Бейімбет Майлиннің «Күлпаш» хикаясының экранизациясы. Sataifilm жасап жатыр🔥

В Китае идёт системная перестройка института семьи. Пекин пытается удержать классическую модель - устойчивый брак, много детей, минимальный уровень разводов. И все это не каким-то романтическими призывами, а рациональными инструментами государственного управления.

При падающем рождаемости, стареющем населении и растущем количестве разводов семья становится стратегическим ресурсом демографии и экономики. И китайское государство действует в своей привычной логике: если нельзя заставить любить, можно хотя бы уменьшить вероятность ухода друг от друга.

Отсюда у них идут новые нормы, направленные на снижение числа разводов. Главная среди них это требование доказывать, что имущество действительно нажито совместно. На бумаге это выглядит как восстановление справедливости. По сути инструмент экономического давления на пары.
Для китайцев развод теперь превращается в процесс с высокой транзакционной стоимостью: обязательства нужно подтверждать, доли доказывать, домашний труд который юридически «невидим» никак не капитализируется. Короче говоря государство фактически повышает цену выхода из брака.

Но китайская семейная политика никогда не ограничивается одной мерой, она всегда комплексная.

Параллельно с юридическими барьерами государство накачивает идеологический уровень. 3–4 года назад началась пропаганда многодетности началась. Пекин последовательно вводит новую норму: “правильная семья - это папа, мама и трое детей”. И делает это через массовую культуру.
Одна из первых песен, воспевающая идеальную семью с тремя детьми вышла ещё в 2022 году.
Говорят, за последние годы таких песен вышло десятки. Китай так работает всегда: задача поставлена - будет выполнена через огромную машину пропаганды: музыку, телевидение, школы, городское пространство и законодательство.

Если собрать всё вместе, картина очень честная и очень китайская:
государство стремится удержать традиционную модель семьи регулированием.

И в этой стратегии семья перестаёт быть частной территорией.
Она становится демографическим активом, который нужно управлять, усиливать и, при необходимости ремонтировать.
Ниже песня о семье с 3 детьми :).
https://youtu.be/xYWHba5oTm8?si=L-AcESHJyrcHx8t1

В Казахстане готовятся ввести регулирование анонимных телеграм каналов. Поправки в закон об онлайн-платформах, о масс-медиа и КоАП теперь ужесточают ответственность за контент, а аккаунтам с аудиторией больше 5000 подписчиков фактически запрещают оставаться «без лица». Крупные каналы обяжут раскрывать администраторов, а за отказ будут штрафы и блокировки. Логика проста: если ты влияешь на десятки тысяч людей, то и правила для тебя должны быть взрослыми.

Наше инфополе слишком долго терпело теневую медийную реальность, где у одних есть ответственность, редакции и законы, а у других - ники, аватарки и полная свобода разрушать. Анонимы выросли не сами по себе: их подпитали слабые официальные СМИ, политические турбулентности и общественный голод на «альтернативную правду». Так сформировался отдельный материк - медиасреда без правил, где слух превращается в факт быстрее, чем вдумчивый анализ успевает выйти в эфир.

Со временем эта анонимная среда перестала быть просто «болтовнёй». Она стала инструментом давления, инфраструктурой манипуляций, механизмом запуска конфликтов. Там можно ударить и раствориться. Устроить истерику и не понести ни малейшей ответственности. И именно по этой причине разговор о регулировании появился не «вдруг». Он назрел давно.

Мы подходим к этапу, где в одной стране не могут одновременно существовать две медиареальности: прозрачная и подземная. Анонимность больше не может быть индульгенцией ни для внутриэлитных игр, ни для внешних попыток вмешательства в наше информационное пространство.

Если закон заработает, Казахстан наконец начнёт выравнивать правила игры: не закрывать рты, а выводить тень на свет.

И да, анонимы могут продолжать говорить. Но пора привыкнуть к простой истине: слово, влияющее на общество, перестаёт быть «анонимным». И рано или поздно его автор отвечает. Хоть и думал, что спрятался навсегда.

