This media is not supported in your browser
VIEW IN TELEGRAM
«Я не знаю, как планировать жизнь, когда всё стало таким непредсказуемым»
В последнее время я всё чаще слышу:
«Я перестала строить планы.»
«Не понимаю, стоит ли сейчас что-то начинать.»
«Лучше немного подождать.»
И замечаю одну особенность.
Люди откладывают не только большие решения.
Они переносят отпуск, не покупают билеты заранее, откладывают переезд или смену работы.
Даже радостные события всё чаще сопровождаются мыслью:
«А вдруг именно тогда что-то случится?»
Дело не в слабости и не в недостатке упования.
Психика всегда пытается сохранить человека.
Когда неопределённость становится слишком долгой, она начинает жить осторожнее.
Мы живём в мире, где тревожные новости стали частью повседневности. И психика не умеет полностью закрыться от постоянного ощущения возможной опасности.
Поэтому самая высокая цена хронической тревоги — даже не страх.
Она незаметно крадёт будущее.
Не одним большим событием, а маленькими решениями:
«Не сейчас.»
«Позже.»
«Когда станет спокойнее.»
И однажды человек замечает, что перестал смотреть вперёд.
Джон Боулби называл внутреннюю устойчивость надёжной опорой.
Ребёнок спокойно исследует мир, когда знает, что есть безопасное место, куда можно вернуться.
Эта потребность остаётся с нами и во взрослом возрасте.
Когда ощущение опоры нарушается, психика начинает экономить силы.
И первой жертвой становится именно будущее.
Дональд Винникотт писал, что человеку важно сохранять ощущение непрерывности жизни — связь между вчера, сегодня и завтра.
Постоянные потрясения легко нарушают это переживание.
Возможно, поэтому многие сегодня говорят:
«Я словно перестала чувствовать своё будущее.»
Уилфред Бион называл зрелостью способность выдерживать неизвестность, не убегая от неё.
Мне кажется, именно сейчас это становится особенно важным.
Для верующего человека есть ещё одна опора.
Вера не обещает жизнь без испытаний.
Но она помогает переживать неизвестность с доверием, что даже тогда, когда смысл происходящего ещё скрыт, жизнь не выходит из поля заботы Всевышнего.
Возможно, сегодня проблема не в том, что Вы перестали строить планы.
Возможно, Ваша психика всё это время пыталась сохранить Вас.
Настоящая опора рождается не тогда, когда появляются гарантии.
Она рождается тогда, когда внутри возникает место, способное выдерживать неопределённость.
Именно об этом мы будем говорить 11 июля в 16:00 на открытой онлайн-встрече:
«Опора»
Как стоять твёрдо на ногах в нестабильное время
Это будет разговор о том, как сохранить внутреннюю устойчивость, способность жить, любить и строить планы даже тогда, когда мир вокруг остаётся непредсказуемым.
Регистрация на открытый семинар для всех желающих :
🔗Ссылка на регистрацию
В последнее время я всё чаще слышу:
«Я перестала строить планы.»
«Не понимаю, стоит ли сейчас что-то начинать.»
«Лучше немного подождать.»
И замечаю одну особенность.
Люди откладывают не только большие решения.
Они переносят отпуск, не покупают билеты заранее, откладывают переезд или смену работы.
Даже радостные события всё чаще сопровождаются мыслью:
«А вдруг именно тогда что-то случится?»
Дело не в слабости и не в недостатке упования.
Психика всегда пытается сохранить человека.
Когда неопределённость становится слишком долгой, она начинает жить осторожнее.
Мы живём в мире, где тревожные новости стали частью повседневности. И психика не умеет полностью закрыться от постоянного ощущения возможной опасности.
Поэтому самая высокая цена хронической тревоги — даже не страх.
Она незаметно крадёт будущее.
Не одним большим событием, а маленькими решениями:
«Не сейчас.»
«Позже.»
«Когда станет спокойнее.»
И однажды человек замечает, что перестал смотреть вперёд.
Джон Боулби называл внутреннюю устойчивость надёжной опорой.
Ребёнок спокойно исследует мир, когда знает, что есть безопасное место, куда можно вернуться.
Эта потребность остаётся с нами и во взрослом возрасте.
Когда ощущение опоры нарушается, психика начинает экономить силы.
И первой жертвой становится именно будущее.
Дональд Винникотт писал, что человеку важно сохранять ощущение непрерывности жизни — связь между вчера, сегодня и завтра.
Постоянные потрясения легко нарушают это переживание.
Возможно, поэтому многие сегодня говорят:
«Я словно перестала чувствовать своё будущее.»
Уилфред Бион называл зрелостью способность выдерживать неизвестность, не убегая от неё.
Мне кажется, именно сейчас это становится особенно важным.
Для верующего человека есть ещё одна опора.
Вера не обещает жизнь без испытаний.
Но она помогает переживать неизвестность с доверием, что даже тогда, когда смысл происходящего ещё скрыт, жизнь не выходит из поля заботы Всевышнего.
Возможно, сегодня проблема не в том, что Вы перестали строить планы.
Возможно, Ваша психика всё это время пыталась сохранить Вас.
Настоящая опора рождается не тогда, когда появляются гарантии.
Она рождается тогда, когда внутри возникает место, способное выдерживать неопределённость.
