Пришло известие: академик Чучалин отказался от руководства Советом по этике при Минздраве РФ, суть работы которого –рассмотрение вопросов этичности и безопасности проведения клинических исследований (КИ).
⠀
Примечательно, что событие состоялось в аккурат с новостью о регистрации Первой в Мире Вакцины от COVID.
Думаю, не стал академик марать свое имя, не смог переступить через принципы Врача, главный из которых «Не навреди!»
⠀
Специально посмотрел новости федеральных каналов.
Оторопь берет: как можно с такой уверенностью говорить о результатах исследования вакцины на десятках добровольцах?!
Причем с абсолютной уверенностью затевая разговор о том, что «длительность эффекта вакцины ожидается около 2 лет»!
⠀
И вот несется с экранов: лидеры десятков (!) стран чуть ли не в очередь стоят, мол, кто последний за вакциной, мужчина, я за вами займу, и больше одной пары в руки не давать!
⠀
Наука, Медицина – это не спорт, в котором, кстати, тоже олимпийского чемпиона по Высшему указанию за пару лет не создать.
Здесь нельзя по принципу «догоним и перегоним Америку!»
⠀
Я искренне буду рад, если мои коллеги сделали реально работающее лекарство, но НИКОГДА нельзя переступать через принципы клин. исследований.
Они написаны очень жестко, и, к сожалению, сквозь эти правила проступают кровь, жизни и здоровье тех, кто стал жертвой необдуманных, скоропалительных решений в сфере КИ.
⠀
1 фаза – добровольцы,
2 фаза – сотни пациентов,
3 фаза – сотни и тысячи больных, у которых помимо эффективности оценивается безопасность и нежелательные явления препарата.
И это о КИ только в паре штрихов.
⠀
Врачи знают – для любого, даже самого известного лекарства, существует вопрос баланса эффективности и безопасности. Мы всегда должны использовать это мерило.
⠀
Так получилось, что около 20 лет тому назад я был у истоков создания направления КИ в Казани. Это сейчас они стали привычным, обыденным процессом.
А было время – мне пришлось объехать все контрактно-исследовательские организации, которых было в России на одной руке пересчитать, доказывая, что и в Казани, а не только в Москве и Питере, есть возможности для подобной работы.
⠀
И вот на одном из заседаний Постоянной Федеральной комиссии по клинически и доклиническим исследованиям Росздравнадзора РФ, членом которой я был несколько лет, встает академик Кукес (многие из нас учились по его учебнику фармакологии) и говорит: "Вы хотите быстро-быстро, а о людях мало-мало подумали?»
⠀
Речь кстати, шла об КИ с сомнительными – короткими – сроками наблюдения.
⠀
Сфера клин.исследований – одна из самых регламентированных.
За строгостью каждой буквы стоит здоровье человека.
⠀
Можно сколь угодно говорить о зависти конкурентов, мол, мы первые, и нам все завидуют, и что исследования будут продолжены, но начинать запуск производства и тем более прививать людей без полного понимания вопросов безопасности и эффективности — это нонсенс!
⠀
К сожалению, факт регистрации вакцины без должного завершения полноценных фаз КИ вызывает, мягко говоря, недоумение среди ученых мира: «Россия регистрирует вакцину после второй фазы КИ?!!»
⠀
Я участвовал в КИ II фазы с блестящими результатами, которые уже на следующем третьем этапе останавливались из-за нежелательных явлений.
⠀
Совсем беда будет, если начнется наше любимое добровольно-принудительное (типа не привился – нет допуска на работу) с последующим одобрямсом и победными реляциями при ловком умалчивании «отдельных фактов, имеющих место быть, но не связанных с действием Нашей Первой в Мире Великой Вакцины".
⠀
Когда-то Конфуций сказал: "Кто медленно ступает, тот дальше продвинется в своем пути".
Может быть не стоит переступать через Ум, Честь и Совесть, помнить об Этике и научных принципах, и взвешенно двигаться вперед?
⠀
#якупов_эдуард #якуповэдуард #якуповэз #нейронаука_с_эя #вакцина #covid #covid19 #врачи #невролог #боль