P.S. Честно говоря, у меня уже давно лежит маленький список телеграм-каналов, которые слишком уверовали в свою невидимость. И если государство готово выводить тень на свет, я только рада помочь. Передам список, и поработаю над тем, чтобы анонимность перестала быть их бронёй

В России ограничили доступ к Roblox. Формально: из-за «экстремистских материалов, террористических сюжетов и ЛГБТ-тематики». Но Роскомнадзор, решил зайти масштабно: от «духовно-нравственного развития детей» до «атаки на школу» в виртуальных локациях.

В докладе ведомства полный набор страхов позднего интернета: педофилы в чатах, домогательства, выманивание фото, манипуляции, переходы «из игры в реальность». И отдельным пунктом что Roblox давно стал проблемной зоной в США и России.

То есть виртуальная кубическая игра внезапно превращена в символ морального разложения эпохи. Кибер-апокалипсис в России отменяется: его просто заблокировали.

Как будто запрет платформы автоматически решит всё то, что десятилетиями не решали образование, родительство, цифровая гигиена и система безопасности для детей.

Несколько фото на тему о том, какими «были отсталыми казахи, когда пришли учить их жизни».

Это только одна пара обуви, есть ещё разные в коллекциях РЭМ и Британского музея.
Женские сапоги изготовленные казахским сапожником, конец ХIХ века.
Сапоги 23 размера выполнены из кожи. Каблук слоеный. Пятка украшена узором из кожи и ткани. Голенище прямое, средней высоты. Гвозди деревянные, кожа дубленая. Цвет – коричневый. По бокам декоративные кожаные шнурки. 1 фотография оригинала, 2 фотография реставрированная копия.

Автор: Сабира Кульсариева

“Нобелевский реверанс” партии Байтақ

Партия Байтақ решила напомнить о себе номинацией на Нобелевскую премию мира.
Они выдвинули Олжаса Сулейменова - фигуру, которую в Казахстане сложно игнорировать, как ни относись к его поздним политическим траекториям.

Байтақ партия новая. Партия, которая на последних выборах осталась единственная, не прошедшей в парламент. Сегодня это единственная непредставленная фракция, что делает каждый их политический жест чуть громче, чем он бы звучал в нормальной «парламентской экосистеме». Когда нет мандатов приходится работать символами. Номинация на Нобель символ как раз из таких.

Но давайте честно: все, что связано с именем Олжаса Сулейменова, автоматически выходит за рамки партийной логики. Потому что он из тех культурных и политических деятелей, чье влияние началось задолго до появления нынешних партий и уж точно переживет их электоральные циклы.

Достаточно вспомнить его роль в международном антиядерном движении.
Его «Невада–Семей» был не просто кампанией, это был первый в позднесоветском пространстве случай, когда гражданское давление на ядерную программу стало глобальным политическим событием. Закрытие Семипалатинского полигона - исторический факт. Времена меняются, партии приходят и уходят, а закрытый полигон стоит до сих пор.

И вот теперь имя такого масштаба в связке с молодой партией, пытающейся переосмыслить/определить собственную роль в политической системе.

Важно понимать, что сама по себе номинация не привязывает Олжаса Омаровича к партийной повестке, это скорее использование символа, чем формирование политического союза.

О таких технологиях говорили и на лекциях по выборам в Центральной Азии в Вашингтоне, когда я проходила там стажировку во время избирательного периода: партии без фракции традиционно выбирают нишу громких инициатив в публичном поле, так они наращивают субъектность, пока нет институционального веса. И выдвижение на Нобелевскую премию здесь работает именно как инструмент символического капитала.

Понравится это кому-то или вызовет скепсис уже другой вопрос. Но заметьте, что в стране, где политическое пространство часто выглядит формализованным, такие ходы создают редкое ощущение движения.

Тем более на фоне электорального сезона, который уже тихо стучится в дверь.
Да, формально выборы ещё не объявлены, но политическое поле живёт как перед стартом: каждый шаг в зачётку. Так партии проверяют своё место в матрице будущих выборов.

Хороший ли это инструмент?
По меркам политических технологий- да.
Он дешёвый в исполнении, а символически очень сильный.

