпало с моим детством, – люблю Сомова, Бенуа (знаете, он дядя Питера Устинова?), Врубеля, Добужинского и т. д. Малевич и Кандинский ничего не значат для меня, а живопись Шагала считаю невыносимо примитивной и гротескной.
Во всем?
В относительно ранних работах, таких, как «Зеленый еврей» и «Прогулка», есть свои достоинства, но фрески и витражи, которыми он украшает сейчас соборы и плафоны Парижского оперного театра, – отвратительные, отталкивающие.
Из интервью Альфреду Аппелю, 1970 г.
#nabokov_quotes
❤15✍4🔥3🤔2
Forwarded from Музей-усадьба "Рождествено"
То, что связано в творчестве Набокова с велосипедами, всегда или почти всегда связано с темой любви или с романтичным, художественным взглядом на мир. В романе «Король, дама, валет» мечтатель Драйер, фиксируя в уме неповторимые детали мира, думает: «Этот велосипед с завёрнутыми лапками сейчас так отчётлив, а забуду его навсегда, забуду, что смотрел на него, всё забуду...». То, что представляется важным и отчётливым в момент радостного ощущения жизни, оказывается спортивным велосипедом — «с завёрнутыми лапками». Такой был в юности и у самого автора романа.
Да и юность в стихотворении 1938 года «Мы с тобою так верили» предстаёт уезжающей «прямо в закат на своём полугоночном» велосипеде в перспективе придорожных столбов. Конечно же, это отзвук его летних впечатлений. В текстах «Машеньки», «Память, говори» и «Ады» совсем не случайно тема свиданий возникает в оптике белёсого света велосипедного карбидового фонаря — мастерство Набокова даёт читателю автобиографии прочувствовать это светопредставление, а заодно служит прекрасным путеводителем по его любимому маршруту «Вырская мыза — усадьба «Рождествено»:
«Тёмными дождливыми вечерами я заряжал велосипедный фонарь магическими кусками карбида, защищал спичку от ветра и, заключив белое пламя в стекло, осторожно углублялся во мрак. Круг света выбирал влажный, выглаженный край дороги между центральной системой луж и длинными обочинными травами. Шатким призраком мой бледный луч мотался по глинистому скату у поворота, и я съезжал к реке. За мостом дорога опять поднималась навстречу шоссе Рождествено — Луга, и у самого пересечения с ним пешая тропинка, отороченная мокрым жасмином, круто шла вверх по насыпи. Приходилось слезать с велосипеда и толкать его в гору. Наверху мертвенный свет моего фонаря мелькал по шести белым колоннам, образующим портик с задней стороны безмолвного, закрытого ставнями дядиного дома — такого же безмолвного и закрытого, каков он, быть может, и ныне, полвека спустя».
Автобиография Набокова завязана, в том числе, на теме отца и отцовской любви; В.Д. Набоков появляется в книге на маркированном в тексте велосипеде фирмы «Дукс» (до наших дней таких сохранилось считанные единицы):
«Я вспомнил наши долгие велосипедные прогулки по ровному Лужскому шоссе, вспомнил ухватистость, с которой он — с мощными икрами, в гольфных шароварах, твидовой куртке, клетчатой кепке — взбирался на высокое седло своего Дукса, которого слуга подводил, будто коня, прямо к крыльцу. Проверив, хорошо ли он вычищен, отец стягивал замшевую перчатку и, под встревоженным взглядом Осипа, испытывал, довольно ли туго накачаны шины. Затем он брался за руль, упирался левой ступней в металлический колышек, торчащий из задней части рамы, отталкивался правой ногой, поместив ее по другую сторону заднего колеса, и, после трёх-четырёх таких подпихиваний (велосипед уже катил) неторопливо утверждал правую ногу на педали, взмахивал левой и оседал в седло».
Создаётся впечатление, что воссоздание подробностей велосипеда на странице книги как будто бы оживляет память об отце, запускается движущаяся картинка, где во всех деталях проступает в памяти образ Владимира Дмитриевича.