То, что происходит с гидроксихлорохином - комедия, а не героический эпос

Античные герои в сверкающих латах оказались бесталанными клоунами в накладной мускулатуре и разномастных доспехах, найденных на распродаже разорившегося театра, а вместо Прекрасной Елены сражаются они за любящую приложиться вечером к бутылочке с хересом ее пожилую и склочно дуэнью.
Первое действие:
Мы переносимся в начало марта и вспоминаем, что же тогда происходило. Тревожное ожидание шторма, которого пока нет в Нью-Йорке. Еще открыты школы (для тех, кто не помнит: это такие заведения, куда родители отводят детей перед тем, как пойти работать, или заботиться о детях помладше, или просто залипнуть в телек, рассчитывая, что детей худо-бедно чему-то научат, не слишком сильно обидят и покормят), кинотеатры, театры, стадионы, концертные залы и музеи (теперь я фанатично строю эти заведения, играя в цивилизацию. Помнится, что посещать их было классно). В городе будто ничего и не происходит, никакого централизованного управления подготовкой к эпидемии нет. В некоторых больницах отменяют операции, расчищают помещения и пересчитывают ИВЛ. В других верят, что все контакты первой идентифицированной пациентки отследят, изолируют и закончат на том эпидемию. Как видно из губернаторского постера, получилось неплохо. Именно в эти тревожные дни начали приходить первые новости из Европы. Помимо бергамских ужасов с переполненными реанимациями, рационализацией аппаратов ИВЛ, умирающими медработниками, пришли хорошие новости из Франции, где вполне известный инфекционист вылечил всех с помощью двух недорогих и неплохо известных препаратов. Основанием для этого стало китайское исследование противовирусного эффекта данного препарата в пробирке. О таких же примерно наблюдениях сообщил доктор хасидской общины в пригороде Нью-Йорка, приписав правда успех добавленному в этот коктейль цинку и обозвав обсуждаемый препарат обидным словом йонофор.
Интермедия между первым и вторым действием:
«Ну раз йонофор, то расходимся», - подумали суровые нью-йоркские реаниматологи. Эпидемию кажись заменили дискотекой, стопроцентное излечение у нас в кармане, ща пойдут пациенты, а мы их зайонофорим. Мы тогда почти ничего не знали об этой болезни. Из-за безумия, творившегося в северной Италии казалось, что от этой болезни умирает чуть не десять процентов пациентов, а болеет тяжело и остаются инвалидами все пятьдесят. У нас не было реальных данных. То есть они были, но кровавый туман войны застилал глаза. Понятно было, что тяжело заболевшему пациенту может сильно не поздоровиться, но сложно было понять, что на самом деле в этой ситуации окажется меньшинство. Что из тысячи пациентов, приехавших на своих ногах в Марсель получить магический препарат, 950 никогда не узнает, что же за штука такая этот больничный или реанимационный ковид. Понять это было очень сложно, видя, что творится в Бергамо, Мадриде и начинается в Нью-Йорке. Джина уже выпустили из ящика Пандоры. Еще и Трамп вместо того, чтобы сказать «закройте уже навсегда школы и музеи», сказал что-то типа: «тут мне один доктор позвонил и сказал, что есть такая интересная пилюля».
Действие второе: Медицинское и доказательное.
Эйфория от излеченной в зародыше эпидемии быстро пошла на спад. Эффективное отслеживание контактов первомартной пациентки к последнему марту привело к 83000 пациентов с вирусом. Поразительное достижение при практически повсеместном отсутствии тестов. За это время было выписано в районе пятисот тысяч рецептов на гидроксихлорохин, а цинк смели из аптек во всех видах, и бесчувственные пациенты с ревматологическими заболеваниями, забыв о величии борьбы с эпидемией, начали жаловаться на личные неудобства. Суровые ньюйоркские интенсивисты, заметив некоторое отсутствие эффекта у этой комбинации с цинком али без на любой стадии госпитализации, начали роптать и просить чего позабористей. Как по заказу вышло несколько небольших, но не очень убедительных исследований отсутствия эффекта гидроксихлорохина в любой форме в больницах и одно гигантское, основанное на базе данных какой-то смурной офшорной конторы.