А сам факт, что Казахстан вновь связывают с глобальной темой антиядерного мира уже повод для разговора шире любой партийной стратегии.

Как выглядит международная ответственность на практике: поездка к Папе Римскому

Уже третий год получаю, пожалуй, один из самых плотных и ценных управленческих опытов через общественную работу в Секретариате Съезда лидеров мировых и традиционных религий.

Этот опыт больше практический и наблюдательный, нежели теоретический. Я много смотрю, много спрашиваю, где-то фиксирую, где-то просто запоминаю. Со временем начинаешь видеть целую систему: как выстраивается протокол, как работает аппарат, как принимаются решения и как ведёт себя руководитель в ситуации международной ответственности.

За эти годы в рамках работы Съезда мы выезжали с делегацией в Египет, в Израиль на встречи с религиозными деятелями.
И вот на днях завершилась ещё одна рабочая поездка, одна из самых насыщенных по смыслу и содержанию: визит делегации Съезда в Ватикан, где Спикер Сената, руководитель Секретариата Съезда Маулен Сагатханович Ашимбаев передал Папе Римскому Льву официальное послание Президента Казахстана Касым-Жомарта Токаева.

Со стороны международные визиты часто выглядят как набор красивых кадров. В реальности же это очень жёстко структурированная работа. Причём она начинается задолго до самих встреч с подготовки, внутренних рабочих обсуждений и чёткого распределения задач.

Перед каждым международным визитом проходят рабочие совещания, где уточняются акценты, формулировки, роли и зоны ответственности. В этих обсуждениях всегда только прикладные задачи и чёткое понимание контекста. Это отдельный стиль управления: ты выходишь с ясным пониманием, что именно от тебя требуется и в какой логике.

По прибытии сразу в график.
Первый день в Ватикане начался с круглого стола, который прошёл в рамках работы Секретариата Съезда лидеров мировых и традиционных религий и был выстроен как содержательная экспертная дискуссия с участием представителей Ватикана, религиозных деятелей, а также депутатов Сената Республики Казахстан.

Принципиально важным было именно смешение форматов: за одним столом работали религиозные лидеры, представители духовных институтов и парламентарии.
Участие депутатов Сената придало дискуссии дополнительное измерение как политико-институциональное.

Выступления строго в рамках тайминга, на английском и государственном языках. Чётко, содержательно.

Принимающая сторона отдельно отметила высокий уровень подготовки и работы Секретариата Съезда.

Далее, аудиенция у Папы Римского. Протокол и субординация во всём, внимание к каждой детали. А после, серия встреч и переговоров, в том числе посещение клиники Bambino Gesù одной из ведущих европейских клиник в области педиатрии и генетических исследований. К этой теме я ещё вернусь отдельно.

Весь день был расписан буквально по минутам. Максимум, что успела пара фотографий на бегу.

Второй день - тот же плотный режим с раннего утра.
Тоже немаловажная встреча прошла в Посольстве Казахстана. Формально встреча Спикера Сената с общественниками и казахстанскими студентами. А фактически содержательный международный диалог, на который пришли в основном сенаторы и депутаты Италии.

Маулен Сагатханович выступил на английском языке, рассказал о политических и институциональных реформах, реализуемых в Казахстане по инициативе Президента Касым-Жомарта Токаева, а также о деятельности Съезда лидеров мировых и традиционных религий.

Дальше началось самое показательное.
Итальянские сенаторы и депутаты задавали вопросы без заранее заготовленного сценария о Центральной Азии, роли Казахстана в регионе, логике регионального развития и международного взаимодействия. Это был очень живой разговор.

Спикер Сената отвечал чётко, аргументированно, на английском языке, удерживая рамку темы и при этом спокойно и доступно объясняя сложные региональные процессы. За диалогом было интересно наблюдать именно как за примером публичной политической коммуникации.

Отдельно отмечу встречу с нашими студентами в Италии.
Наши студенты очень хорошо ориентируются в повестке, знают Спикера Сената, спрашивали о подготовке кадров и возможностях профессионального роста.

