Что такое потеря голоса для такого громкого существа, как Тилл? Так, досадная неудача, которая тише его никак не сделала.

Тилл смотрит матом и молчит так, что, ей богу, лучше бы он орал. Иван в такие моменты находит в себе крупицы чувства самосохранения. Не лезет под горячую руку.

Иван в свою очередь всегда был тихим. Как бетонная стена, и такой же несдвигаемый. Теперь без костыля не получается даже стоять. Пуля, что когда-то вошла в его спину, прошила позвоночник, почти что лишила жизни, заставляет теперь хромать и морщиться от каждого резкого движения. И, несмотря на это, он всё ещё ощущается надёжной стеной, за которой можно укрыться, и она выстоит.

Тиллу иногда кажется, что плечо Ивана - единственное, что до сих пор держит его на ногах.

Тилл упрямо надевает свой шлем на Ивана перед каждой поездкой на мотоцикле. Иван отмахивается, пытается откреститься, каждый раз забывая, с кем имеет дело. Тилл даёт ему десять секунд, чтобы вспомнить и образумиться. Думает: «У тебя и так с головой беда, ее беречь надо». Смотрит - тем самым взглядом, от которого у Ивана то ли душа в пятки уходит, то ли коленки подгибаются. Пока не решил. Но шлем оказывается на голове. Тилл затягивает ремешок, почти любовно целуя его в подбородок металлической пряжкой.

А потом Тилл опускается на колени. Иван хмурит темные брови, пытается протестовать - снова, жизнь его ничему не учит. Тилл, естественно, игнорирует. Затягивает потуже на чужих ботинках шнурки, которые опять имели наглость развязаться. Для Ивана теперь наклониться - история непосильная. А Тиллу, вроде как, не сложно.

Иван любит проводить пальцами по шее Тилла. Иван всегда был слишком тактильным. Слишком жадным до чужой кожи, до историй, которые хранят на ней следы. Теперь на чужой шее шрамы, что остались после того самого финала. Бороздки теплые, выпуклые на ощупь. Каждая - барельеф, свидетельство несгибаемой воли. Того упрямства, которое было неотъемлемой частью Тилла, которое бесило и восхищало с одинаковой силой. Раньше Тилл вздрагивал, отстранялся, будто ошпарился. Теперь терпит. Не он один здесь невыносимо упрямый.

Мотоцикл проносится по руинам старого мира. Рычит, громко, разрывая тишину улиц, заменяя Тиллу утерянный голос. Ветер путается в его волосах, принося пыльцу с алых полей Анакта, которые они собираются выжечь. Он сжимает руль крепче. Шрамы на шее натягиваются при повороте головы, и он чувствует, как Иван прижимается щекой к его плечу на перекрестке. Чтобы удержать равновесие, конечно же.

Их будущее больше не определяет сцена. Оно написано углем на стенах подземных баз.

Они - два осколка старого мира, о которые новый еще успеет порезаться до крови.