Казалось бы вопрос закрыт, но вдруг оказалось, что офшоры данные подделали и сомнительно, что такое количество подробной информации возможно сгенерировать в такой короткий срок. Пара журналов, густо покраснев и написав, что сами не знают, как так вышло, статьи стыдливо убрали. Публика начала шуметь. То и дело стали появляться заявления, что это просто заговор, дешевый препарат убивают в угоду дорогого и тоже не слишком эффективного. Устав от этого пахучего бурления, фэйсбук и ютьюб начали демократично сносить все посты про гидроксихлорохин, что, естественно, должным образом успокоило видящих заговор адептов препарата, а национальный институт здравоохранения пообещал во всем разобраться исследованием огромной когорты пациентов на предмет эффективности раннего применения угадайте чего. Как раз под это дело закончившаяся в Нью-Йорке экспонента скакнула на юг и казалось, что найти несколько тысяч пациентов будет, как два иона Цинка переслать.
Несколько дней назад, после двух месяцев ожидания хоть какой-то информации об этом исследовании, институт здравоохранения вежливо сообщил, что исследование закрыто, так как удалось набрать всего двадцать пациентов. Чтобы немного развеять гидроксихлорохиновое уныние одноименным психозом, я попытался прочитать сайт hcqtrial.com. Не испытывающие рефлексии создатели решили сравнить страны, континенты и тектонические плиты, используя гидроксихлорохин, как идентифицирующий страну фактор, а смертность от ковида, как результат этой самоидентификации. Самая забавная часть этого сайта - группа абсолютно бесконечных факторов, влияющих на объективность этого потока миллионов людей и тысяч смертей. Эта часть уступает только алфавитному перечню стран с журением или восхвалением их гидроксихлорохиновой стратегии.
Сейчас по сети начал гулять очередной опус, неоспоримо доказывающий теорию заговора против гидроксихлорохина. К счастью хотя бы его никто не банит, а то было бы уже совсем тупо. Сегодня в кафетерии я залип перед телеком, где вместо обычной судьи Джуди, неожиданно переключили на дебаты корректного, безукоризненно одетого Фаучи или человека очень на него похожего с безымянным дядькой в усах и расстегнутой рубашке. Корректно, интеллигентно и занудно Фаучи говорил, что польза ГХН не доказана, а дядька в усах горячился и говорил, что польза возможна, а препарат безопасен. Я не стал ждать титров, чтобы узнать, кто же такой усатый дядька. Аргументы эти за полгода в отсутствии йонофора не сдвинулись ни на йоту. А ведь всем этим людям доверен такой безынтересный процесс, как выход из карантина. Все-таки вечное плато в одиночной камере малоприемлемый вариант. © Евгений Пинелис

Я издал две книжки. «Опять простуда» как быстро вылечить ОРВИ у ребенка и «Аденоиды без операции» - понятно про что.

Сейчас редактор читает третью мою книжку – «Часто болеющий ребенок: руководство по исправлению», а я тем временем пишу четвертую. Названия у нее нет. Просто лекарственный справочник для родителей.

Как вы думаете, помогает мне это в работе?
Не угадали. Мешает.

Типичная картина выглядит так:
Девочка – эйчар на очередном собеседовании, после обязательных вопросов, где я работал, скучая, задает традиционный вопрос
- Ну, перечислите ваши достижения…
Я начинаю охотно рассказывать, как хорошо родители моих маленьких пациентов встретили мои первые две книжки, как ждут третью.
Девочка смотрит. При этом слышно, как у нее под прической что-то поскрипывает.

