Сегодня я отпустил в город две книги.
«Одиночество вдвоём» — история одного брака, рассказанная дважды. Его версия и её. Я не понёс её в магазин. Я подписал два экземпляра и оставил их там, где живут книги-путешественники — в парке, на полке буккроссинга.
Одну взяла девушка — прямо из рук, у того самого шкафа. Вторая осталась ждать своего читателя.
Это не рекламная акция и не тираж. Это книги, которые ходят по рукам. Каждый экземпляр подписан и пронумерован. Если однажды ты нашёл одну из них — на скамейке, на полке, у кого-то в руках, — значит, она дошла.
И тогда напиши мне сюда пару строк: где нашёл, как читалось, кому передашь дальше. Мне правда важно знать, что Вера и Лев кого-то нашли. Это и есть их продолжение.
📖 А если хочешь просто прочитать или поделиться — электронную версию можно скачать прямо здесь, в канале.
«Одиночество вдвоём» — история одного брака, рассказанная дважды. Его версия и её. Я не понёс её в магазин. Я подписал два экземпляра и оставил их там, где живут книги-путешественники — в парке, на полке буккроссинга.
Одну взяла девушка — прямо из рук, у того самого шкафа. Вторая осталась ждать своего читателя.
Это не рекламная акция и не тираж. Это книги, которые ходят по рукам. Каждый экземпляр подписан и пронумерован. Если однажды ты нашёл одну из них — на скамейке, на полке, у кого-то в руках, — значит, она дошла.
И тогда напиши мне сюда пару строк: где нашёл, как читалось, кому передашь дальше. Мне правда важно знать, что Вера и Лев кого-то нашли. Это и есть их продолжение.
📖 А если хочешь просто прочитать или поделиться — электронную версию можно скачать прямо здесь, в канале.
❤3
20 книг ушли в город.
Двадцать пронумерованных экземпляров «Одиночества вдвоём» начали своё путешествие — по паркам, полкам обмена, из рук в руки. Зарядье, Нескучный, Патриаршие и дальше. Каждая подписана, у каждой свой номер.
Теперь самое интересное — ждать. Где-то сейчас #7 едет в чьей-то сумке, #13 лежит на Патриарших, а какую-то уже читают в метро. Я не знаю, где они и что с ними. И жду первой весточки: кто-то откроет книгу, наведёт камеру и напишет — где нашёл, как читалось, кому передаст дальше.
Если это ты — напиши. Мне правда интересно, куда их занесёт.
Двадцать пронумерованных экземпляров «Одиночества вдвоём» начали своё путешествие — по паркам, полкам обмена, из рук в руки. Зарядье, Нескучный, Патриаршие и дальше. Каждая подписана, у каждой свой номер.
Теперь самое интересное — ждать. Где-то сейчас #7 едет в чьей-то сумке, #13 лежит на Патриарших, а какую-то уже читают в метро. Я не знаю, где они и что с ними. И жду первой весточки: кто-то откроет книгу, наведёт камеру и напишет — где нашёл, как читалось, кому передаст дальше.
Если это ты — напиши. Мне правда интересно, куда их занесёт.
👍4🔥1
Какое-то время назад я написал книгу «Фрактал семейного скандала»: шестнадцать пар проживают один и тот же вечер — муж уволился, не спросив, жена говорит «ты решил за нас обоих» — и у каждой пары этот вечер заканчивается по-своему.
А потом понял: книга начинается не с той точки. Скандал — это уже финал. Всё ломается не в тот вечер на кухне — всё закладывается сильно раньше, в момент, когда двое решили, что они теперь «мы». Точнее, когда за них это решили возраст, мамины воскресные звонки, страх остаться одному, усталость от съёмных квартир и гормоны.
Так появилась вторая книга — которая на самом деле первая: «Фрактал семейного счастья». Те же шестнадцать пар, но за годы до той среды: как познакомились, как выбирали друг друга — и кто на самом деле выбирал.