Именно об этом мы будем говорить 11 июля в 16:00 на открытой онлайн-встрече:
«Опора»
Как стоять твёрдо на ногах в нестабильное время
Это будет разговор о том, как сохранить внутреннюю устойчивость, способность жить, любить и строить планы даже тогда, когда мир вокруг остаётся непредсказуемым.
Регистрация на открытый семинар для всех желающих :
🔗Ссылка на регистрацию
Женщина может любить ребёнка и уставать одновременно
Есть фраза, которую женщины часто произносят очень тихо.
Иногда даже не вслух, а внутри себя:
И почти сразу вслед за этой фразой приходит вина. Хорошая мама так не чувствует. Хорошая мама должна радоваться. Хорошая мама не раздражается. Хорошая мама не мечтает о тишине. Хорошая мама не думает: «Пожалуйста, пусть меня никто не трогает хотя бы несколько минут».
И тогда женщина остаётся не только с усталостью.
Она остаётся ещё и со стыдом за эту усталость.
Я хочу сказать здесь очень очень ясно:
усталость от материнства не отменяет любви к ребёнку.
Можно любить всем сердцем - и быть без сил. Можно быть привязанной к ребёнку - и раздражаться. Можно заботиться - и одновременно чувствовать, что Вас самой давно никто не держит. Можно быть хорошей матерью - и не выдерживать постоянной нагрузки.
Психоаналитик Розика Паркер описывала это как материнскую амбивалентность. Это не про холодность и не про отсутствие любви. Это про то, что в реальном материнстве рядом с нежностью могут жить усталость, злость, раздражение, отчаяние, желание отойти, желание тишины.
Проблема часто не в том, что у матери появляются разные чувства. Проблема в том, что ей кажется: за эти чувства её можно осудить.
И тогда она начинает прятать не только раздражение. Она прячет саму себя.
Улыбается, когда внутри пусто. Отвечает «всё нормально», когда уже давно не нормально. Продолжает заботиться, когда сама нуждается в заботе. Сравнивает себя с идеальной картинкой и каждый раз проигрывает, потому что картинка неживая, а она живая.
Винникотт когда-то ввёл очень важное понятие -достаточно хорошая мать. Не идеальная. Не безошибочная. Не всегда спокойная. Не всегда наполненная.
Достаточно хорошая -это живая мать, которая любит, иногда устаёт, иногда не справляется, иногда ошибается, но может возвращаться к ребёнку и к себе. Ребёнку нужна не мать без трещин. Ему нужна мать, с которой связь может выдерживать реальность.
А реальность материнства часто очень непростая.
Это недосып. Постоянная готовность. Ответственность за здоровье, развитие, питание, безопасность, будущее. Тревога за ребёнка. Тревога за отношения. Тревога за экономическую устойчивость семьи. И ещё невидимый труд: помнить, предусматривать, организовывать, замечать, успокаивать, держать.
Иногда женщина устаёт не потому, что она слабая, потому что слишком долго была сильной без достаточной опоры.
Для верующей женщины к этому может добавляться ещё один слой боли:
Нет. Усталость не равна неблагодарности. Живой человек не становится плохим от того, что у него заканчиваются силы.
Иногда первое, что возвращает матери дыхание, - это не совет «возьми себя в руки». А разрешение назвать своё состояние честно:
«Я устала». «Мне тяжело». «Мне нужна помощь». «Я люблю своего ребёнка, но я не могу быть бесконечной».
В этой фразе нет предательства материнства. В ней есть возвращение к реальности.
Вы не плохая мама, если Вам тяжело. Вы не плохая мама, если Вам нужна тишина. Вы не плохая мама, если иногда Вы не чувствуете радости, а чувствуете только усталость.
Вы - живая женщина, которая несёт много. Возможно, слишком много. Возможно, слишком одна.
И, может быть, сегодня самая важная опора начинается с очень простой мысли:
мне не нужно разрушаться, чтобы доказать, что я люблю.
11 июля в 16.00 я проведу открытый вебинар
«Опора. Как помочь себе, когда тревожно за самое важное»
Как выдерживать тревогу, усталость, вину и внутреннее напряжение - и постепенно возвращать себе ощущение опоры внутри.
Присоединиться к открытому вебинару 🔗
Есть фраза, которую женщины часто произносят очень тихо.
Иногда даже не вслух, а внутри себя:
«Я люблю своего ребёнка. Но я больше не могу».
И почти сразу вслед за этой фразой приходит вина. Хорошая мама так не чувствует. Хорошая мама должна радоваться. Хорошая мама не раздражается. Хорошая мама не мечтает о тишине. Хорошая мама не думает: «Пожалуйста, пусть меня никто не трогает хотя бы несколько минут».
И тогда женщина остаётся не только с усталостью.
Она остаётся ещё и со стыдом за эту усталость.
Я хочу сказать здесь очень очень ясно:
усталость от материнства не отменяет любви к ребёнку.
Можно любить всем сердцем - и быть без сил. Можно быть привязанной к ребёнку - и раздражаться. Можно заботиться - и одновременно чувствовать, что Вас самой давно никто не держит. Можно быть хорошей матерью - и не выдерживать постоянной нагрузки.
Психоаналитик Розика Паркер описывала это как материнскую амбивалентность. Это не про холодность и не про отсутствие любви. Это про то, что в реальном материнстве рядом с нежностью могут жить усталость, злость, раздражение, отчаяние, желание отойти, желание тишины.
Проблема часто не в том, что у матери появляются разные чувства. Проблема в том, что ей кажется: за эти чувства её можно осудить.
