«Мирного договора с Путиным не будет никогда. Перемирие же возможно», — так Михаил Касьянов отвечает на главный вопрос панели. Победителем Путин станет, только если сам предложит миру перемирие, поэтому он ждёт, когда возьмёт весь Донбасс. «Ему не нужен Донбасс, он просто уже заложник своих утверждений».

Кирилл Рогов не соглашается: договариваться можно, но только с позиции силы. Когда Путин видит, что борьба приносит ему больше вреда, чем пользы, он умеет отступать — как было с зерновой сделкой. «Если, конечно, он не совсем сошёл с ума, что тоже возможно».

Модератор напоминает, что конференция не психиатрическая. Рогов вернётся к этому ещё дважды и предложит всё-таки завести такую панель — для Путина и Трампа.

Касьянов возражает: Путин сам добивается, чтобы Запад считал его сумасшедшим и верил, что он в любой момент может нажать кнопку. «Никакой не сумасшедший, он просто очень расчётливый циник». А соглашение означает обязательства, и обязательств он на себя не возьмёт.

Потом разговор уходит в деньги. «Пока у него есть деньги, он воюет». Если уже введённые санкции исполнять и контролировать, полугода хватило бы, чтобы у Путина начался обвал с финансами. Но ему везёт: война в Персидском заливе подняла цены, и вместо 40 долларов за баррель он получает 100.

Ходорковского при этом больше Америки тревожит Франция. Если к лету приходит Ле Пен и Франция прекращает поддержку Украины, Евросоюз вряд ли продолжит её институционально.

Рогов говорит о парадоксе. Большинство россиян хотят, чтобы война закончилась, но вопрос, чем именно она закончится, ставит их в тупик. Им нужно, чтобы за это ничего не было, чтобы Россия не оказалась унижена и чтобы не пришлось сталкиваться с провоенной Россией, которой они боятся. И единственным, кто способен всё это обеспечить, им видится Путин.

В этом они с Касьяновым расходятся. Рогов считает, что процессы внутри России важны, а Касьянов говорит обратное: «Общественное мнение в России вообще ни при чём». Решать будет Путин, пока он у власти, и единственный рычаг — деньги.

Ходорковский не видит сценария, который устроил бы антивоенное сообщество. Самый вероятный, по его словам, корейский: приостановка боевых действий. И разговаривать с Путиным для этого всё равно придётся.

#конференция #брюссель

Фото: Руслан Терехов

«Я невероятный скептик, но Россия может позволить себе продолжать войну ещё долго. Что вы мне на это скажете?» — спрашивает Мария Строева, открывая панель про экономику войны.

«Я согласен», — отвечает Сергей Алексашенко.
«До свидания!» — смеётся Строева.

Дальше выяснилось, что спорить есть о чём.

Алексашенко считает, что вопрос цены войны для Путина не существует вовсе: «У него понятие "завтра" отсутствует, у него всё есть сегодня». Самую большую цену Россия заплатит потом — за технологическую блокаду, в которой живёт уже пять лет.

Экономист Николай Кульбака возражает: кончатся не деньги, а люди. За пять лет в России исчезли примерно полтора миллиона безработных, безработица упала до 2,2%. Свободных рук больше нет, и дальше придётся забирать людей из работающих отраслей, а они стоят дороже.

Чичваркин с этим не соглашается. Ресурс выплат далеко не исчерпан: за пять лет зарплата военного на передовой выросла с 210 до 230 тысяч рублей. «Если они сделают 260, 300, 380 — они завтра получат очереди в военкоматах». Мобилизации, по его мнению, не будет: та, что была, продлилась три недели и ударила по рейтингу, разделив семьи поперёк — женская часть не готова была отпускать тех, кого забирали силой.

А кто сдастся первым? «Деньги не закончатся ни у России, ни у Европы, — говорит Алексашенко. — Вопрос скорее в том, где быстрее закончится желание всё это оплачивать». И это уже вопрос политический.

Санкций, способных остановить Путина, по его словам, нет: если бы они были, их бы давно ввели. А с теми, что есть, справился не Кремль, а российский частный бизнес, у которого стоял выбор — закрыться или найти решение подороже.

Один сценарий Алексашенко всё же называет позитивным, но длинным. США и Иран заключают сделку, нефть возвращается к 50–60 долларам. 2027 год Путин проходит, зажав расходы. А в 2028-м доходы падают, расходы раздуваются, инфляция уходит за 10% — и вот тогда у него появляется выбор между инфляцией и войной.

«Они падают из окон, но не те пока», — замечает Строева.
«Пока не те падают», — соглашается Алексашенко.

#конференция #брюссель

Фото: Руслан Терехов

Пятьсот человек пришли к зданию суда, где снимали «Яблоко» с выборов. И сорок тысяч погибших на войне в возрасте от 18 до 26 лет — только тех, кого «Медиазона» установила поимённо.

Эти две цифры Леонид Спирин, редактор студенческого медиа «Гроза» положил рядом, чтобы объяснить: расслабленность насчёт молодёжи, которая водится в оппозиции, ни на чём не держится. Считается, что пропаганда молодых не берёт и они сами разберутся. Берёт.

Александр Танев, активист из Болгарии, верить в это отказывается. «Молодёжь не может быть за то, чтобы через несколько недель умереть где-то под Малой Токмачкой». И тут же рассказывает: его мама — бывшая учительница, и третьеклассники у неё на глазах играли в лего — вот это фигурка украинца, давай её убьём.

Спорят они об одном поколении. Тем, кому в феврале 2022-го было тринадцать, сейчас семнадцать, и никто из них не жил без Путина. По данным «Мемориала», на ноябрь 2026 года как минимум 124 несовершеннолетних стали фигурантами политических дел.

Про тех, кто внутри, «Гроза» собрала около пятидесяти писем. Общий мотив — страх. Страшно включить музыку, поставить лайк, сделать репост, заговорить с одногруппником. Теряется сам навык обсуждать политику, а без него общество потом трудно расшевелить.

Анна Политковская говорит о другом: Европа обещает России будущее и одновременно закрывает перед ним дверь. Немецкие университеты отказывают российским абитуриентам, ссылаясь на санкции, которые учёбу не запрещают, а Тартуский университет не принимает заявки с российским гражданством.

Гера Угрюмова, объясняет механизм. Университеты ссылаются не на конкретную норму, а на санкции вообще. А в Германии список оснований, по которым дискриминация запрещена, закрытый, и гражданства в нём нет — так что формально её как бы и не существует.

В конце Евгений Чичваркин спросил: в каком году они вернутся. У Танева на двери московской квартиры висит уведомление о явке в военкомат: не придёшь — восемь лет и штраф. «Люди, которые погибли в борьбе за свободную Россию, не хотели бы, чтобы мы остались здесь, на брюссельских конференциях, и всё то, о чём мы говорили здесь, осталось лишь высокопарными заявлениями».

#конференция #брюссель

Фото: Руслан Терехов

Спасибо всем участникам за первый день конференции! Увидимся завтра!

#конференция #брюссель

Фото: Руслан Терехов