Вместе это теперь диптих «Семейный фрактал»: от «мы решили» до «ты решил за нас обоих». Читать можно по порядку, а можно парами: история любви — и сразу её среда.
На обложке — все шестнадцать траекторий. Красная точка — та самая среда. Найдите свою клетку.
А потом понял: книга начинается не с той точки. Скандал — это уже финал. Всё ломается не в тот вечер на кухне — всё закладывается сильно раньше, в момент, когда двое решили, что они теперь «мы». Точнее, когда за них это решили возраст, мамины воскресные звонки, страх остаться одному, усталость от съёмных квартир и гормоны.
Так появилась вторая книга — которая на самом деле первая: «Фрактал семейного счастья». Те же шестнадцать пар, но за годы до той среды: как познакомились, как выбирали друг друга — и кто на самом деле выбирал.
Вместе это теперь диптих «Семейный фрактал»: от «мы решили» до «ты решил за нас обоих». Читать можно по порядку, а можно парами: история любви — и сразу её среда.
На обложке — все шестнадцать траекторий. Красная точка — та самая среда. Найдите свою клетку.
🔥2
Наелся Харлей дряни вместо бензина — и сник.
Не ныл, не жаловался. Молча тянул на последнем — так тянут, когда больно, но своих пугать не хочется.
Полез искать. Нашёл: рассохлись манифолды, та резина, через которую он дышит. Сосал воздух через трещины, задыхался на ходу — и всё равно вёз меня, ни разу не подставив.
Поменял резину, выдохнул: ну всё, отпустило. А беда сидела глубже.
Пока он молотил на рваном, на повышенных, лишь бы не встать посреди улицы, лишь бы меня довезти, — надорвал сердце. Обгонную муфту стартера. Ту самую, которой стартер по утрам будит мотор: один оборот — и мы снова едем как один.
Один день дороги мы у судьбы выпросили. Один.
А потом он завыл.
Не заглох — заорал. Низко, на весь перекрёсток. Всё, что копил в себе — плохой бензин, рваную резину, тот выстраданный день, — выдал одним воем. И вся пробка обернулась. Глушили музыку, опускали стёкла. Слушали, как орёт тот, кто слишком долго молчал.
А наутро — тихо. Хуже, чем выл.
Жму кнопку — стартер крутит. Живой, послушный, зовёт. А мотор молчит. Муфта не цепляет. Разжала пальцы. Крутится вплотную, оборот в оборот — и не берёт. Стала чужой.
Это не поломка. Это предательство. Всю жизнь были одним целым — стартер звал, мотор откликался. А она отвернулась. Он в темноте тянет руку, крутит вхолостую — а она уже не узнаёт.
Так не ломаются машины. Так предают тех, кто был тебе своим.
Ну что ж. Заменю эту сучку. Вырежу, выброшу, вставлю новое сердце — верное.
Он ещё откликнется. Ещё заревёт под нами.
Не ныл, не жаловался. Молча тянул на последнем — так тянут, когда больно, но своих пугать не хочется.
Полез искать. Нашёл: рассохлись манифолды, та резина, через которую он дышит. Сосал воздух через трещины, задыхался на ходу — и всё равно вёз меня, ни разу не подставив.
Поменял резину, выдохнул: ну всё, отпустило. А беда сидела глубже.
Пока он молотил на рваном, на повышенных, лишь бы не встать посреди улицы, лишь бы меня довезти, — надорвал сердце. Обгонную муфту стартера. Ту самую, которой стартер по утрам будит мотор: один оборот — и мы снова едем как один.
Один день дороги мы у судьбы выпросили. Один.
А потом он завыл.
Не заглох — заорал. Низко, на весь перекрёсток. Всё, что копил в себе — плохой бензин, рваную резину, тот выстраданный день, — выдал одним воем. И вся пробка обернулась. Глушили музыку, опускали стёкла. Слушали, как орёт тот, кто слишком долго молчал.