И тогда она начинает прятать не только раздражение. Она прячет саму себя.
Улыбается, когда внутри пусто. Отвечает «всё нормально», когда уже давно не нормально. Продолжает заботиться, когда сама нуждается в заботе. Сравнивает себя с идеальной картинкой и каждый раз проигрывает, потому что картинка неживая, а она живая.
Винникотт когда-то ввёл очень важное понятие -достаточно хорошая мать. Не идеальная. Не безошибочная. Не всегда спокойная. Не всегда наполненная.
Достаточно хорошая -это живая мать, которая любит, иногда устаёт, иногда не справляется, иногда ошибается, но может возвращаться к ребёнку и к себе. Ребёнку нужна не мать без трещин. Ему нужна мать, с которой связь может выдерживать реальность.
А реальность материнства часто очень непростая.
Это недосып. Постоянная готовность. Ответственность за здоровье, развитие, питание, безопасность, будущее. Тревога за ребёнка. Тревога за отношения. Тревога за экономическую устойчивость семьи. И ещё невидимый труд: помнить, предусматривать, организовывать, замечать, успокаивать, держать.
Иногда женщина устаёт не потому, что она слабая, потому что слишком долго была сильной без достаточной опоры.
Для верующей женщины к этому может добавляться ещё один слой боли:
«Разве я не должна быть благодарной? Разве моя усталость не говорит о слабости веры?»
Нет. Усталость не равна неблагодарности. Живой человек не становится плохим от того, что у него заканчиваются силы.
Иногда первое, что возвращает матери дыхание, - это не совет «возьми себя в руки». А разрешение назвать своё состояние честно:
«Я устала». «Мне тяжело». «Мне нужна помощь». «Я люблю своего ребёнка, но я не могу быть бесконечной».
В этой фразе нет предательства материнства. В ней есть возвращение к реальности.
Вы не плохая мама, если Вам тяжело. Вы не плохая мама, если Вам нужна тишина. Вы не плохая мама, если иногда Вы не чувствуете радости, а чувствуете только усталость.
Вы - живая женщина, которая несёт много. Возможно, слишком много. Возможно, слишком одна.
И, может быть, сегодня самая важная опора начинается с очень простой мысли:
мне не нужно разрушаться, чтобы доказать, что я люблю.
11 июля в 16.00 я проведу открытый вебинар
«Опора. Как помочь себе, когда тревожно за самое важное»
Как выдерживать тревогу, усталость, вину и внутреннее напряжение - и постепенно возвращать себе ощущение опоры внутри.
Присоединиться к открытому вебинару 🔗
Почему мы так плохо переносим тех, кто не похож на нас?
Почему распадаются пары ?
Где другой человек перестаёт быть отдельным миром и превращается в незавершённый проект, который необходимо исправить, настроить под себя, научить правильно чувствовать, говорить, любить.
Психика вообще с трудом переносит инаковость.
В начале жизни ребёнок ещё не способен удерживать внутри любовь и разочарование одновременно. Если мама не подошла сразу, она переживается плохой. Если дала желаемое, вновь становится хорошей. Мир раскалывается на отдельные острова, между которыми ещё не проложены мосты, и каждое сильное чувство словно затапливает всё пространство, не оставляя места никакой другой правде.
Только постепенно внутри появляется возможность видеть целое.
Мама может устать, рассердиться, ошибиться и всё же остаться любимой. Ребёнок может злиться на неё, отталкивать, кричать, а через несколько минут снова искать её руки. Когда мать выдерживает эту бурю, не отвечает исчезновением, холодом или местью, психика ребёнка получает один из самых важных опытов: связь способна пережить сложные чувства.
Так внутри впервые появляется комната, в которой могут находиться две противоположности, не уничтожая друг друга.
Наверное, поэтому нас так притягивают парадоксальные сочетания: «просвещённый эгоизм», «правильная наглость», «холодная страсть». В них слышится опыт психики, которая уже не обязана выбирать только один полюс. Можно заботиться о себе и сохранять чувствительность к другому. Можно быть сильным и не становиться жестоким. Можно любить и сердиться. Нуждаться и оставаться отдельным. Быть близко, не превращая близость в поглощение.
Зрелые отношения между мужчиной и женщиной редко строятся на полном совпадении.
Одному после тяжёлого дня нужна тишина, другому -разговор.
Один проживает тревогу молча, словно уходит в глубину воды, другой ищет слова, потому что только через них способен снова почувствовать берег.
Один воспринимает любовь как надёжное присутствие, другой нуждается в прикосновениях, вопросах, эмоциональном отклике.
Когда различие переживается как отвержение, между двумя людьми начинается незаметная война.
Каждый пытается доказать, что его способ любить единственно верный.
Разговор превращается в суд, просьба -в обвинение, близость -в мастерскую,
где двое бесконечно «ремонтируют» друг друга.
Способность выдерживать инаковость меняет саму ткань отношений.
Мужчине больше не нужно становиться эмоциональной копией женщины, чтобы она могла чувствовать себя любимой. Женщине не приходится отказываться от собственной чувствительности, чтобы не казаться ему слишком требовательной. Между ними появляется пространство, похожее на сад, где рядом растут разные деревья. Они не обязаны иметь одинаковую форму кроны, чтобы их корни питала одна земля.
То же происходит в дружбе.
