Media is too big
VIEW IN TELEGRAM
Лет 8 назад писала об этом «Как муж и жена выбирают друг друга», 5 лет назад проводила семинар на эту тему .
Готовлюсь к повтору семинара )
А пока предлагаю видео
Готовлюсь к повтору семинара )
А пока предлагаю видео
Любая связь начинается с простого:
«я здесь».
Эта фраза кажется легче воздуха. Но в реальности она весит больше, чем многие признания, обещания и ритуалы привязанности.
«Я здесь» — это древний жест, который психика узнаёт без перевода.
Это то, с чего когда-то начиналась каждая встреча младенца с миром: присутствие Другого, который способен удерживать, выдерживать, откликаться.
Когда мы произносим «я здесь» — искренне, без защиты голосом, — мы не информируем.
Мы предъявляемся.
Мы соглашаемся быть доступными в ту секунду, когда другой пытается нас почувствовать.
Мы временно отказываемся от брони роли, от привычной дистанции, от своей хорошо выстроенной внутренней архитектуры.
В психоанализе присутствие — не фигура речи.
Это особый тип контакта, который создаёт пространство, где возможна работа, понимание, изменение.
Говоря «я здесь», человек подтверждает:
— я включён,
— я способен воспринимать,
— во мне есть место, куда может прийти твой голос, твой опыт, твоя тревога.
И это всегда риск.
Присутствие — не нейтральная территория.
Оно требует, чтобы мы выдерживали то, что к нам обращено.
Иногда — боль другого.
Иногда — его ожидание.
Иногда — его молчание, которое звучит громче любой речи.
Связь начинается там, где возникает эта точка присутствия.
Всё остальное — слова, формы, ритуалы — лишь надстройки.
Если нет «я здесь», то никакая близость не удержится.
Если оно есть — даже самая сложная история может начаться заново.
И иногда, чтобы восстановить связь — с другим, с собой, с миром — нужно только одно.
Перестать прятаться.
И произнести это тихое, но решающее:
«я здесь».
Doctor Safiya
Эта фраза кажется легче воздуха. Но в реальности она весит больше, чем многие признания, обещания и ритуалы привязанности.
«Я здесь» — это древний жест, который психика узнаёт без перевода.
Это то, с чего когда-то начиналась каждая встреча младенца с миром: присутствие Другого, который способен удерживать, выдерживать, откликаться.
Когда мы произносим «я здесь» — искренне, без защиты голосом, — мы не информируем.
Мы предъявляемся.
Мы соглашаемся быть доступными в ту секунду, когда другой пытается нас почувствовать.
Мы временно отказываемся от брони роли, от привычной дистанции, от своей хорошо выстроенной внутренней архитектуры.
В психоанализе присутствие — не фигура речи.
Это особый тип контакта, который создаёт пространство, где возможна работа, понимание, изменение.
Говоря «я здесь», человек подтверждает:
— я включён,
— я способен воспринимать,
— во мне есть место, куда может прийти твой голос, твой опыт, твоя тревога.
И это всегда риск.
Присутствие — не нейтральная территория.
Оно требует, чтобы мы выдерживали то, что к нам обращено.
Иногда — боль другого.
Иногда — его ожидание.
Иногда — его молчание, которое звучит громче любой речи.
Но есть и другая сторона.
«Я здесь» — это не только жест к другому.
Это редкий момент, когда мы обнаруживаем себя самих:
я не растворён в рутине,
не рассыпан в тревоге,
не укрыт за скоростями.
Я доступен собственному опыту.Связь начинается там, где возникает эта точка присутствия.
Всё остальное — слова, формы, ритуалы — лишь надстройки.
Если нет «я здесь», то никакая близость не удержится.
Если оно есть — даже самая сложная история может начаться заново.
И иногда, чтобы восстановить связь — с другим, с собой, с миром — нужно только одно.
Перестать прятаться.
И произнести это тихое, но решающее:
«я здесь».
Doctor Safiya
This media is not supported in your browser
VIEW IN TELEGRAM
В психоанализе есть одна точная аксиома:
мы вступаем в отношения не с человеком, а с конфигурацией своих внутренних объектов.
Фэйрберн сказал бы — с интернализованными фигурами, которые когда-то были нашими родителями, а затем поселились внутри, чтобы диктовать стиль нашей любви.
Кляйн уточнила бы: мы выбираем партнёра так, чтобы бессознательно примирить свои «хорошие» и «плохие» внутренние объекты — те самые расщеплённые фрагменты ранней материнской фигуры.
И потому влюблённость всегда двуслойна.
На поверхности — форма: привлекательность, юмор, лёгкая совпадаемость ритмов.