А в романе «Подвиг» мы видим несколько изменённый литературной реальностью образ матери, здесь он тоже связан с определённым велосипедом: «Ещё недавно она сильно и ловко играла в теннис на площадке в парке, существовавшей с восьмидесятых годов, осенью много каталась на черном велосипеде «Энфильд» по аллеям, по шумно шуршащим коврам сухих листьев».
Пейзажи, вдохновившие писателя, очень узнаваемы: всё это происходило в наших местах: Батово, Вырская мыза, Рождествено… Так велосипед становится своего рода тайным литературным кодом любви и счастья, увозящим читателя в «Набоковские земли».
Да и юность в стихотворении 1938 года «Мы с тобою так верили» предстаёт уезжающей «прямо в закат на своём полугоночном» велосипеде в перспективе придорожных столбов. Конечно же, это отзвук его летних впечатлений. В текстах «Машеньки», «Память, говори» и «Ады» совсем не случайно тема свиданий возникает в оптике белёсого света велосипедного карбидового фонаря — мастерство Набокова даёт читателю автобиографии прочувствовать это светопредставление, а заодно служит прекрасным путеводителем по его любимому маршруту «Вырская мыза — усадьба «Рождествено»:
«Тёмными дождливыми вечерами я заряжал велосипедный фонарь магическими кусками карбида, защищал спичку от ветра и, заключив белое пламя в стекло, осторожно углублялся во мрак. Круг света выбирал влажный, выглаженный край дороги между центральной системой луж и длинными обочинными травами. Шатким призраком мой бледный луч мотался по глинистому скату у поворота, и я съезжал к реке. За мостом дорога опять поднималась навстречу шоссе Рождествено — Луга, и у самого пересечения с ним пешая тропинка, отороченная мокрым жасмином, круто шла вверх по насыпи. Приходилось слезать с велосипеда и толкать его в гору. Наверху мертвенный свет моего фонаря мелькал по шести белым колоннам, образующим портик с задней стороны безмолвного, закрытого ставнями дядиного дома — такого же безмолвного и закрытого, каков он, быть может, и ныне, полвека спустя».
Автобиография Набокова завязана, в том числе, на теме отца и отцовской любви; В.Д. Набоков появляется в книге на маркированном в тексте велосипеде фирмы «Дукс» (до наших дней таких сохранилось считанные единицы):
«Я вспомнил наши долгие велосипедные прогулки по ровному Лужскому шоссе, вспомнил ухватистость, с которой он — с мощными икрами, в гольфных шароварах, твидовой куртке, клетчатой кепке — взбирался на высокое седло своего Дукса, которого слуга подводил, будто коня, прямо к крыльцу. Проверив, хорошо ли он вычищен, отец стягивал замшевую перчатку и, под встревоженным взглядом Осипа, испытывал, довольно ли туго накачаны шины. Затем он брался за руль, упирался левой ступней в металлический колышек, торчащий из задней части рамы, отталкивался правой ногой, поместив ее по другую сторону заднего колеса, и, после трёх-четырёх таких подпихиваний (велосипед уже катил) неторопливо утверждал правую ногу на педали, взмахивал левой и оседал в седло».
Создаётся впечатление, что воссоздание подробностей велосипеда на странице книги как будто бы оживляет память об отце, запускается движущаяся картинка, где во всех деталях проступает в памяти образ Владимира Дмитриевича.
А в романе «Подвиг» мы видим несколько изменённый литературной реальностью образ матери, здесь он тоже связан с определённым велосипедом: «Ещё недавно она сильно и ловко играла в теннис на площадке в парке, существовавшей с восьмидесятых годов, осенью много каталась на черном велосипеде «Энфильд» по аллеям, по шумно шуршащим коврам сухих листьев».