А наутро — тихо. Хуже, чем выл.
Жму кнопку — стартер крутит. Живой, послушный, зовёт. А мотор молчит. Муфта не цепляет. Разжала пальцы. Крутится вплотную, оборот в оборот — и не берёт. Стала чужой.
Это не поломка. Это предательство. Всю жизнь были одним целым — стартер звал, мотор откликался. А она отвернулась. Он в темноте тянет руку, крутит вхолостую — а она уже не узнаёт.
Так не ломаются машины. Так предают тех, кто был тебе своим.
Ну что ж. Заменю эту сучку. Вырежу, выброшу, вставлю новое сердце — верное.
Он ещё откликнется. Ещё заревёт под нами.
❤2🔥2
Несколько месяцев я гонял мультиагентные симуляции: как группа обсуждает, как проговаривает аргументы, как приходит к решению. Агенты справляются отлично. Разбирают всё пространство доводов, снимают возражения, договариваются.
И в какой-то момент я понял, что смотрю не туда.
У агентов нет аффективного слоя. Они не боятся, не загораются, не влюбляются. Именно поэтому у них согласие — это финал. У людей согласие финалом не является. Иногда оно даже не начало.
Можно проработать все аргументы. Можно получить честное, не формальное «да». И не произойдёт ничего. Пока нет волшебного пенделя, пока человек не увидел себя другого и не влюбился в этот образ — остаются слова, а не дела.
Написал об этом на самом наглядном материале, какой знаю: внедрение корпоративных систем. Место, где все всегда согласны и где годами ничего не происходит. Четыре фазы, на каждой своя причина смерти, и на каждой что-то ещё можно вытащить.
Пятнадцать минут чтения. Оптимизма нет.
https://habr.com/ru/articles/1062146/
И в какой-то момент я понял, что смотрю не туда.
У агентов нет аффективного слоя. Они не боятся, не загораются, не влюбляются. Именно поэтому у них согласие — это финал. У людей согласие финалом не является. Иногда оно даже не начало.
Можно проработать все аргументы. Можно получить честное, не формальное «да». И не произойдёт ничего. Пока нет волшебного пенделя, пока человек не увидел себя другого и не влюбился в этот образ — остаются слова, а не дела.
Написал об этом на самом наглядном материале, какой знаю: внедрение корпоративных систем. Место, где все всегда согласны и где годами ничего не происходит. Четыре фазы, на каждой своя причина смерти, и на каждой что-то ещё можно вытащить.
Пятнадцать минут чтения. Оптимизма нет.
https://habr.com/ru/articles/1062146/
❤2🔥1
Забрал тираж «Иллюзии согласия».
Коробки стоят дома, пахнут типографией — и это, пожалуй, лучший запах из всех, что бывают у законченной работы.
Книга про то, как в организациях случается согласие, которого нет. Все кивнули, все «за», решение принято — а через полгода выясняется, что никто ничего не делал и делать не собирался. Я называю это ложным принятием и считаю скрытым дефектом корпоративной культуры: он не виден в отчётности, но исправно съедает бюджеты и репутации.
Продавать тираж я не планирую. Буду раздавать на конференциях и выступлениях — просто подходите и берите. Если увидите меня с рюкзаком подозрительной тяжести, значит, книги с собой.
Ближайшие площадки анонсирую отдельно.
Коробки стоят дома, пахнут типографией — и это, пожалуй, лучший запах из всех, что бывают у законченной работы.
Книга про то, как в организациях случается согласие, которого нет. Все кивнули, все «за», решение принято — а через полгода выясняется, что никто ничего не делал и делать не собирался. Я называю это ложным принятием и считаю скрытым дефектом корпоративной культуры: он не виден в отчётности, но исправно съедает бюджеты и репутации.
Продавать тираж я не планирую. Буду раздавать на конференциях и выступлениях — просто подходите и берите. Если увидите меня с рюкзаком подозрительной тяжести, значит, книги с собой.