Настоящая дружба редко держится на полном совпадении взглядов, вкусов, темпа жизни или выбора пути. Иногда один друг создаёт семью, пока другой строит карьеру. Один верит, другой сомневается. Один хочет говорить о пережитом, другой умеет быть рядом только молча.
Именно в такие моменты становится понятно, была ли дружба встречей двух людей или союзом двух отражений.
Выдержать инаковость друга -значит не воспринимать его иной выбор как предательство собственного. Не требовать одинаковости в качестве платы за близость. Оставаться рядом, когда чужая жизнь движется по другой дороге, и не пытаться насильно повернуть её к себе.
Психоанализ описывает развитие как медленный переход от расщеплённого мира к способности удерживать сложность. Психическая зрелость появляется там, где противоречия больше не воспринимаются как катастрофа, а различия не требуют немедленного уничтожения одного из полюсов.
Возможно, самые прочные отношения вообще похожи на ткань ручной работы.
Издалека она кажется цельной. Вблизи видно, что её прочность создают нити разной толщины, цвета и происхождения. Они пересекаются, расходятся, местами натягиваются почти до предела, однако именно из множества несовпадений возникает рисунок, который невозможно было бы создать одной нитью.
Почему распадаются пары ?
Где другой человек перестаёт быть отдельным миром и превращается в незавершённый проект, который необходимо исправить, настроить под себя, научить правильно чувствовать, говорить, любить.
Психика вообще с трудом переносит инаковость.
В начале жизни ребёнок ещё не способен удерживать внутри любовь и разочарование одновременно. Если мама не подошла сразу, она переживается плохой. Если дала желаемое, вновь становится хорошей. Мир раскалывается на отдельные острова, между которыми ещё не проложены мосты, и каждое сильное чувство словно затапливает всё пространство, не оставляя места никакой другой правде.
Только постепенно внутри появляется возможность видеть целое.
Мама может устать, рассердиться, ошибиться и всё же остаться любимой. Ребёнок может злиться на неё, отталкивать, кричать, а через несколько минут снова искать её руки. Когда мать выдерживает эту бурю, не отвечает исчезновением, холодом или местью, психика ребёнка получает один из самых важных опытов: связь способна пережить сложные чувства.
Так внутри впервые появляется комната, в которой могут находиться две противоположности, не уничтожая друг друга.
Наверное, поэтому нас так притягивают парадоксальные сочетания: «просвещённый эгоизм», «правильная наглость», «холодная страсть». В них слышится опыт психики, которая уже не обязана выбирать только один полюс. Можно заботиться о себе и сохранять чувствительность к другому. Можно быть сильным и не становиться жестоким. Можно любить и сердиться. Нуждаться и оставаться отдельным. Быть близко, не превращая близость в поглощение.
Зрелые отношения между мужчиной и женщиной редко строятся на полном совпадении.
Одному после тяжёлого дня нужна тишина, другому -разговор.
Один проживает тревогу молча, словно уходит в глубину воды, другой ищет слова, потому что только через них способен снова почувствовать берег.
Один воспринимает любовь как надёжное присутствие, другой нуждается в прикосновениях, вопросах, эмоциональном отклике.
Когда различие переживается как отвержение, между двумя людьми начинается незаметная война.
Каждый пытается доказать, что его способ любить единственно верный.
Разговор превращается в суд, просьба -в обвинение, близость -в мастерскую,
где двое бесконечно «ремонтируют» друг друга.
Способность выдерживать инаковость меняет саму ткань отношений.
Мужчине больше не нужно становиться эмоциональной копией женщины, чтобы она могла чувствовать себя любимой. Женщине не приходится отказываться от собственной чувствительности, чтобы не казаться ему слишком требовательной. Между ними появляется пространство, похожее на сад, где рядом растут разные деревья. Они не обязаны иметь одинаковую форму кроны, чтобы их корни питала одна земля.
То же происходит в дружбе.
Настоящая дружба редко держится на полном совпадении взглядов, вкусов, темпа жизни или выбора пути. Иногда один друг создаёт семью, пока другой строит карьеру. Один верит, другой сомневается. Один хочет говорить о пережитом, другой умеет быть рядом только молча.
Именно в такие моменты становится понятно, была ли дружба встречей двух людей или союзом двух отражений.
Выдержать инаковость друга -значит не воспринимать его иной выбор как предательство собственного. Не требовать одинаковости в качестве платы за близость. Оставаться рядом, когда чужая жизнь движется по другой дороге, и не пытаться насильно повернуть её к себе.
Психоанализ описывает развитие как медленный переход от расщеплённого мира к способности удерживать сложность. Психическая зрелость появляется там, где противоречия больше не воспринимаются как катастрофа, а различия не требуют немедленного уничтожения одного из полюсов.
Возможно, самые прочные отношения вообще похожи на ткань ручной работы.
Издалека она кажется цельной. Вблизи видно, что её прочность создают нити разной толщины, цвета и происхождения. Они пересекаются, расходятся, местами натягиваются почти до предела, однако именно из множества несовпадений возникает рисунок, который невозможно было бы создать одной нитью.
Женщина за столиком в кафе хотела услышать любовь на своём языке.
Мужчина хотел сохранить право говорить на своём.
И, возможно, их встреча могла состояться там, где каждый из них перестал бы переводить различие как отсутствие чувства.
Потому что зрелая близость начинается с редкой способности сказать другому:
ты устроен иначе, чем я, и рядом с этой инаковостью моя любовь может продолжать жить.