Пейзажи, вдохновившие писателя, очень узнаваемы: всё это происходило в наших местах: Батово, Вырская мыза, Рождествено… Так велосипед становится своего рода тайным литературным кодом любви и счастья, увозящим читателя в «Набоковские земли».
❤17🔥9👍6🙏3👏1
Forwarded from Музей-усадьба "Рождествено"
Семья Набоковых и Рукавишниковых на велосипедной прогулке, снимок из семейного альбома 1896 – 1897 гг. из коллекции музея.
❤36👍10👏6🔥4👀1
Forwarded from ReadMe.txt (Ilya Klishin)
ReadMe.txt
Владимир и Сергей Набоковы. 1916 год
Это Сергей Набоков (справа) со своим братом Владимиром Набоковым (слева). Снимок сделан в 1916 году. За год до этого будущий писатель нашел и передал отцу дневник брата, из которого следовало, что Сережа — гей. Впрочем, геями были двое их дядей, и это никого в семье не удивило.
В эмиграции Владимир и Сергей учились вместе в Кембридже, а дальше их дороги разошлись надолго
В конце двадцатых или начале тридцатых (точной даты нет) Сергей встречает любовь всей своей жизни — Германа фон Тиме, сына австрийского магната. Они вместе живут в настоящем замке в Тироле, много путешествуют. В одной из поездок Сергей знакомит брата с Германом, отношения восстанавливаются.
В 1940 году Сергей не застает Владимира и Веру в их парижской квартире: они уплыли чуть раньше от наступающих немецких войск в Америку. Сергей и Герман пытаются не афишировать свои отношения, но все равно в 1941 году его арестовывает гестапо «по подозрению в гомосексуальных контактах».
Удивительно, но он был отпущен под наблюдение. После вмешательства двоюродной сестры и, вероятно, как лицо без гражданства.
Через два года, в декабре 1943 года, арестован снова. И на этот раз отправлен в концлагерь Нойенгамме, под Гамбургом. Там он и умер 10 января 1945 года.
Иван Набоков, сын Николая Набокова, двоюродного брата Владимира и Сергея, рассказывал, что после войны им еще долго звонили люди, которые находили их по телефонному справочнику, чтобы рассказать, как мужественно вел себя Сергей в концлагере. Он делился едой и одеждой с нуждающимися.
В 1985 году на территории бывшего концлагеря Нойенгамме поставили памятный знак гомосексуалам, убитым нацистами. В 2006 году там закрыли тюрьму и полностью переделали территорию под мемориал.
P.S. Владимир Набоков лишь осенью 1945 года узнал о смерти брата. После войны он ни разу не приехал в Германию. Однажды он объяснил это так: «Пока я жив, могут быть живы и те негодяи, которые убивали и пытали беспомощных и невинных. Как я могу знать об этой пропасти в прошлом моего современника, руку которого я случайно пожимаю».
В эмиграции Владимир и Сергей учились вместе в Кембридже, а дальше их дороги разошлись надолго
В конце двадцатых или начале тридцатых (точной даты нет) Сергей встречает любовь всей своей жизни — Германа фон Тиме, сына австрийского магната. Они вместе живут в настоящем замке в Тироле, много путешествуют. В одной из поездок Сергей знакомит брата с Германом, отношения восстанавливаются.
В 1940 году Сергей не застает Владимира и Веру в их парижской квартире: они уплыли чуть раньше от наступающих немецких войск в Америку. Сергей и Герман пытаются не афишировать свои отношения, но все равно в 1941 году его арестовывает гестапо «по подозрению в гомосексуальных контактах».
Удивительно, но он был отпущен под наблюдение. После вмешательства двоюродной сестры и, вероятно, как лицо без гражданства.
Через два года, в декабре 1943 года, арестован снова. И на этот раз отправлен в концлагерь Нойенгамме, под Гамбургом. Там он и умер 10 января 1945 года.