Ближайшие площадки анонсирую отдельно.
❤3👍2🔥2👏1
Вопрос ставится как «ждать новые проекты или сокращать». Он поставлен неправильно.
В новой статье на Хабре разбираю, что на самом деле происходит в эти месяцы:
— почему собранная команда перестала быть активом: в 2021 на ИТ-вакансию приходилось 4,4 резюме, в июле 2026 — 22. И почему проект, который придёт, почти наверняка будет не под ваш состав;
— почему удержание простаивающей команды финансируется не деньгами компании, а вашей подписью под личным поручительством;
— чем поручительство отличается от субсидиарки. Первое разоряет, но выпускает: списывается в личном банкротстве, три года без права руководить — и можно заново. Второе не списывается никогда. И размер её посчитан заранее — по формуле ст. 61.12;
— почему позднее сокращение хуже и для людей: вы отдаёте им деньги за месяцы простоя и забираете месяцы форы в очереди, которая растёт каждый месяц;
— и цифра, ради которой стоит дочитать: у предпринимателей, чья прошлая компания провалилась, вероятность успеха 21,8% против 20,9% у новичков. Провал сам по себе ничего не портит. Портит только превращение обратимой неудачи в необратимую.
Разница между «сократил в июне» и «сократил в октябре» — не четыре месяца зарплат. Это разница между решением и его последствиями.
https://habr.com/ru/articles/1068452/
В новой статье на Хабре разбираю, что на самом деле происходит в эти месяцы:
— почему собранная команда перестала быть активом: в 2021 на ИТ-вакансию приходилось 4,4 резюме, в июле 2026 — 22. И почему проект, который придёт, почти наверняка будет не под ваш состав;
— почему удержание простаивающей команды финансируется не деньгами компании, а вашей подписью под личным поручительством;
— чем поручительство отличается от субсидиарки. Первое разоряет, но выпускает: списывается в личном банкротстве, три года без права руководить — и можно заново. Второе не списывается никогда. И размер её посчитан заранее — по формуле ст. 61.12;
— почему позднее сокращение хуже и для людей: вы отдаёте им деньги за месяцы простоя и забираете месяцы форы в очереди, которая растёт каждый месяц;
— и цифра, ради которой стоит дочитать: у предпринимателей, чья прошлая компания провалилась, вероятность успеха 21,8% против 20,9% у новичков. Провал сам по себе ничего не портит. Портит только превращение обратимой неудачи в необратимую.
Разница между «сократил в июне» и «сократил в октябре» — не четыре месяца зарплат. Это разница между решением и его последствиями.
https://habr.com/ru/articles/1068452/
❤2🔥2
Товар — в дым, налогоплательщик — в тень
Моя статья в «Монокле» №35.
Сгорели склады Wildberries. Покупатель ничего не заметил — полки заполнились за две недели. Но товар был активом сотен тысяч мелких продавцов, купленным в основном на заёмные деньги. Актив исчез, долг остался.
Дальше начинается самое интересное. Взыскание проектировалось для экономики, где доход должника надо было ещё найти. В платформенной экономике доход виден целиком — и изымается целиком. Работать не запрещено, но легальный труд перестаёт приносить работнику что-либо. Не насос, а рубильник.
Что из этого следует для бюджета и что можно сделать до 1 октября — в статье.
https://monocle.ru/monocle/2026/35/tovar-v-dym-nalogoplatelschik-v-ten/
Моя статья в «Монокле» №35.
Сгорели склады Wildberries. Покупатель ничего не заметил — полки заполнились за две недели. Но товар был активом сотен тысяч мелких продавцов, купленным в основном на заёмные деньги. Актив исчез, долг остался.
Дальше начинается самое интересное. Взыскание проектировалось для экономики, где доход должника надо было ещё найти. В платформенной экономике доход виден целиком — и изымается целиком. Работать не запрещено, но легальный труд перестаёт приносить работнику что-либо. Не насос, а рубильник.