Наконец, она выдает:
- Вам позвонят.
Какой-то перекос. Почему-то у руководства любой клиники вызывает отторжение то, что так необходимо пациентам.
Что с этим делать – я не знаю.
Впрочем, сейчас у меня более простая задача.

Написать к понедельнику очередную главу для справочника.
На этот раз о препаратах от кашля.
Мнением эйчаров пренебречь. © Иван Лесков

Очерк медицинской этики

1. Вопрос: каковы права пациента, распятого на умной койке в блоке реанимации, с вентилятором вместо легких и машиной диализа вместо почек, каковы его права на принятие медицинских решений, на свою жизнь и на свою смерть?
Это простой вопрос и на него есть очень простой ответ: эти права абсолютно ничем не отличаются от прав пациента, находящегося в полном сознании и совершенном рассудке и способного выражать свои желания.
Разница только в том, что в первом случае права делегированы КОМУ ТО. Тут начинаются сложности.
Относительно легко, когда этот пациент, еще будучи в здравом уме и твердой памяти, решает, кто будет его представителем в медицинской сфере на случай катастрофы, оформляет это решение в соответствии с законами своей страны, и документ с этим решением доступен больнице, куда этот человек в конце концов попадает.
Хуже, когда такого документа нет, и тогда вступает в действие законодательство страны.
В странах загнивающей либеральной демократии, где принцип автономии пациента незыблем, таким вот представителем ( агентом ) является кто то из семьи, и закон подробно описывает, кто из семьи имеет приоритет в плане принятия решений. Как правило, это супруг ( супруга ), потом дети. В штате Нью Мексико это может быть даже не родственник, но человек хорошо знающий пациента и заинтересованный в его судьбе. Мне приходилось мобилизовывать на принятие решений друзей бессемейных бессловесных пациентов, и их соседей, и даже работодателей. Но это уже отчаянное решение в отчаянное время.
Есть страны, где пациент ( и в общем каждый гражданин ) есть собственность государства. Там медицинское законодательство построено по принципам колонии общего режима и отвечает в первую очередь удобству властей. И там в тот момент, когда сам пациент не способен делать решения, закон делегирует это право НАЧАЛЬНИКУ, персонифицированному в нашем случае лечащим врачом, главврачом, губернатором или Президентом страны. Ничего личного, все по закону.
2. Существует отличная от нуля вероятность, что этот самый законный представитель, выражающий интересы и желания бессловесного пациента, действует на самом деле не в интересах пациента, а наоборот. Эта забота служит этическим обоснованием автоматической передачи прав беспристрастному и благожелательному НАЧАЛЬНИКУ.
Да, бывает. У меня действительно за сорок лет был один один случай, когда я решил, что сын моей психически больной пациентки, по закону являющийся ее полномочным представителем, сознательно ей вредит, и тогда я, потратив чертову пропасть своего драгоценного времени, мобилизовал юрисконсульта больницы, главную медсестру, офицеров полиции и выкинул этого молодого человека к ебениматери с территории больницы, лишив всяких легальных прав вмешиваться в лечебный процесс навсегда.
Но такие ситуации предельно редки, и я лично думаю, что законодательство должно быть построено на презумпции, что представители пациентов есть люди нормальные, а не считать их всех мерзавцами и жуликами. Мерзавцы и жулики встречаются, но именно поэтому я плачу налоги на содержание полиции и прокуратуры.
3. Перевод пациента, тем более находящегося в критическом состоянии, из больницы в больницу есть дело серьезное. Существует даже специальная программа подготовки для анестезиологов и реаниматологов, обучающая технологии такой транспортировки.
Когда я перевожу пациента из своей больнички в Большой Госпиталь , команда амбуланса или вертолета может провести целый час осматривая его, получая детали истории, регулируя вентиляцию и капельницы, пока не удостоверятся в его стабильности для перевода. Двое из моих пациентов умерли в процессе такой подготовки. Но на самом деле ,в квалифицированных руках транспортировка становится возможным для самых тяжелых пациентов. Не всех, но большинства.
Теперь о этико технологической стороне вопроса.
Предположим, что человек, имеющий право принимать решения за пациента, хочет перевести пациента из больницы в Урюпинске в клинику братьев Мейо в Рочестере, штат Миннесота, или в фельдшерско акушерский пункт , находящийся в безымянной деревушке в Папуа Новой Гвинее.