И здесь тоже было видно важное - внимание к каждому собеседнику. Каждый вопрос был услышан, каждый разговор доведён до логического ответа.

Наблюдая за работой Сената, Секретариата и стилем работы Маулена Сагатхановича, всё больше убеждаюсь: для меня это, пожалуй, самая сильная управленческая и интеллектуальная школа, которую я когда-либо проходила.

Видеть процессы изнутри без попыток что-то приукрасить или скрыть. Всё очень профессионально.

И, пожалуй, главное, что я забираю из всей этой работы, поездок и наблюдений, это понимание ценности практики. Ежедневной, выстроенной работы институтов и людей внутри них.
Очень надеюсь, что эта практика продолжится. Потому что учиться таким базовым, но принципиально важным вещам как ответственности за слово, дисциплине решений, уважению к процессу - у действующих государственных деятелей в реальной работе значит куда больше, чем любые формальные статусы.

Премьер-министр Италии Джорджа Мелони проводит аукцион, на котором продаёт государственные подарки, полученные от мировых лидеров.
Среди лотов - iPad от президента Украины, мешок риса от премьер-министра Пакистана, фарфор и вино от Виктора Орбана, украшения, аксессуары и другие дипломатические сувениры. Всего более 270 предметов, общей оценочной стоимостью около €800 тысяч.

Причина проста и институциональна: по итальянскому закону глава правительства не имеет права оставлять себе подарки, превышающие символическую стоимость. Всё, что выходит за рамки протокольного знака внимания, считается государственным имуществом и подлежит передаче - в музей, фонд или, как в данном случае, на аукцион.

Если убрать экзотику формата, перед нами пример культуры обращения с властью.
Подарок не превращается в личный актив. Жест вежливости не становится формой неформального обязательства.
Статус не отменяет правил.

И здесь логично задать вопрос: а как с этим обстоят дела у нас?

В Казахстане правила в этом смысле даже строже, чем в Италии. Вроде наше антикоррупционное законодательство не устанавливает допустимый «порог» стоимости подарков для государственных служащих. Логика простая: подарки, связанные с исполнением служебных полномочий, запрещены независимо от суммы. Даже символический жест, если он сделан «по должности», уже выходит за рамки допустимого.

Подарки, полученные в ходе официальных мероприятий или протокольных встреч, считаются государственным имуществом и подлежат передаче государству по установленной процедуре. А всё, что дороже условной символики, в правовой плоскости легко превращается из «знака уважения» в источник рисков как для дарителя, так и для того, кто принимает.

Но на практике мы все знаем:
кто-то дарит дорогие подарки по незнанию, кто-то принимает - «потому что так принято»,
а кто-то делает это вполне осознанно.

В этом смысле итальянский аукцион как предновогодний институциональный ремайндер.

Отдыхаем с семьей во Вьетнаме. Это наша вторая поездка. Общаясь с местными, решила разобраться глубже, как страна, пережившая войну и колониальное прошлое, стала одним из самых привлекательных направлений мира.

Когда-то Франция называла Вьетнам своей колонией, управляла его портами, уносила кофе и каучук за океан, оставляя стране только труд и рисовые плантации.
Прошло чуть больше века и теперь французский Vogue включает Вьетнам в список самых лучших направлений для путешествий в 2026 году.

История иногда любит хронологично-ироничные симметрии. Когда бывший хозяин рекомендует бывшую «провинцию» как место мечты для отпуска, значит, кто-то сильно изменился.
И изменился явно тот, кто работал…

Когда читаешь историю Вьетнама, кажется, что за одну человеческую жизнь народ прожил то, что иногда выпадает на судьбу целой цивилизации. Страна, тонкой лентой вытянувшаяся вдоль моря, давно была объектом чьих-то интересов, сначала французских миссионеров и торговцев, которые в XIX веке принесли сюда культуру, религию, железную дисциплину колониальной администрации, а вместе с ними и модель управления, в которой ресурсы рис, каучук, кофе уходили за океан, в Европу, а Вьетнаму оставались только руки, которые этот ресурс производили.