Мужчина хотел сохранить право говорить на своём.
И, возможно, их встреча могла состояться там, где каждый из них перестал бы переводить различие как отсутствие чувства.
Потому что зрелая близость начинается с редкой способности сказать другому:
ты устроен иначе, чем я, и рядом с этой инаковостью моя любовь может продолжать жить.
Вместо войны: футбол
Смотрели ли вы футбол- чемпионат мира 2026?
Я иногда наблюдаю не столько за игрой, сколько за людьми, которые её смотрят. Хотя, сам футбол люблю смотреть то же, что уж скрывать )
Один болельщик сидит перед экраном молча, будто от его сосредоточенности зависит исход матча. Другой вскакивает после каждого опасного удара, кричит на судью и за девяносто минут успевает несколько раз пережить ярость, надежду и отчаяние. Третий надевает футболку сборной, разворачивает флаг и на короткое время ощущает себя частью огромного целого. А кто-то почти не интересуется футболом, но всё равно спрашивает утром: «Наши выиграли?»
У Вадима Руднева есть эссе «Метафизика футбола», в котором футбольное поле ассоциируется с полем битвы. Игра становится пространством для древних агональных импульсов человека: желания бороться, соперничать, побеждать другого и утверждать собственную силу.
Наверное, поэтому особенно сильные чувства возникают во время матчей национальных сборных. На поле выходят одиннадцать человек, но за их спинами словно встают целые страны, со своей историей, гордостью, прежними поражениями и мечтой хотя бы на этот вечер оказаться сильнее.
Здесь есть свои и чужие, нападение и защита, стратегия и риск, герои и предатели.
Болельщик может любить свою команду почти по-детски, ненавидеть соперника, обвинять судью, переживать забитый гол как личный триумф, а пропущенный как рану, нанесённую всему народу.
Агрессия при этом никуда не исчезает.
В понимании Д. Винникотта ( детский психоаналитик) она может быть не только разрушительной силой, но и частью живого импульса, способности двигаться навстречу миру, вступать с ним в столкновение и обнаруживать, что другой способен это столкновение пережить.
В терминах У. Биона ( психоаналитик) игра становится контейнером для сильных чувств. Стадион, правила, команда и сама последовательность матча удерживают возбуждение, которое без формы могло бы превратиться в хаос.
У Дж.Макдугал ( психоаналитик) тело и действие нередко принимают на себя то, что психика ещё не смогла представить и выразить словами.
Поэтому болельщик кричит, вскакивает, закрывает лицо руками, обнимает незнакомца. Переживание ищет телесную сцену, на которой оно может состояться.
О.Кернберг( психоаналитик) связывал зрелое управление агрессией со способностью соединять любовь и ненависть к одному и тому же объекту. Болельщик может быть в ярости на свою команду, обвинять её и разочаровываться в ней, не переставая оставаться ей верным.
В понимании Ж.Бержере ( психиатр) насилие возникает там, где первичная сила самосохранения не получила психической переработки и возможности быть представленной.
Футбол предлагает ей символический язык: нападать, защищаться, побеждать и проигрывать, не уничтожая другого в действительности.
Агрессия получает поле, границы, правила и судью. Другую страну можно победить, не разрушая её. Можно пережить национальный триумф или национальную катастрофу и спустя девяносто минут услышать финальный свисток.
Возможно, цивилизация начинается там, где человек находит достаточно убедительные символические способы воевать, не уничтожая другого.
Смотрели ли вы футбол- чемпионат мира 2026?
Я иногда наблюдаю не столько за игрой, сколько за людьми, которые её смотрят. Хотя, сам футбол люблю смотреть то же, что уж скрывать )
Один болельщик сидит перед экраном молча, будто от его сосредоточенности зависит исход матча. Другой вскакивает после каждого опасного удара, кричит на судью и за девяносто минут успевает несколько раз пережить ярость, надежду и отчаяние. Третий надевает футболку сборной, разворачивает флаг и на короткое время ощущает себя частью огромного целого. А кто-то почти не интересуется футболом, но всё равно спрашивает утром: «Наши выиграли?»
У Вадима Руднева есть эссе «Метафизика футбола», в котором футбольное поле ассоциируется с полем битвы. Игра становится пространством для древних агональных импульсов человека: желания бороться, соперничать, побеждать другого и утверждать собственную силу.
Наверное, поэтому особенно сильные чувства возникают во время матчей национальных сборных. На поле выходят одиннадцать человек, но за их спинами словно встают целые страны, со своей историей, гордостью, прежними поражениями и мечтой хотя бы на этот вечер оказаться сильнее.
Здесь есть свои и чужие, нападение и защита, стратегия и риск, герои и предатели.
Болельщик может любить свою команду почти по-детски, ненавидеть соперника, обвинять судью, переживать забитый гол как личный триумф, а пропущенный как рану, нанесённую всему народу.
Агрессия при этом никуда не исчезает.
В понимании Д. Винникотта ( детский психоаналитик) она может быть не только разрушительной силой, но и частью живого импульса, способности двигаться навстречу миру, вступать с ним в столкновение и обнаруживать, что другой способен это столкновение пережить.
В терминах У. Биона ( психоаналитик) игра становится контейнером для сильных чувств. Стадион, правила, команда и сама последовательность матча удерживают возбуждение, которое без формы могло бы превратиться в хаос.