Иван Набоков, сын Николая Набокова, двоюродного брата Владимира и Сергея, рассказывал, что после войны им еще долго звонили люди, которые находили их по телефонному справочнику, чтобы рассказать, как мужественно вел себя Сергей в концлагере. Он делился едой и одеждой с нуждающимися.
В 1985 году на территории бывшего концлагеря Нойенгамме поставили памятный знак гомосексуалам, убитым нацистами. В 2006 году там закрыли тюрьму и полностью переделали территорию под мемориал.
P.S. Владимир Набоков лишь осенью 1945 года узнал о смерти брата. После войны он ни разу не приехал в Германию. Однажды он объяснил это так: «Пока я жив, могут быть живы и те негодяи, которые убивали и пытали беспомощных и невинных. Как я могу знать об этой пропасти в прошлом моего современника, руку которого я случайно пожимаю».
❤20💔13👍8🔥5🤝5✍2❤🔥1
В современной России идеи — это нарубленные машиной одноцветные чурбаны, оттенки объявлены вне закона, промежутки застроены стеной, изгибы выведены грубыми зигзагами.
«Бледный огонь»
#nabokov_prose
«Бледный огонь»
#nabokov_prose
❤21👍6💯6✍4
Я знаю, что вы восхищаетесь Роб-Грийе. А как вы относитесь к другим писателям, которых условно объединяют в группу под ярлыком «антироман»: к Клоду Симону? Мишелю Бютору? Раймону Кено, прекрасному писателю, который, не будучи членом l'école, предвосхитил ее в нескольких планах?
«Exercice de style» Кено – потрясающее произведение, шедевр; это и в самом деле одно из величайших творений французской литературы. Мне очень нравится «Зази» Кено, мне запомнились отличные эссе, которые он опубликовал в «Нувель ревю франсез». Однажды мы встретились на одном приеме и разговорились о другой известной fillette. Мне не интересен Бютор. Но Роб-Грийе так отличается от них! Нельзя и не надо сваливать всех в одну кучу. Между прочим, когда мы были в гостях у Роб-Грийе, его маленькая хорошенькая жена, юная актриса, оделась à la gamine, разыгрывая в мою честь Лолиту, она не вышла из роли и на следующий день, когда мы встретились в ресторане на ленче, на который нас пригласил один издатель. Разлив всем, кроме нее, вино, официант спросил: «Кока-колу, мадемуазель?». Получилось очень смешно, и Роб-Грийе, который на фотографиях всегда такой мрачный, разразился смехом.
Из интервью Альфреду Аппелю, 1970 г.
#nabokov_quotes
«Exercice de style» Кено – потрясающее произведение, шедевр; это и в самом деле одно из величайших творений французской литературы. Мне очень нравится «Зази» Кено, мне запомнились отличные эссе, которые он опубликовал в «Нувель ревю франсез». Однажды мы встретились на одном приеме и разговорились о другой известной fillette. Мне не интересен Бютор. Но Роб-Грийе так отличается от них! Нельзя и не надо сваливать всех в одну кучу. Между прочим, когда мы были в гостях у Роб-Грийе, его маленькая хорошенькая жена, юная актриса, оделась à la gamine, разыгрывая в мою честь Лолиту, она не вышла из роли и на следующий день, когда мы встретились в ресторане на ленче, на который нас пригласил один издатель. Разлив всем, кроме нее, вино, официант спросил: «Кока-колу, мадемуазель?». Получилось очень смешно, и Роб-Грийе, который на фотографиях всегда такой мрачный, разразился смехом.
Из интервью Альфреду Аппелю, 1970 г.
#nabokov_quotes
😁15👍10❤7🔥6
Я помню в плюшевой оправе
дагерротипную мечту
и очи в северной дубраве,
и губы в громовом порту.
Но ты... Прямой и тонкой тенью,
как бы ступая по стеклу,
внимая призрачному пенью,
вникая пристально во мглу,
- во мглу, где под железным кленом
я ждал, где, завернув с угла,
сквозные янтари со стоном
текли в сырые зеркала -
безгласно в эту мглу вошла ты,
и все, что скучно стыло встарь,
все сказкой стало: клен зубчатый,
геометрический фонарь...