Позже, во время Второй мировой, карту передвинули иначе и Япония вошла на территорию Индокитая, и страну снова делили, кормили, перестраивали под интересы чужого центра силы. А затем война, которая стала символом целой эпохи. Вьетнамская, та, что разделила мир на «правых» и «левых», сделав маленькую азиатскую страну ареной глобального столкновения сверхдержав. Напалм, джунгли, бомбардировки, миллионы погибших. Это национальная травма, пропитавшая землю и людей так глубоко, что любой другой народ мог бы построить на этом вечную память обиды, сделать реваншизм частью своей идеологической и политической идентичности, научиться жить с горечью, как с наследством.

Но прошло несколько десятилетий, и когда приезжаешь вВьетнам сегодня, не верится что это страна с таким тяжелым прошлым. Здесь не чувствуется непроговорённой ненависти, нет попытки постоянно напоминать миру «кто виноват». В разговорах с людьми нет обвинение. В кафе старик может улыбаться туристу из Европы или Азии, который ест суп фо за соседним столом, не потому, что забыл, а потому, что решил жить вперёд, а не назад.

Это не означает, что они не помнят. Память есть, и она в музеях войны, в семейных историях, в чёрно-белых фотографиях. Но эта память не стала их идеологией. Она не определяет вьетнамскую политику. Её не используют как оправдание, почему не строятся дороги, не создаются рабочие места, не открываются фабрики. Вьетнам выбрал другой путь - путь работы, экспорта, дисциплины и будущего.

В какой момент они сделали этот выбор? Вероятно, в тот период, когда страна лежала в руинах и перед ней стояли два варианта: либо всю жизнь доказывать миру свою боль, либо построить экономику так, чтобы мир сам постучал в дверь. И Вьетнам сделал то, что редко удаётся обществам с историческим шрамом: он перестал искать врага и начал искать рынок.

У Вьетнама нет ни нефти, ни газа, ни природных богатств. У них есть труд. Много людей, готовых работать. И эта простая, почти грубая опора когда руки вместо недр стала фундаментом будущего.

Сегодня Вьетнам это фабрики Samsung, где собирают телефоны для всего мира, это текстиль, который одет на Европы и Америки, это порты, которые открыты, сервис, который улыбается, и экономика, которая выросла не из ренты, а из пота. И в этом пожалуй самая важная мысль. Страна, прошедшая через колонии, войну и бедность, не выбрала стратегию «жертвы». Она не строит национальную идентичность на травме. В их идеологии нет врага, нет образа внешнего противостояния, нет желания вернуть утраченное. Там есть другое: желание создать новое.

Ведь обида это удобное топливо, но оно быстро горит. Оно греет первые километры истории, но потом становится камнем, который висит на ногах и не даёт идти дальше. Вьетнам научился жить без этого камня. Вьетгам научился не мстить, а вместо этого производить.

Казахстанский культ раннего развития

У нас в стране много религий и вроде бы наибольшее распространение имеет ислам, но самой популярной на самом деле является раннее развитие. Это по большей части женская религия в основе которой лежит убеждение в том, что если ребенка с раннего детства учить всему как можно больше, то он вырастет умным, талантливым, сильным, что даст ему мощный социальный лифт в жизни. Поэтому они водят своих детей к репетиторам, на кружки, на спортивные секции, ну и конечно, хотят, чтобы дети ходили в самые лучшие детские сады и школы.

Однако есть большая проблема – мы видим много талантливых школьников, затем видим гораздо меньше талантливых студентов, а потом особо не видим талантливых сотрудников. Почему талантливые дети не превращаются в талантливых ученых и инженеров, конкурирующих с Илоном Маском, ну или хотя бы в Тимура Палташева, Шухрата Миталипова, Жаксылыка Сабитова или Александру Элбакян? Каким образом победители международных олимпиад превращаются в рядовых банковских клерков или айтишников? Почему все случается, как сказано в хорошем российском сериале про молодых футболистов «Вне игры»: «В 13 лет мы играем с испанцами на равных, а в 20 лет на это смотреть больно».