У Дж.Макдугал ( психоаналитик) тело и действие нередко принимают на себя то, что психика ещё не смогла представить и выразить словами.
Поэтому болельщик кричит, вскакивает, закрывает лицо руками, обнимает незнакомца. Переживание ищет телесную сцену, на которой оно может состояться.
О.Кернберг( психоаналитик) связывал зрелое управление агрессией со способностью соединять любовь и ненависть к одному и тому же объекту. Болельщик может быть в ярости на свою команду, обвинять её и разочаровываться в ней, не переставая оставаться ей верным.
В понимании Ж.Бержере ( психиатр) насилие возникает там, где первичная сила самосохранения не получила психической переработки и возможности быть представленной.
Футбол предлагает ей символический язык: нападать, защищаться, побеждать и проигрывать, не уничтожая другого в действительности.
Агрессия получает поле, границы, правила и судью. Другую страну можно победить, не разрушая её. Можно пережить национальный триумф или национальную катастрофу и спустя девяносто минут услышать финальный свисток.
Возможно, цивилизация начинается там, где человек находит достаточно убедительные символические способы воевать, не уничтожая другого.
Капля стала плакать, что рассталась с морем,
Море засмеялось над наивным горем:
"Все я наполняю, все - мое владенье,
Если мы не вместе - делит нас мгновенье"
Омар Хаям
Море засмеялось над наивным горем:
"Все я наполняю, все - мое владенье,
Если мы не вместе - делит нас мгновенье"
Омар Хаям
Восемьсот раз
Восемьсот раз одно и то же движение и каждый раз время шло по одному и тому же руслу, как вода, которая столетиями точит камень в одном месте, пока не проложит себе борозду
Я думаю о том, что повторение -это способ обращаться со временем
Не побеждать его, не ускорять, а сделать обитаемым
Мой кабинет устроен предельно скучно
Тот же день недели, те же пятьдесят минут, то же кресло, та же трещина на потолке, тот же лифт, который гудит за стеной примерно на двадцатой минуте
Ничего не меняется и это не бедность обстановки, это условие
Сорок пять минут не отрезок, а комната. У неё есть стены, и потому в ней можно что-то поставить
Только когда рамка перестаёт требовать внимания, у человека освобождаются руки чтобы прикоснуться к тому, к чему он не прикасался годами
Д.Винникотт писал о надёжности как об основе непрерывности бытия. Ребёнок собирает себя не из ярких впечатлений, а из того, что возвращается: та же колыбельная, тот же порядок вещей перед сном, то же лицо, появляющееся снова.
Так время впервые становится не потоком, в котором тонешь, а качелями: туда -обратно, туда -обратно. И на этих качелях можно наконец играть. В хаосе играть невозможно -в хаосе можно только держаться
У Биона это сосуд, который не меняет форму каждую минуту. Переварить опыт можно только там, где стенки держат
Переваривание требует времени и требует, чтобы это время кто-то согласился выдержать вместе с тобой
Но повторение бывает и другим
Есть рутина, которая держит, и есть рутина, в которой прячутся
Стайнер называл такие укрытия психическими убежищами комната без окон, где безопасно, потому что там ничего не происходит
Там время не идёт
Оно наматывает круги, как стрелка часов, у которых сняли циферблат: движение есть, а «который час» уже не спросить
Тот же маршрут, та же фраза, которой мы отвечаем на вопрос о себе. Снаружи -порядок. Изнутри -отсутствие
Фрейд заметил, что мы повторяем то, что не можем вспомнить
Иногда рутина -это память, ещё не нашедшая слов; прошлое, которое не смогло стать прошлым и потому приходит каждый день заново, как будто вчера ещё не закончилось
Тело знает раньше, чем мы
Как отличить одно от другого?
Мне кажется, по тому, живо ли внутри. Оставляет ли повторение зазор для ошибки, для крошечного отклонения, для скуки, которую можно вытерпеть и посмотреть, что за ней.
Держит ли меня это действие или уже делает меня само
Русло реки тоже повторение. Но по нему течёт вода, и она каждый раз другая
Может быть, вопрос не в том, сколько раз мы повторили. А в том, что становится возможным на восемьсот первый -что мы позволяем себе почувствовать, когда руки уже знают дорогу сами и время наконец перестаёт быть тем, что нужно пережить
Doctor Safiya
Восемьсот раз одно и то же движение и каждый раз время шло по одному и тому же руслу, как вода, которая столетиями точит камень в одном месте, пока не проложит себе борозду
Я думаю о том, что повторение -это способ обращаться со временем
Не побеждать его, не ускорять, а сделать обитаемым
Мой кабинет устроен предельно скучно
Тот же день недели, те же пятьдесят минут, то же кресло, та же трещина на потолке, тот же лифт, который гудит за стеной примерно на двадцатой минуте
Ничего не меняется и это не бедность обстановки, это условие
Сорок пять минут не отрезок, а комната. У неё есть стены, и потому в ней можно что-то поставить
Только когда рамка перестаёт требовать внимания, у человека освобождаются руки чтобы прикоснуться к тому, к чему он не прикасался годами
Д.Винникотт писал о надёжности как об основе непрерывности бытия. Ребёнок собирает себя не из ярких впечатлений, а из того, что возвращается: та же колыбельная, тот же порядок вещей перед сном, то же лицо, появляющееся снова.
