У Майи Плисецкой был прекрасный вкус. К балету, к мужчинам, к платьям и, пожалуй, к самой жизни. Пьер Карден создавал для неё костюмы, Марк Шагал писал её портрет, а зрители Большого театра готовы были бесконечно смотреть, как она танцует «Умирающего лебедя».
В Еврейском музее и центре толерантности открылась выставка «Век Майи Плисецкой».
В экспозиции собрана целая жизнь. Детские снимки, письма, домашние видеозаписи, которыми поделился брат балерины Азарий Плисецкий. На смену фотографиям из семейного альбома приходят обложки Vogue и Elle, эскизы Пьера Кардена, портреты Артура Фонвизина и Бориса Мессерера. За один вечер можно проследить, как девочка из знаменитой театральной семьи стала женщиной, на которую смотрел весь мир.
Воссозданный репетиционный зал и пространство Большого театра с декорациями к «Кармен-сюите» напоминают, что за несколькими минутами сценического совершенства стоят годы у станка, сбитые ноги и упрямство, без которого большая балетная карьера едва ли возможна.
На открытии мы посмотрели «Болеро» в хореографии Ольги Цветковой, а затем отправились на экскурсию с кураторами Марией Гадас и Алексеем Исайчевым.
Пожалуй, самое трогательное в этой выставке — возможность рассмотреть Плисецкую вне света софитов. Узнать, какие платья она любила, полистать семейный альбом, увидеть фотографии, которые прежде хранились вдали от посторонних глаз. И подумать о том, как много мы знаем о великих артистах и как мало о людях, которыми они были, когда заканчивался спектакль.
В Еврейском музее и центре толерантности открылась выставка «Век Майи Плисецкой».
В экспозиции собрана целая жизнь. Детские снимки, письма, домашние видеозаписи, которыми поделился брат балерины Азарий Плисецкий. На смену фотографиям из семейного альбома приходят обложки Vogue и Elle, эскизы Пьера Кардена, портреты Артура Фонвизина и Бориса Мессерера. За один вечер можно проследить, как девочка из знаменитой театральной семьи стала женщиной, на которую смотрел весь мир.
Воссозданный репетиционный зал и пространство Большого театра с декорациями к «Кармен-сюите» напоминают, что за несколькими минутами сценического совершенства стоят годы у станка, сбитые ноги и упрямство, без которого большая балетная карьера едва ли возможна.
На открытии мы посмотрели «Болеро» в хореографии Ольги Цветковой, а затем отправились на экскурсию с кураторами Марией Гадас и Алексеем Исайчевым.
Пожалуй, самое трогательное в этой выставке — возможность рассмотреть Плисецкую вне света софитов. Узнать, какие платья она любила, полистать семейный альбом, увидеть фотографии, которые прежде хранились вдали от посторонних глаз. И подумать о том, как много мы знаем о великих артистах и как мало о людях, которыми они были, когда заканчивался спектакль.
Никита Орлов: «Маршрут через незнакомые помещения»
В галерее ART&BRUT до 17 октября идёт «Транзит» – персональная выставка Никиты Орлова о пороге, том коротком моменте, когда шаг ещё не сделан, но стоять на прежнем месте уже не получается.
Мы спросили художника, с чего началась выставка и что он хотел бы оставить зрителю.
Главное – в карточках, полное интервью читайте по ссылке.
Где: Армянский переулок, 1/8, стр. 1
В галерее ART&BRUT до 17 октября идёт «Транзит» – персональная выставка Никиты Орлова о пороге, том коротком моменте, когда шаг ещё не сделан, но стоять на прежнем месте уже не получается.
Мы спросили художника, с чего началась выставка и что он хотел бы оставить зрителю.
Главное – в карточках, полное интервью читайте по ссылке.
Где: Армянский переулок, 1/8, стр. 1
«В человеке всё должно быть прекрасно: и лицо, и одежда, и душа, и мысли», — писал Чехов.