И тут нам тоже помогает наука - международная команда исследователей под руководством Арне Гюллиха (Arne Güllich) из Кайзерслаутернского технического университета в Германии изучили результаты 19 исследований, в которых участвовали почти 35 тысяч человек, достигших высоких показателей в самых разных областях. Ученые проанализировали биографии олимпийских чемпионов, нобелевских лауреатов, шахматистов из мировой десятки и величайших композиторов.

И оказалось, что 82% спортсменов, которые в юности выступали на международном уровне, так и не сумели повторить успех во взрослой жизни, а 72% взрослых спортсменов мирового уровня в юности не входили в число лучших на международных соревнования. Кроме того, во всех изученных областях только 10% процентов взрослых, достигших выдающихся результатов, входили в число лучших в юности. И наоборот, примерно такая же доля юных звезд сумела сохранить свое преимущество во взрослом возрасте.

В общем, оказалось, что ранее развитие сжигало таланты и здоровье детей и в итоге, они будучи взрослыми уже ничего особо не могли и не были конкурентоспособными. Гораздо лучше стратегия – не давить на ребенка, дать ему пробовать разное, дать проявить талант и дать сформироваться в полноценную личность. Тогда он, скорее всего ,и достигнет успехов во взрослом возрасте.

Ну и как политолог скажу – гораздо важнее объяснять ребенку как работает реальный мир, взаимоотношения между людьми и как на самом деле достигается профессиональный успех. Это ему поможет в жизни гораздо больше, чем очередная грамота на стеночке, которая во взрослой жизни никому не нужна.

*Экспертный блог Марата Шибутова

Национальный курултай в этом году состоится 20 января, тогда как ранее курултай обычно проходил в марту.

Сдвиг даты сам по себе не является сенсацией, но меняет логику политического цикла.

Январь это точка запуска года: формируются бюджеты, настраивается аппарат, выстраиваются приоритеты. В этом контексте курултай становится не столько площадкой подведения итогов, сколько инструментом ранней синхронизации повестки.

Вчерашнее заседание Национального Курултая в Кызылорде стало важным маркером того, что повестка реформ в Казахстане сегодня выходит за рамки технических изменений и всё больше касается самой логики государственного управления и общественного договора.

Выступление президента было выстроено сразу в двух плоскостях. С одной стороны институциональные изменения: предложение создать институт вице-президента, пересмотреть конфигурацию парламента и усилить роль депутатского корпуса в системе сдержек и противовесов. По сути, речь идёт о попытке сделать политическую систему более устойчивой, предсказуемой и управляемой в долгосрочной перспективе, снизив зависимость от персоналий и усилив роль процедур.

С другой стороны, не менее отчётливо прозвучала социальная повестка. Тема налоговой справедливости была обозначена как элемент доверия между государством и обществом когда правила должны быть едиными и исполняемыми для всех. Но особенно жёстко и принципиально президент высказался по делу Нурай Серикбай и в целом по практике похищения невест и сталкинга, прямо назвав это тяжёлым преступлением, а не «традицией» или частной драмой. Этот акцент принципиален, потому что он переводит проблему насилия в отношении женщин из сферы бытовых конфликтов в сферу государственной ответственности.

Очень важно, что эта тема звучит не ситуативно. Практически на каждом курултае президент возвращается к вопросам защиты женщин, семьи и уязвимых групп, и это говорит о том, что социальная безопасность рассматривается как часть стратегической повестки, а не как реакция на отдельные трагические случаи.

Если смотреть на выступление в целом, становится заметно, что политические и социальные блоки здесь не существуют отдельно друг от друга. Институциональные реформы подаются не как самоцель, а как инструмент для более ответственного и чувствительного к обществу государства. Это попытка соединить управленческую эффективность с человеческим измерением политики.

Разумеется, ключевой вопрос остаётся в реализации: кто и с какими ценностями будет наполнять обновлённые институты, как будут работать новые механизмы, и насколько они смогут изменить повседневные практики управления. Но сам вектор, обозначенный на курултае, выглядит как движение в сторону более сложной, но и более зрелой модели государства, где стабильность системы сочетается с социальной ответственностью.