Каковы права и обязанности меня, лечащего врача, в этой ситуации?
Я обязан лично переговорить с реаниматологом или хирургом в клинике Мейо, или с главным шаманом, руководящим акушерским пунктом в Папуа, и с врачом команды самолета. Я обязан объяснить свое мнение о уровне обслуживания принимающего учреждения и о степени риска транспортировки человеку, решающему за пациента.
Окончательное решение о степени риска транспортировки принадлежит не мне, лечащему врачу или главврачу, а транспортирующей команде. Окончательное решение о переводе о переводе принадлежит не мне, а пациенту или его представителю. Конечно , в реальной жизни эти решения делегируются таки врачам, но следует помнить разницу между “делегировано” и “принадлежит”.
И в тот момент, когда команда медицинского самолета готова принять пациента, и кто то платит за все это безумие, и Рочестер или деревушка ждут , и представитель пациента осознает степень риска, но готов его принять, мне остается только дать отмашку и примириться со своей горестной судьбой. © Yosef Raskin

Морально-медицинская коллизия: «отдать» пациента другим врачам или не «отдать»...

Вот я, например, работаю в очень хорошей клинике и считаю себя очень хорошим специалистом, и вот тяжёлый пациент, которого, как я думаю, я могу и знаю как лечить.

И вот родственники говорят, что хотят лечиться в другой клинике у другого врача, и что они уже договорились и организовали всё для перевода. А я считаю, что там не лучше будут лечить, и что я и сам могу...

А теперь вопрос: вы отдадите своего пациента?
При каких условиях?
И есть ли у врача в функционале такая опция как «не отдать»?

Скажу, что сделаю я.
Я отдам.

В этой гипотетической ситуации я попробую рассказать все свои аргументы, почему я считаю так или иначе, но препятствовать не буду.
Это абсолютное право пациента (родственников) выбирать врача, и если они считают, что это должен быть другой, то значит так и будет.
И я не вижу своего морального права удерживать пациента...

А как вы поступите? «Отдать» или не «отдать»?

PS Есть одно дополнение, что если врач уверен, что решение родственников пациента явно навредит пациенту, то он должен инициировать обращение в суд, чтобы юридически взять на себя право принимать решения. Нет?
Это в мирной жизни, а когда принуждают дяди в костюмах....... © Алексей Эрлих

В Москве явно эпидемия затихает

Будет ли ее продолжение - судить можно только по расчетам эпидемиологов.
Ведь эпидемия - как лесной пожар: если выжженной земли много, огонь перестает распространяться.

Если иммунная прослойка - 60%-70% населения, то повтора в Москве не будет.

Будет только спорадическая заболеваемость, которую мы сейчас и наблюдаем.

Осенне-зимниый сезон ничего нового для ковида сам по себе не принесет.
Этот вирус не меняет свое поведение в зависимости от температуры окуржающей среды.
В отличие от вируса гриппа, который имет даже специальные гены, на холоде повышающие его вирулентность.

Так или иначе, для нашей доблестной ГКБ 52 мало что меняется. Только один корпус выведен из красной зоны.
Там мы заново откроем ОРИТ 4 на 12 коек.
Только раньше он был нейрореанимацией, а теперь будет респираторной реанимацией для нековидных пациентов (напр. с гриппом).
Остальные 86 реанимационных коек останутся на прием пациентов с ковидом.
поскольку врачи, работавшие вахтовым методом, уехали, мы опять набираем персонал: реанимационных сестер и врачей-реаниматологов.
Берем на вакантные ставки.