Что из этого следует для бюджета и что можно сделать до 1 октября — в статье.
https://monocle.ru/monocle/2026/35/tovar-v-dym-nalogoplatelschik-v-ten/
Правота — не рычаг.
Два года я знал, что проект идёт не туда. Говорил об этом на каждой встрече, показывал цифры. Со мной соглашались. Не менялось ничего.
Разобрал на Хабре, почему так устроено и что в итоге сработало: не письмо и не эскалация, а работающая альтернатива, которую нельзя оспорить.
Заодно про ложное согласие — то самое, из «Иллюзии согласия», только увиденное с другой стороны стола.
https://habr.com/ru/articles/1076256/
Два года я знал, что проект идёт не туда. Говорил об этом на каждой встрече, показывал цифры. Со мной соглашались. Не менялось ничего.
Разобрал на Хабре, почему так устроено и что в итоге сработало: не письмо и не эскалация, а работающая альтернатива, которую нельзя оспорить.
Заодно про ложное согласие — то самое, из «Иллюзии согласия», только увиденное с другой стороны стола.
https://habr.com/ru/articles/1076256/
Вышла новая статья на Хабре — «Закон автоматизации был законом окупаемости».
Сорок лет нас учили: автоматизировать надо рутину — повторяющиеся задачи со стабильным процессом. Я и сам это правило повторял на каждом внедрении. А потом попал на проект, где объектом автоматизации был «паспорт аналитической задачи», выполняемой раз в год по алгоритму, который на следующий год будет другим. И одновременно — на миграцию из системы на SQL Server 2000, которую по всем правилам автоматизировать нельзя, а с ИИ она сделалась за три недели вместо четырёх месяцев команды.
Две истории сошлись в одном выводе: это правило никогда не было законом автоматизации. Это был закон окупаемости — разработка стоила дорого, и повторяемость нужна была, чтобы её амортизировать. ИИ сделал разработку почти бесплатной, и переменная сменилась: не повторяемость, а проверяемость. Автоматизировать можно то, что дёшево проверить, — даже если это делается один раз.
Внутри: три признака пустого ИИ-проекта, кейс с цифрами (10 089 объектов сверены с реестром, и выяснилось, что «эталон» сам был битым), почему ИИ в крупной структуре — это в первую очередь обход закупочного цикла, и инвентаризация в две колонки, с которой стоит начинать до любого пилота.
https://habr.com/ru/articles/1079128/
Сорок лет нас учили: автоматизировать надо рутину — повторяющиеся задачи со стабильным процессом. Я и сам это правило повторял на каждом внедрении. А потом попал на проект, где объектом автоматизации был «паспорт аналитической задачи», выполняемой раз в год по алгоритму, который на следующий год будет другим. И одновременно — на миграцию из системы на SQL Server 2000, которую по всем правилам автоматизировать нельзя, а с ИИ она сделалась за три недели вместо четырёх месяцев команды.
Две истории сошлись в одном выводе: это правило никогда не было законом автоматизации. Это был закон окупаемости — разработка стоила дорого, и повторяемость нужна была, чтобы её амортизировать. ИИ сделал разработку почти бесплатной, и переменная сменилась: не повторяемость, а проверяемость. Автоматизировать можно то, что дёшево проверить, — даже если это делается один раз.
Внутри: три признака пустого ИИ-проекта, кейс с цифрами (10 089 объектов сверены с реестром, и выяснилось, что «эталон» сам был битым), почему ИИ в крупной структуре — это в первую очередь обход закупочного цикла, и инвентаризация в две колонки, с которой стоит начинать до любого пилота.
https://habr.com/ru/articles/1079128/
👍2
Новая статья на Хабре, третья в серии про внедрения.
Начало такое: в ТЗ перед самым конкурсом вписали маленький пункт — перевести внутренние документы с ПРОМТа на нейросеть. «Ну это же просто, ИИ сейчас хорошо переводят». Документы конфиденциальные, в облако нельзя. А то, что влезает в закрытый контур, испытаний не проходит. Контракт на десятки миллионов повис на одном абзаце.
