Не суд, а цирк без публики

Секретарь суда (уже третий) снова не отвечает ни журналистам, ни правозащитникам. Тишина. Не суд, а эксклюзивная вечеринка, куда посторонним вход запрещен.

А тем временем онлайн-суды продолжают навязывать, как будто за окном все еще 2020-й. Карантин давно закончился, но кому-то удобно держать людей на дистанции, лишая их базовых прав и нормального участия в процессе.

Напомню, что проведение суда в виртуальном формате без согласия всех сторон — незаконно. И вот почему:

❌ Нарушение права на публичное разбирательство (ст. 77 Конституции РК, ст. 14 Международного пакта о гражданских и политических правах) — судебный процесс должен быть открытым, а не спрятанным за экранами мониторов.

❌ Ограничение права на защиту — онлайн-формат делает невозможным полноценную работу адвокатов, ограничивает возможность представления доказательств и затрудняет допрос свидетелей.

❌ Нарушение принципа справедливого суда — без личного присутствия судьи сложнее оценивать доказательства, реакции обвиняемого и свидетелей, а значит, выше риск вынесения несправедливого решения.

Судебная система обязана работать в интересах общества, а не скрываться за техническими барьерами!

Суд — это не видеозвонок, а место, где решаются судьбы людей. Хотя у нас в стране давно перестали даже создавать видимость, что правосудие существует.

Темірлан Енсебекті өз сотына оффлайн қатыстырмады.

Темирлана Енсебека не допустили на свой суд оффлайн.

Темірлан заявляет, что не слышит никого, кроме судьи, включая собственного адвоката Жанар Балгабаеву.
Заявление Жанар о том, чтобы переговорить с подзащитным перед началом суда тоже не было принято.

Я недавно поставила себе вакцину от гепатита В и адасель (от коклюша, столбняка и дифтерии). От ветряной оспы и кори у меня есть антитела (на все я сдала анализы). Кстати, вы знали, что в Казахстане нигде вообще нет вакцины от ветрянки? Просто ужас, каменный век. Оказывается родители ездят в Узбекистан за прививками.

Осталось найти вакцину от краснухи и менингита. Ну и ВПЧ ждем для взрослых конечно😪

Также каждую осень я вакцинируюсь от гриппа. В этом году поставила в начале октября — и вот сейчас 3 марта, еще ни разу не кашляла, не болела с того времени.

За последние несколько дней задержали несколько фемактивисток, и сроки арестов позволяют продержать их ровно столько, чтобы они не успели поучаствовать в марше 8 марта. Подобная практика довольно распространена – например, часто задерживают активистов перед днем независимости.

Помимо этого, используются другие административные рычаги. Например, хотя у нас действует уведомительная система регистрации мирных собраний – желающие провести митинг должны просто сообщить о месте и времени проведения (для того, чтобы власти обеспечили безопасность и условия для митингующих и прохожих), фактически это не так. Акиматы обычно в ответ на эти уведомления сообщают, что выбранные места заняты другими мероприятиями. Женский марш уже не позволяют провести несколько лет, хотя феминистские организации начинают подавать уведомления задолго до 8 марта.

Надо сказать, к митингам плохо относятся не только власти Казахстана, но и некоторые казахстанцы. Наше исследование по политическим ценностям показало, что у нас по этому вопросу проходит одна из линий конфликта. Условные лоялисты и конформисты не очень любят, когда люди выходят на митинги. Правда первые больше боятся за устойчивость системы, а вторые – считают, что всего нужно добиваться своими силами, а не митингами.

Так почему же важно это право на мирные митинги?

Во-первых, это способ привлечь массовое внимание к проблеме. Феминистски, единственные последовательно каждый год стараются провести митинг за женские права, поднимают проблему домашнего насилия, неравной оплаты труда, ограниченности политического участия женщин в госуправлении. Это важные вопросы, касающиеся каждой женщины. Но, пока в Казахстане не произошло достаточно резонансное событие, проблема домашнего насилия была маргинализированной и обсуждалась только в феминистских кругах.

Если бы марши не запрещали, более того – если бы их освещали крупные СМИ, то больше людей задумывались о проблеме, и поправки в законе о семейно-бытовом насилии были бы внесены скорее.

Во-вторых, выбор выйти на улицу, даже на мирный митинг – это выбор людей, которые не обладают ресурсами и иными рычагами давления. Создать партию и тем более набрать достаточное количество подписей – это деньги и время (тем более у нас должна быть широкая региональная представленность). Создать общественную организацию и проводить мероприятия – тоже время и деньги. Участвовать в слушаниях или судах – время и деньги. И для всего этого нужны организаторы, инициативные группы. Кроме того, высок риск кооптации лидеров движения или инициативной группы, как произошло например после митингов многодетных матерей.

Сейчас появляются новые инструменты участия в принятии решений, прежде всего, цифровые: онлайн-петиции, социальные сети, e-gov, но это требует осведомленности о самих инструментах, навыков пользования (например, многие не знают, как писать обращения в госорганы, и даже сформулировать не могут), и опять ресурсов для обеспечения виральности и массовости.

Запрет на проведение мирных собраний в итоге – это лишение граждан, которые не обладают достаточными ресурсами, знаниями и навыками, одного из относительно доступных способов выражения своих интересов и требований. Это искусственное сужение спектра мнений, которые в итоге получает государственная машина от населения, что позволяет игнорировать серьезные пробелы в государственных политиках.

С точки зрения закона, есть серьезные улучшения в вопросе проведения мирных собраний. Так, в январе 2025 года Конституционный суд постановил, что

нормы закона должны применяться в системной взаимосвязи: исполнительные органы обязаны предлагать организаторам альтернативные варианты по месту и времени, если запланированные собрания пересекаются с другими мероприятиями. Кроме того, решения об отказе должны быть мотивированными и основываться на анализе всех факторов, включая масштаб, цели и возможные риски.

Но задержания активистов за участие в митингах, которые проходили полгода назад, прямо перед 8 марта, показывают, что перед законом все равны, но кто-то равнее.