Что мы гарантируем:
1. Адекватное вежливое начальство без лихорадочного административного возбуждения. В то же время достаточно требовательное к качеству труда подчиненных.
2. Хорошо оснащенные реанимационные отделения с достаточным количеством лекарств и расходных материалов.
3. Опционально - обучение молодых и недостаточно опытных врачей.
Можно без отрыва от производства (по ходу работы), можно - вместе с клиническими ординаторами на еженедельной основе (начиная с октября).
4. Обсуждение вопросов потенциального написания диссертаций и научных статей.
5. Участие у многоцентровых исследованиях (при хорошем знании английского языка).
6. Сохранение ковидных надбавок при работе в красной зоне (по меньшей мере - московских, с федеральными пока неясно).

Когда эпидемия закончится (а она когда-то же закончится:)) , мы планируем вернуться к проекту внутрибольничная и внебольничная ЭКМО-СЛР, открыть наконец-то хирургическую послеоперационную реанимацию.

Со всеми, кто достойно выдержит сегодняшний темп, мы продолжим совместную работу и в 2021 году.

И еще - все клинические ординаторы ФФМ МГУ и РУДН, которых мы растили два года на базе ГКБ 52, оставлены на работу в наших ОРИТах (чему рады они и рада наша администрация).

В этом году пришло уже 4 новичка из МГУ.

Ждем ординаторов дружественной кафедры РУДН (проф. Петрова М.В.) и НИИ реаниматологии (проф. Кузовлев А.Н.).

Кстати, к нам могут присоединяться клинические ординаторы анестезиологи-реаниматологи любой кафедры и любого российского города (естественно с согласия их руководителей).

Наша команда (проф. Царенко, доценты Давыдова, Гутников, Полупан, ассистенты Филимонова и Арболишвили) умеют и любят учить людей небезраличных и неленивых:) © Сергей Царенко

Фуросемид в ампулах...
RIP?
По слухам... а) в России производство препарата прекращено; б) в аптеках мало где осталось; в), что Минздрав России в курсе.
Точно... а) в моей больнице кончаются последние запасы; б) в день госпитализируются около 2 десятков пациентов, которым требуется этот препарат именно в ампулах.
Коллеги, а что у вас в больницах? Тоже проблемы? А в больничных аптеках?
А что скажет Департамент здравоохранения Москвы - ДЗМ и его отдел по обеспечению лекарствами?
Это правда ОЧЕНЬ важно!
P.S. Помните, историю с амиодароном? Ну так эта ещё хуже... © Алексей Эрлих

Помните?

Это было в СССР, 1983 год.
Время, когда никто деньги на операции не собирал. А когда маленькой литовской девочке отец нечаянно косилкой отрезал ступни, ей был предоставлен самолет и персональный воздушный коридор до Москвы.
А в Москве за ее ножки боролся грузинский хирург.
И никому в голову не приходило поинтересоваться национальностью...

В советской Литве жила девочка Раса. Летом 83-го года с ней произошло несчастье: ее отец-тракторист работал в поле и случайно косилкой ей отрезало ступни обеих ножек. Расе было 3 года.
Умереть — да и только, от потери крови и болевого шока. Но уже через 12 часов дочка тракториста из колхоза «Вадактай» лежала на холодном операционном столе в столице СССР.

Для Ту-134, по тревоге поднятому той пятничной ночью в Литве, расчистили воздушный коридор до самой Москвы.
Диспетчеры знали — в пустом салоне летит маленький пассажир. Первое звено «эстафеты добра», как написали литовские газеты, а вслед за ними и все остальные.

Ножки, обложенные мороженой рыбой, летят на соседнем сиденье. В иллюминаторах — московский рассвет, на взлётном поле — с включённым двигателем столичная «скорая».
А в приёмном покое детской больницы молодой хирург Датиашвили — вызвали прямо из дома, с постели — ждёт срочный рейс из Литвы.
«Она, не она», навстречу каждой машине с красным крестом. «Начальство не давало добро: никто не делал ещё таких операций, — вспоминает Датиашвили. — Пойдёт что не так — мне не жить». 12-й час с момента трагедии...