Дальше — почему это не случайность. ИИ по единице ценности — как Office, а закупают его как ERP, потому что контур, бюджет и вендор толкают в одну колею. ТЗ на ИИ — это ТЗ на поколение модели, а поколение живёт год при цикле закупки в два-три. Что реально влезает в контур — таблица с ценами в рублях: карта на 96 ГБ — 2 млн, нода из восьми H200 — 57 млн, примерно как весь тот контракт.
И как мы вытащили задачу из клетки, которая не закрывается ничем: пайплайн на жёстких рельсах вместо агента.
https://habr.com/ru/articles/1081798/
Начало такое: в ТЗ перед самым конкурсом вписали маленький пункт — перевести внутренние документы с ПРОМТа на нейросеть. «Ну это же просто, ИИ сейчас хорошо переводят». Документы конфиденциальные, в облако нельзя. А то, что влезает в закрытый контур, испытаний не проходит. Контракт на десятки миллионов повис на одном абзаце.
Дальше — почему это не случайность. ИИ по единице ценности — как Office, а закупают его как ERP, потому что контур, бюджет и вендор толкают в одну колею. ТЗ на ИИ — это ТЗ на поколение модели, а поколение живёт год при цикле закупки в два-три. Что реально влезает в контур — таблица с ценами в рублях: карта на 96 ГБ — 2 млн, нода из восьми H200 — 57 млн, примерно как весь тот контракт.
И как мы вытащили задачу из клетки, которая не закрывается ничем: пайплайн на жёстких рельсах вместо агента.
https://habr.com/ru/articles/1081798/
Первая научная статья в этом году вышла 🎉
«LLM Simulation as Affective Lesion: Decomposing Cognitive-Discursive and Motivational Layers in Group Regulation Through Simulation–Human Triangulation», «Труды ИСП РАН», выпуск 6 (часть 1).
В чём идея. Lesion значит «поражение», выпадение. В нейронауке есть классический приём: чтобы понять, за что отвечает часть мозга, смотрят, что исчезает, когда её нет. Так по пациентам с разрушенным гиппокампом узнали, что память на события и навыки-привычки устроены как разные системы: первое пропало, второе осталось.
LLM-агенты дают такое же «выпадение», только аффекта: рассуждают и спорят как группа, а эмоций нет. Сравниваем симуляцию с живыми людьми: что сохранилось, держится на рассуждении, что исчезло, держится на аффекте.
https://www.ispras.ru/proceedings/isp_38_2026_6-1/
И это только первая: на подходе ещё есть :)
Для русскоязычной аудитории можно вместо «в нейронауке есть классический приём» написать «на этом Лурия построил нейропсихологию»: его знают лучше, чем H.M. и E.P.
«LLM Simulation as Affective Lesion: Decomposing Cognitive-Discursive and Motivational Layers in Group Regulation Through Simulation–Human Triangulation», «Труды ИСП РАН», выпуск 6 (часть 1).
В чём идея. Lesion значит «поражение», выпадение. В нейронауке есть классический приём: чтобы понять, за что отвечает часть мозга, смотрят, что исчезает, когда её нет. Так по пациентам с разрушенным гиппокампом узнали, что память на события и навыки-привычки устроены как разные системы: первое пропало, второе осталось.
LLM-агенты дают такое же «выпадение», только аффекта: рассуждают и спорят как группа, а эмоций нет. Сравниваем симуляцию с живыми людьми: что сохранилось, держится на рассуждении, что исчезло, держится на аффекте.
https://www.ispras.ru/proceedings/isp_38_2026_6-1/
И это только первая: на подходе ещё есть :)
Для русскоязычной аудитории можно вместо «в нейронауке есть классический приём» написать «на этом Лурия построил нейропсихологию»: его знают лучше, чем H.M. и E.P.
❤1🔥1