Так время впервые становится не потоком, в котором тонешь, а качелями: туда -обратно, туда -обратно. И на этих качелях можно наконец играть. В хаосе играть невозможно -в хаосе можно только держаться
У Биона это сосуд, который не меняет форму каждую минуту. Переварить опыт можно только там, где стенки держат
Переваривание требует времени и требует, чтобы это время кто-то согласился выдержать вместе с тобой
Но повторение бывает и другим
Есть рутина, которая держит, и есть рутина, в которой прячутся
Стайнер называл такие укрытия психическими убежищами комната без окон, где безопасно, потому что там ничего не происходит
Там время не идёт
Оно наматывает круги, как стрелка часов, у которых сняли циферблат: движение есть, а «который час» уже не спросить
Тот же маршрут, та же фраза, которой мы отвечаем на вопрос о себе. Снаружи -порядок. Изнутри -отсутствие
Фрейд заметил, что мы повторяем то, что не можем вспомнить
Иногда рутина -это память, ещё не нашедшая слов; прошлое, которое не смогло стать прошлым и потому приходит каждый день заново, как будто вчера ещё не закончилось
Тело знает раньше, чем мы
Как отличить одно от другого?
Мне кажется, по тому, живо ли внутри. Оставляет ли повторение зазор для ошибки, для крошечного отклонения, для скуки, которую можно вытерпеть и посмотреть, что за ней.
Держит ли меня это действие или уже делает меня само
Русло реки тоже повторение. Но по нему течёт вода, и она каждый раз другая
Может быть, вопрос не в том, сколько раз мы повторили. А в том, что становится возможным на восемьсот первый -что мы позволяем себе почувствовать, когда руки уже знают дорогу сами и время наконец перестаёт быть тем, что нужно пережить
Doctor Safiya
Психика начинается не с мысли
Она начинается с рук
С тепла, с ритма, с запаха, с повторяемости прикосновения -с того, для чего ещё нет слов и не может быть, потому что слово придёт гораздо позже и только на этом основании
мама отвечает на телесное раньше, чем телесное успевает стать представимым
p.s: с вершин в Бахмаро (Грузия) открывался взор на море , одеяла облаков и тумана закрывали величественные виды , а когда приоткрывался занавес - перехватывало дыхание
и, ели, их ароматом пропитан воздух 🤍
и тут я проводила месяц летних каникул каждый год
Облака , туман , воздух - то, что любил искусно писать на своих картинах Каспар Давид Фридрих
Дочитала книгу Флориана Иллиеса , «Магия тишины»
Она начинается с рук
С тепла, с ритма, с запаха, с повторяемости прикосновения -с того, для чего ещё нет слов и не может быть, потому что слово придёт гораздо позже и только на этом основании
мама отвечает на телесное раньше, чем телесное успевает стать представимым
p.s: с вершин в Бахмаро (Грузия) открывался взор на море , одеяла облаков и тумана закрывали величественные виды , а когда приоткрывался занавес - перехватывало дыхание
и, ели, их ароматом пропитан воздух 🤍
и тут я проводила месяц летних каникул каждый год
Облака , туман , воздух - то, что любил искусно писать на своих картинах Каспар Давид Фридрих
Дочитала книгу Флориана Иллиеса , «Магия тишины»
Как и почему появляется симптом в теле ?
И как он проходит ?
2 октября я выступаю в Амстердаме как кандидат Московской группы психоаналитиков ( МГП) и кандидат Международной психоаналитической организации ( IPA) - с докладом на конференции Международной организации психоаналитических исследований @ipso.world и представляю свою работу, анализ и концепции в этом направлении
Телесный симптом иногда появляется там, где психика ещё не смогла найти слова для того, что с ней происходит
Тело становится своеобразным письмом, написанным не словами, а болью, спазмом, онемением, усталостью или нарушением функции органа
Это не означает, что симптом «выдуман» психикой: у тела есть собственная соматическая реальность, которую нельзя подменять только психологическим объяснением
Но симптом может выполнять и психическую работу: связывать напряжение, удерживать психический конфликт, защищать от переживания, которое пока невозможно вынести или представить
Поэтому в психоанализе мы не работаем с самим симптомом, а с той психической организацией, внутри которой он стал необходимым способом справляться с внутренней реальностью
Постепенно укрепляются другие способы психической работы: появляется возможность выдерживать тревогу, различать чувства, символизировать переживание, перерабатывать конфликт и использовать защиты, которые уже не требуют такой высокой цены
И тогда происходит не простое «устранение симптома», а изменение условий, которые делали его необходимым: психика начинает справляться там, где прежде это приходилось делать телу
Именно поэтому симптом иногда уходит сам, когда психике больше не нужно поручать телу ту работу, с которой она уже способна справляться иначе
DoctorSafiya
И как он проходит ?