— Вынесли на носилках крошечное тельце, сливающееся с простынёй.
Кричу: ноги где?
Ноги переморожены, на пол падает рыба...
Рамаз Датиашвили говорит, что оперировал "на одном дыхании". Сшивал сосудик с сосудом, артерию с артерией, нервы, мышцы, сухожилия.

Через 4 часа после начала операции выдохлись его помощники, которых он еле нашёл в спящей Москве: медицинская сестра Лена Автонюк («у неё экзамены, сессия») и сослуживец доктор Бранд.

Рамаз шил один: ещё сухожилие, ещё один нерв. «Я как по натянутой проволоке шёл: стоит оглянуться — и упадёшь...».
Через 9 часов, когда были наложены последние швы, маленькие пяточки в ладонях доктора потеплели.
Пропасть была позади... ".

Тогда за Расу переживала вся страна.

…Загудела проснувшаяся Москва: не было в мире таких прецедентов. «Только в социалистической стране могло такое произойти», — отстучал кто-то восторженную телеграмму председателю «Вадактая».
История трёхлетней Расы Прасцевичюте и уникальная операция советских врачей, которая изменила жизнь одного ребёнка, стали символом сплочённости СССР.

Напомнил, Насрулла Рамазанов.

Реабилитация после инсульта бесплатно!

Будьте информационно грамотными людьми - это позволит спасти жизни пациентов, ваших близких и знакомых !
Иногда, дезинформированность и неосведомлённость населения просто пугает и приводит к потере драгоценного времени для пациента!

Прошу Вас иметь в виду, что реабилитация пациентов после перенесённого ИНСУЛЬТА сроком давности до года является бесплатной для жителей РФ при отсутствии противопоказаний и наличии определенного неврологического дефекта (пациенту требуется помощь в повседневной деятельности, ходит с опорой, модифицированная шкала Ренкин 3).

Также, при наличии показаний для проведения нейрохирургического вмешательства по поводу каверномы головного или спинного мозга - операция проводится бесплатно в рамках федеральной квоты по оказанию высокотехнологичной медицинской помощи.

Бесплатно можно пройти нейрохирургическое лечение в случае наличия: дегенеративных заболеваний позвоночника (грыжи дисков, стенозы позвоночного канала); поражений периферических нервов; опухолей и каверномы головного и спинного мозга; аневризм, артериовенозных мальформаций и фистул; гемодинамически значимых стенозов и окклюзий сонных и позвоночных артерий; дефектов и мальформаций черепа; хронических болевых синдромов (установка временных и постоянных противоболевых стимуляторов); болезни Паркинсона и паркинсоноподобных расстройств.

В ФГБУ «Федеральный центр мозга и нейротехнологий» ФМБА России на текущее время есть квоты на высокотехнологичную медицинскую помощь!

Адрес: 117342, Москва, улица Островитянова, 1, стр. 10.

Информацию о порядке отбора пациентов и схеме проезда вы можете уточнить на официальном сайте: https://фцмн.рф/главная/пациентам/ или по телефону: 8-800-505-09-76 (бесплатный для жителей РФ). © Raisa Tairova

Александр Генис и Евгений Пинелис поговорят о Нью-Йорке до и после эпидемии

Встреча пройдет онлайн в рамках Московской международной книжной ярмарки.

Ссылка на участие в мероприятии в зуме: https://knigivgorode.ru/mibf/events/d3bf1b5d-d87d-11ea-9339-1f336f821876-2?days=2020-09-05&lang=ru

Евгений Пинелис, врач-реаниматолог в одной из больниц Нью-Йорка, родился в Москве в семье врачей, окончил медицинский университет и работает в США.

«Всё ничего» — его дебютная книга, но, признается автор, пишет он очень давно.

Вначале это были в основном короткие рассказы для нескольких десятков друзей в фейсбуке.

