Подлинная медитация подразумевает отсутствие беспокойства. Если мы задаёмся вопросом о том, достаточно ли у нас способностей и хороших качеств для достижения реализации, это означает, что мы не поняли наставлений о природе ума. Ум — это дхармакайя, тело истины. Нам следует просто напомнить себе: «Мой ум — это дхармакайя, ум ламы — это дхармакайя, между моим умом и умом ламы нет никакой разницы. Дхармакайя пронизывает всё. Если всё уже присутствует здесь, значит, нет никаких причин для надежд и страхов». Всё, что нам нужно — это расслабиться и поверить в силу благословений Трёх Драгоценностей и ламы. Поверить, что стоит нам открыться и расслабиться, как истинная природа явлений проявится во всей своей простоте.

Если бы цель медитации заключалась в полном отсутствии мыслей, нам следовало бы поклоняться столу, поскольку у него нет и никогда не было ни одной мысли. Согласно такому критерию, стол был бы совершенным практикующим, примером неизменного пребывания в медитативном погружении. Однако это, конечно, не так.
Цель медитации не в том, чтобы уподобиться столу, а в том, чтобы реализовать состояние будды, то есть полное присутствие!

Присмотревшись, мы увидим, что все мысли исходят из одной и той же пустотной природы и потому имеют «единый вкус». Все они в равной степени — самовыражение ума, творческого и пустотного. Всё, что нам нужно сделать — это посмотреть на мысли прямо. Когда мы осознаём их истинную природу, наш ум освобождается. Это называется «спонтанным возникновением и самоосвобождением» мыслей.

Например, если мы думаем: «Наконец-то мой ум спокоен, я расслабляюсь в своей истинной природе!» это означает, что наш ум уже не расслабляется в естественном состоянии, но анализирует и проводит различия. Также и мысль: «Ага, наконец-то я понял, что такое медитация!» говорит лишь о том, что мы ничего не поняли.
В подлинной медитации, где нет разделения на субъект и объект, на медитирующего и наблюдателя, подобных комментариев не возникает. Осознавание просто распознаёт себя как пространство без центра и края. Ум покоится в открытости, пустотности и распознавании собственной природы. Подлинная медитация — это не-медитация, в ней нет мысли «я знаю» и нет медитации.

Главное в медитации — позволить уму открыться и расслабиться. Однако в западных школах детей учат обращаться со словами определённым образом. «Это слово означает именно это, а то слово означает именно то», — говорят им. Дети привыкают проводить чёткие различия и не смешивать значения. Те, кому не удаётся так обращаться со словами, часто считаются плохими учениками и подвергаются сильному давлению. Они не могут справиться с высокими требованиями, которые к ним предъявляют, и живут в страхе, что с ними что-то не так.
В старом Тибете всё было наоборот. От детей не требовали ничего особенного. Они были счастливы, поскольку на них почти не оказывали давления. Позже, когда они становились учениками и, например, получали наставления по махамудре, они не цеплялись за слова, их ум оставался свободным и открытым. Они воспринимали слова наставлений просто как средства, помогающие немного сориентироваться в медитации, и не напрягались.
Большинство западных людей так привыкли проводить тонкие различия, что воспринимают лишь слова и склонны цепляться за них: «Это следует понимать именно так, поскольку при объяснении использованы эти слова, и они не могут означать ничего другого». Как правило, во время медитации западные люди так держатся за мнимую реальность своего опыта, что почти ничего другого не воспринимают, хотя это пошло бы им на пользу.