2 октября я выступаю в Амстердаме как кандидат Московской группы психоаналитиков ( МГП) и кандидат Международной психоаналитической организации ( IPA) - с докладом на конференции Международной организации психоаналитических исследований @ipso.world и представляю свою работу, анализ и концепции в этом направлении
Телесный симптом иногда появляется там, где психика ещё не смогла найти слова для того, что с ней происходит
Тело становится своеобразным письмом, написанным не словами, а болью, спазмом, онемением, усталостью или нарушением функции органа
Это не означает, что симптом «выдуман» психикой: у тела есть собственная соматическая реальность, которую нельзя подменять только психологическим объяснением
Но симптом может выполнять и психическую работу: связывать напряжение, удерживать психический конфликт, защищать от переживания, которое пока невозможно вынести или представить
Поэтому в психоанализе мы не работаем с самим симптомом, а с той психической организацией, внутри которой он стал необходимым способом справляться с внутренней реальностью
Постепенно укрепляются другие способы психической работы: появляется возможность выдерживать тревогу, различать чувства, символизировать переживание, перерабатывать конфликт и использовать защиты, которые уже не требуют такой высокой цены
И тогда происходит не простое «устранение симптома», а изменение условий, которые делали его необходимым: психика начинает справляться там, где прежде это приходилось делать телу
Именно поэтому симптом иногда уходит сам, когда психике больше не нужно поручать телу ту работу, с которой она уже способна справляться иначе
DoctorSafiya
Как становится частью нас мама, папа и близкие нам люди
Бывает, между двумя словами, из нас выходит чужой голос: интонация матери, отцовская пауза, бабушкин жест.
Мы замираем на полсекунды, не понимая, откуда он, а потом разговор идёт дальше, и мгновение затягивается
Это пост мои мысли о таких полусекундах.
О том, как другой «входит» в нас и что с ним бывает дальше
Он может остаться «камнем в кармане», может, как река, изменить берег, а может быть «проглочен», чтобы никогда не уйти
Есть то, что мы носим в себе, и то, кем мы стали, и граница между ними тоньше, чем хотелось бы
Интроект:похож на камень в кармане старого пальто. Мы о нём забыли, но он тянет полу вниз. В любую минуту мы можем бросить его в чужое окно и не узнать своей руки: проекция приходит к нам как событие мира, а не наш жест
Женщина, которой в детстве говорили, что плакать стыдно, взрослой почти не плачет. Когда слёзы подступают, она видит презрение на лице мужа. Он смотрит в телефон. Презрение было её собственным, годами лежало в кармане и просто нашло окно
Идентификация: действует не так явно . Так река годами подтачивает берег, пока уже не разобрать, где кончается вода и начинается земля. Человек перестраивается по форме того, кого «впустил». Иногда форма застывает в то, что другие зовут его характером, а он сам зовёт собой
Дочь злилась на отцовское молчание за ужином, тишину, как в комнате без окон. Через двадцать лет её дети спрашивают, почему мама всё время молчит. Она не видит в этом ни отца, ни упрёка, это просто её способ быть за столом. Здесь ничего не лежит в кармане, изменился сам берег- вобрала в себя образ отца, сама не заметив
Инкорпорация: приходит раньше слов и живёт в теле. Её фантазия проста: чтобы не потерять, нужно «проглотить».То, что внутри меня, не уйдёт
После смерти бабушки внучка печёт по её тетради пироги, которых никогда не любила, и ест их ночью, одна, до тяжести. Говорит, что жалко рецептов. На самом деле она удерживает бабушку внутри, как младенец: ртом, телом, раньше, чем научится помнить
Горе застаёт нас на полпути от камня к берегу: утраченное уже внутри, лежит тяжестью и говорит чужим голосом, но ещё не растворено. Работа горя похожа на пищеварение души, в котором камень становится тканью- нами
DoctorSafiya
Бывает, между двумя словами, из нас выходит чужой голос: интонация матери, отцовская пауза, бабушкин жест.
Мы замираем на полсекунды, не понимая, откуда он, а потом разговор идёт дальше, и мгновение затягивается
Это пост мои мысли о таких полусекундах.
О том, как другой «входит» в нас и что с ним бывает дальше
Он может остаться «камнем в кармане», может, как река, изменить берег, а может быть «проглочен», чтобы никогда не уйти
Есть то, что мы носим в себе, и то, кем мы стали, и граница между ними тоньше, чем хотелось бы
Интроект:похож на камень в кармане старого пальто. Мы о нём забыли, но он тянет полу вниз. В любую минуту мы можем бросить его в чужое окно и не узнать своей руки: проекция приходит к нам как событие мира, а не наш жест
Женщина, которой в детстве говорили, что плакать стыдно, взрослой почти не плачет. Когда слёзы подступают, она видит презрение на лице мужа. Он смотрит в телефон. Презрение было её собственным, годами лежало в кармане и просто нашло окно
Идентификация: действует не так явно . Так река годами подтачивает берег, пока уже не разобрать, где кончается вода и начинается земля. Человек перестраивается по форме того, кого «впустил». Иногда форма застывает в то, что другие зовут его характером, а он сам зовёт собой
Дочь злилась на отцовское молчание за ужином, тишину, как в комнате без окон. Через двадцать лет её дети спрашивают, почему мама всё время молчит. Она не видит в этом ни отца, ни упрёка, это просто её способ быть за столом. Здесь ничего не лежит в кармане, изменился сам берег- вобрала в себя образ отца, сама не заметив
Инкорпорация: приходит раньше слов и живёт в теле. Её фантазия проста: чтобы не потерять, нужно «проглотить».То, что внутри меня, не уйдёт
После смерти бабушки внучка печёт по её тетради пироги, которых никогда не любила, и ест их ночью, одна, до тяжести. Говорит, что жалко рецептов. На самом деле она удерживает бабушку внутри, как младенец: ртом, телом, раньше, чем научится помнить
Горе застаёт нас на полпути от камня к берегу: утраченное уже внутри, лежит тяжестью и говорит чужим голосом, но ещё не растворено. Работа горя похожа на пищеварение души, в котором камень становится тканью- нами
DoctorSafiya