Но под поверхностью — глубинная тяга к повторению с надеждой на исцеление: желание сыграть старую драму так, чтобы конечная нота наконец перестала быть болью.
Пример.
Человек, чьё детство прошло в холодной атмосфере, ищет партнёра, чьё тепло кажется спасением. Но кляйнианская «параноидно-шизоидная позиция» шепчет своё: близость опасна, тепло — ненадёжно, любовь — источник возможной потери. И потому он притягивается и отталкивается одновременно: встреча с добрым объектом активирует память плохого.
Пример.
Тот, кто рос среди вспышек и непредсказуемости, выбирает «живого», импульсивного человека. Первое время это звучит как свобода. Но вскоре внутренний ребёнок снова слышит шаги хаоса — того самого внутреннего объекта, который он давно прячет. Фэйрберн назвал бы это «возвращением отвергнутого объекта» — внутреннего гостя, которого мы вытесняем, но который всё равно ведёт нас за руку.
Один психотерапевт рассказывал :
«На поверхности — тепло, юмор, разговоры, которые не заканчиваются. Но под этой поверхностью — наш общий труд: мы оба, каждый по своей формуле, перерабатывали ранние дефициты. Наш союз стал чем-то вроде кляйнианского перехода в депрессивную позицию — когда другой перестаёт быть проекцией наших страхов и становится реальным человеком, целостным, несовершенным, живым»
По сути, мы женимся на внутренних объектах, которые ищут разрешения, а не на реальных людях. В браке встречаются не только два «я», но и два семейных призрака — наборы ранних любовей, потерь, расщеплений и надежд.
И дальше происходит решающее:
Потому что брак всегда — не только выбор света,
но и встреча с тенью, которая давно живёт внутри вас и, наконец, получает шанс быть преобразованной.
Doctor Safiya
мы вступаем в отношения не с человеком, а с конфигурацией своих внутренних объектов.
Фэйрберн сказал бы — с интернализованными фигурами, которые когда-то были нашими родителями, а затем поселились внутри, чтобы диктовать стиль нашей любви.
Кляйн уточнила бы: мы выбираем партнёра так, чтобы бессознательно примирить свои «хорошие» и «плохие» внутренние объекты — те самые расщеплённые фрагменты ранней материнской фигуры.
И потому влюблённость всегда двуслойна.
На поверхности — форма: привлекательность, юмор, лёгкая совпадаемость ритмов.
Но под поверхностью — глубинная тяга к повторению с надеждой на исцеление: желание сыграть старую драму так, чтобы конечная нота наконец перестала быть болью.
Пример.
Человек, чьё детство прошло в холодной атмосфере, ищет партнёра, чьё тепло кажется спасением. Но кляйнианская «параноидно-шизоидная позиция» шепчет своё: близость опасна, тепло — ненадёжно, любовь — источник возможной потери. И потому он притягивается и отталкивается одновременно: встреча с добрым объектом активирует память плохого.
Пример.
Тот, кто рос среди вспышек и непредсказуемости, выбирает «живого», импульсивного человека. Первое время это звучит как свобода. Но вскоре внутренний ребёнок снова слышит шаги хаоса — того самого внутреннего объекта, который он давно прячет. Фэйрберн назвал бы это «возвращением отвергнутого объекта» — внутреннего гостя, которого мы вытесняем, но который всё равно ведёт нас за руку.
Один психотерапевт рассказывал :
«На поверхности — тепло, юмор, разговоры, которые не заканчиваются. Но под этой поверхностью — наш общий труд: мы оба, каждый по своей формуле, перерабатывали ранние дефициты. Наш союз стал чем-то вроде кляйнианского перехода в депрессивную позицию — когда другой перестаёт быть проекцией наших страхов и становится реальным человеком, целостным, несовершенным, живым»
По сути, мы женимся на внутренних объектах, которые ищут разрешения, а не на реальных людях. В браке встречаются не только два «я», но и два семейных призрака — наборы ранних любовей, потерь, расщеплений и надежд.
И дальше происходит решающее:
либо эти внутренние объекты разрушают союз, повторяя старую историю,
либо двое выдерживают собственные тени — и тогда отношения становятся тем, что Фэйрберн называл «новой эмоциональной средой»,
и тем, что Кляйн считала зрелым итогом внутренней работы:
способностью любить без уничтожения и бояться без бегства.Потому что брак всегда — не только выбор света,
но и встреча с тенью, которая давно живёт внутри вас и, наконец, получает шанс быть преобразованной.
Doctor Safiya
О мужском внутреннем стержне, структуре и вертикали — о чем речь и как это формируется, то, что так привлекательно для женщин
Doctor Safiya
Doctor Safiya