Когда в 2020 году Нью-Йорк охватила эпидемия, Пинелис, как и тысячи его коллег во всем мире, стал работать практически без выходных, и писать о работе стало, по его словам, тем занятием, которое помогало справиться с напряжением.

Часто вижу в дискуссиях о вакцинах непонимание того, как они устроены

Попытаюсь объяснить, какие бывают виды вакцин, используя фактуру сериала «Ходячие мертвецы» (те, кто не смотрел, тоже смогут разобраться).
.
.
.
Предположим, что живой и активный зомби – это вирус.
Вирус, который распространяется через укусы.
Его челюсти и зубы – это аналог белка, отвечающего за присоединение и проникновение в человеческую клетку.
Убить вирус можно, уничтожив его голову ножом, колом или, как пишут в протоколах, "тупым твердым предметом".
Начнём.
1. Если поймать зомби и привязать его к дереву – мы получим живую аттенуированнную вакцину.
Плюс – это всё тот же вирус-зомби, но он уже не может вас укусить, а лишь быстро и качественно создаст иммунитет.
Минус – у 1 из миллиона зомби верёвка может порваться, и тогда он вас укусит. И вы заболеете (так бывает, например, с полиомиелитом). Пациенты с иммунодефицитом не должны дружить с привязанными зомби.
2. Если взять зомби и убить его, всадив кол в голову – мы получим убитую корпускулярную вакцину из целого микроорганизма (в жизни в роли кола выступает формалин, карболка, ультрафиолет, радиация и т.д.)
Плюс – от такой вакцины невозможно заболеть, даже если полежать с зомби в обнимку.
Минус – иммунитет будет послабее, чем от живого зомби, привязанного к дереву, но тоже сильный.
3. Если взять зомби и отрубить ему челюсти вместе с зубами (как и сделала Мишон в вышеупомянутом сериале) – то получим живую селекционированную вакцину. Этого зомби не обязательно привязывать, заболеть от него не получится, даже если ходить с ним под ручку.
Плюсы – неплохой иммунитет.
Минусы – вирус требует сложной лабораторной доработки.
4. Если убить зомби, снять кожу с его лица и сшить из неё маску – то получим субъединичную вакцину из частичек поверхностного антигена.
Плюсы – другие зомби тебя не видят, формируется неплохой иммунитет (послабее, конечно, чем у многих вышеупомянутых).
Минусы – реактивность значительно ниже, чем у привязанных зомби, иммунологическая память недолгая (маска изнашивается примерно за полгода).
5. Если взять несколько зомби разного пола и возраста, пропустить их через мясорубку – на выходе получим поливалентную вакцину (из разных особей одного вида).
Плюсы и минусы – стандартные. Привязанный к дереву зомби все равно круче, хоть и опаснее.
6. Если взять те самые отрубленные челюсти с зубами и примотать их колючей проволокой к бейсбольной бите – получим векторную вакцину. Бита – это вектор, с помощью которого можно доставить зубы (антиген) к мишени и размозжить зомбаку голову.
Плюсы – биту можно купить в любом магазине (аденовирусные векторы уже очень давно изучают, заготовки векторных вакцин есть во многих лабораториях).
Минусы – каждая вторая бита может оказаться бракованной (иммунитет к аденовирусу есть у почти половины населения Земли); не факт, что челюсти не отвалятся по дороге или зомби не возьмет их себе и не прилепит обратно (тут можно много фантазировать об эффекте антитело-зависимого усиления, но именно битой с зубами является вакцина «Спутник V»)
7. Если взять тот аналог слюны, что капает у зомби изо рта, обработать формалином, развести в тысячу раз и закатать во флаконы – получим анатоксин (в сериале этого нет, дарю безвозмездно авторам).
Этот пункт работает в том случае, если зомби - не вирус, а бактерия.
На самом деле существует 21 вид вакцин (по разным классификациям), но большая часть из них придумана для довольно узких целей и задач, и охватить их все аналогиями из сериала не представляется возможным. © Иван Панкратов