Ты... Платье черное мне снится,
во взгляде сдержанный огонь,
мне тихо на рукав ложится
продолговатая ладонь.
И вдруг, улыбкою нежданной
блеснув, указываешь мне:
клин теневой, провал обманный
на бледной, на косой стене.
Да, правда: город угловатый
играет жизнью колдовской
с тех пор, как в улицу вошла ты
своей стеклянною стопой.
И в этом мире небывалом
теней и света мы одни.
Вчера нам снились за каналом
венецианские огни.
И Гофман из зеркальной двери
вдруг вышел и в плаще прошел,
а под скамьею в темном сквере
я веер костяной нашел.
И непонятный выступ медный
горит сквозь дальнее стекло,
а на стене, косой и бледной -
откуда? - черное крыло.
Гадая, все ты отмечаешь,
все игры вырезов ночных,
заговорю ли - отвечаешь,
как бы доканчивая стих.
Таинственно скользя по гласным,
ты шепчешь, замираешь ты,
и на лице твоем неясном
ловлю я тень моей мечты.
А там над улицею сонной,
черты земные затая,
стеною странно освещенной
стоит за мною жизнь моя.
Берлин, 25. 9. 23.
«Я помню в плюшевой оправе...»
#nabokov_poems
дагерротипную мечту
и очи в северной дубраве,
и губы в громовом порту.
Но ты... Прямой и тонкой тенью,
как бы ступая по стеклу,
внимая призрачному пенью,
вникая пристально во мглу,
- во мглу, где под железным кленом
я ждал, где, завернув с угла,
сквозные янтари со стоном
текли в сырые зеркала -
безгласно в эту мглу вошла ты,
и все, что скучно стыло встарь,
все сказкой стало: клен зубчатый,
геометрический фонарь...
Ты... Платье черное мне снится,
во взгляде сдержанный огонь,
мне тихо на рукав ложится
продолговатая ладонь.
И вдруг, улыбкою нежданной
блеснув, указываешь мне:
клин теневой, провал обманный
на бледной, на косой стене.
Да, правда: город угловатый
играет жизнью колдовской
с тех пор, как в улицу вошла ты
своей стеклянною стопой.
И в этом мире небывалом
теней и света мы одни.
Вчера нам снились за каналом
венецианские огни.
И Гофман из зеркальной двери
вдруг вышел и в плаще прошел,
а под скамьею в темном сквере
я веер костяной нашел.
И непонятный выступ медный
горит сквозь дальнее стекло,
а на стене, косой и бледной -
откуда? - черное крыло.
Гадая, все ты отмечаешь,
все игры вырезов ночных,
заговорю ли - отвечаешь,
как бы доканчивая стих.
Таинственно скользя по гласным,
ты шепчешь, замираешь ты,
и на лице твоем неясном
ловлю я тень моей мечты.
А там над улицею сонной,
черты земные затая,
стеною странно освещенной
стоит за мною жизнь моя.
Берлин, 25. 9. 23.
«Я помню в плюшевой оправе...»
#nabokov_poems
❤26🔥11❤🔥6👍4⚡3👏2
В беседе о взаимном влиянии и проникновении марксизма и фрейдизма я сказал: «Из двух ложных доктрин хуже всегда та, которую труднее искоренить». Шейд: «Нет, Чарли, есть более простой критерий: марксизму нужен диктатор, а диктатору нужна тайная полиция, а это конец мира; фрейдист же, как бы ни был глуп, всегда может голосовать на выборах, даже если ему нравится называть это (улыбаясь) политическим опылением».
«Бледный огонь»
#nabokov_prose
«Бледный огонь»
#nabokov_prose
🔥9👍7❤5❤🔥3💯2👎1
И напоследок – пища для ума. Сэр, в чем смысл жизни? (Далее, после этого вопроса, в машинописном тексте интервьюера следует скверная копия фотографии Толстого.)