В этой формуле одежда стоит рядом с внутренним миром и, пожалуй, это лучший способ говорить о GRATE. Молодой российский бренд выстраивает гардероб на языке чистых линий, выверенных пропорций и тактильных материалов.
Мы выбрали четыре спектакля с разной интонацией и собрали для каждого свой образ GRATE: характер постановки, переведённый на язык силуэта, фактуры и формы.
🎭 «Каренина. Том второй» — Театр Маяковского
Каренина существует по другую сторону толстовского финала — в пространстве памяти, утраты и невозможности поставить точку. Ей соответствует строгая геометрия: длинное пальто, точная линия плеч, гладкая кожа, минимум украшений. Никаких буквальных цитат из XIX века — только сдержанность, за которой угадывается характер.
🎭 «Накануне.»— «Сатирикон»
Мир Егора Булычова постепенно теряет устойчивость: привычный порядок распадается вместе с человеком, который ещё недавно был его центром. Тёмная шерсть, выверенные пропорции, лаконичный силуэт — одежда здесь работает как способ сохранить внутреннюю собранность.
🎭 «Опера нищих» — Театр Пушкина
Брехтовский мир устроен по законам игры, где роли, мораль и социальные маски легко меняются местами. Поэтому и гардероб позволяет себе больше свободы: кожа, объёмный жакет, широкие брюки, тяжёлая обувь. Немного дендизма, немного хулиганства — образ, который знает правила достаточно хорошо, чтобы позволить себе их нарушить.
🎭 «Просрочка» — пространство «Внутри»
Разговор о возрасте, конечности жизни и близости происходит почти на расстоянии вытянутой руки. Здесь меняется и регистр одежды: мягкий трикотаж, пластичный силуэт, тактильные фактуры. Вещи, в которых нет необходимости держать дистанцию.
Театр давно освободился от обязательного вечернего платья, но сохранил удовольствие от подготовки к встрече с искусством. Выбрать спектакль, оставить вечер свободным, решить, что надеть, войти в фойе за несколько минут до третьего звонка.
АКМЕ × GRATE
В этой формуле одежда стоит рядом с внутренним миром и, пожалуй, это лучший способ говорить о GRATE. Молодой российский бренд выстраивает гардероб на языке чистых линий, выверенных пропорций и тактильных материалов.
Мы выбрали четыре спектакля с разной интонацией и собрали для каждого свой образ GRATE: характер постановки, переведённый на язык силуэта, фактуры и формы.
Каренина существует по другую сторону толстовского финала — в пространстве памяти, утраты и невозможности поставить точку. Ей соответствует строгая геометрия: длинное пальто, точная линия плеч, гладкая кожа, минимум украшений. Никаких буквальных цитат из XIX века — только сдержанность, за которой угадывается характер.
Мир Егора Булычова постепенно теряет устойчивость: привычный порядок распадается вместе с человеком, который ещё недавно был его центром. Тёмная шерсть, выверенные пропорции, лаконичный силуэт — одежда здесь работает как способ сохранить внутреннюю собранность.
Брехтовский мир устроен по законам игры, где роли, мораль и социальные маски легко меняются местами. Поэтому и гардероб позволяет себе больше свободы: кожа, объёмный жакет, широкие брюки, тяжёлая обувь. Немного дендизма, немного хулиганства — образ, который знает правила достаточно хорошо, чтобы позволить себе их нарушить.
Разговор о возрасте, конечности жизни и близости происходит почти на расстоянии вытянутой руки. Здесь меняется и регистр одежды: мягкий трикотаж, пластичный силуэт, тактильные фактуры. Вещи, в которых нет необходимости держать дистанцию.
Театр давно освободился от обязательного вечернего платья, но сохранил удовольствие от подготовки к встрече с искусством. Выбрать спектакль, оставить вечер свободным, решить, что надеть, войти в фойе за несколько минут до третьего звонка.
АКМЕ × GRATE
Please open Telegram to view this post
VIEW IN TELEGRAM
Please open Telegram to view this post
VIEW IN TELEGRAM