За рецептами обращайтесь к стр. 000 (так напечатано в сноске отредактированного машинописного экземпляра моих «Стихотворений и задач», который я только что получил). Другими словами – давайте дождемся верстки.
Из интервью Альфреду Аппелю, 1970 г.
#nabokov_quotes
За рецептами обращайтесь к стр. 000 (так напечатано в сноске отредактированного машинописного экземпляра моих «Стихотворений и задач», который я только что получил). Другими словами – давайте дождемся верстки.
Из интервью Альфреду Аппелю, 1970 г.
#nabokov_quotes
😁9❤🔥6❤5🔥4
Она уже бледнела. Дождь совсем перестал, пекло, овод с шелковыми глазами сел на рукав. В роще закуковала кукушка, тупо, чуть вопросительно: звук вздувался куполком и опять — куполком, никак не разрешаясь. Бедная толстая птица вероятно перелетела дальше, ибо все повторялось сызнова, вроде уменьшенного отражения (искала, что ли, где получается лучше, грустнее?).
«Дар»
#nabokov_prose
«Дар»
#nabokov_prose
❤23👏7👍4😁4🔥2❤🔥1
Сэр, через несколько дней вам исполнится семьдесят два года, то есть вы перейдете библейские «лет наших семьдесят». Что вызывает в вас этот праздник, если это для вас праздник?
«Лет наших семьдесят» звучит, без сомнения, весьма солидно в дни, когда продолжительность жизни едва достигает половины этого срока. Во всяком случае, петербургские педиатры никогда не предполагали, что я смогу дожить до праздника, о котором вы говорите: юбилей счастливого долгожителя, сохранившего парадоксальную невозмутимость, силу воли, интерес к работе и вину, здоровую концентрацию на редком виде какого-нибудь жучка или ритмической фразе. Другой момент, который, может быть, помогает мне, – я подвержен приступам веры в сбивающие с толку предрассудки: число, сон, случайное совпадение могут подействовать на меня, стать для меня чем-то навязчивым – не в плане абсурдных страхов, а как пример непонятной (в целом довольно стесняющей) научной загадки, которую невозможно сформулировать, а тем более решить.
Из интервью Олдену Уитмену, 1971 г.
#nabokov_quotes
«Лет наших семьдесят» звучит, без сомнения, весьма солидно в дни, когда продолжительность жизни едва достигает половины этого срока. Во всяком случае, петербургские педиатры никогда не предполагали, что я смогу дожить до праздника, о котором вы говорите: юбилей счастливого долгожителя, сохранившего парадоксальную невозмутимость, силу воли, интерес к работе и вину, здоровую концентрацию на редком виде какого-нибудь жучка или ритмической фразе. Другой момент, который, может быть, помогает мне, – я подвержен приступам веры в сбивающие с толку предрассудки: число, сон, случайное совпадение могут подействовать на меня, стать для меня чем-то навязчивым – не в плане абсурдных страхов, а как пример непонятной (в целом довольно стесняющей) научной загадки, которую невозможно сформулировать, а тем более решить.
Из интервью Олдену Уитмену, 1971 г.
#nabokov_quotes
❤26👍8🔥4👏3❤🔥1
Сонет — словно преграждающий путь, а может быть, напротив, служащий тайной связью, которая объяснила бы все, — если бы только ум человеческий мог выдержать оное объяснение. Душа окунается в мгновенный сон, — и вот, с особой театральной яркостью восставших из мертвых, к нам навстречу выходят: с длинной тростию, в шелковой рясе гранатного колера, с вышитым поясом на большом животе о. Гавриил, и с ним, уже освещенный солнцем, весьма привлекательный мальчик: розовый, неуклюжий, нежный.
«Дар»
#nabokov_prose
«Дар»
#nabokov_prose
❤22👏6👍3