… Иногда колесо жизни останавливается, чтобы перейти на новый виток. Это время глубочайшей тишины — как пауза между вдохом и выдохом, когда всё замирает перед обновлением. Моя семья сейчас в этой паузе. А в пятницу сделаю новый вдох и вернусь к вам🙏

Вчера нырнула в сериал про Фаину Раневскую и вынырнула только глубокой ночью, прожив с ней всю жизнь от гимназистки до старухи, от Таганрога до «Мули, не нервируй меня». 8 серий, которые пролетели как один длинный, очень щемящий фильм.

Думала, что увижу историю про гений, про характер, про великую актрису, которая терпеть не могла слово «играть» и говорила: «Я не играю, я живу». Да, это всё там было. Но главным, что вынесла я из этого марафона, стала совсем другая тема.

Раневская и тоска. Не по ролям, не по славе, не по квартирам и регалиям. Тоска по своим.

Эта удивительная, страшная мысль, которую она пронесла через десятилетия: кино — это способ быть увиденной теми, кто тебя потерял. Когда в 1917 году, когда родители остались по ту сторону новой страшной границы, она нашла единственный возможный способ сказать им: «Я жива».

Она снималась, чтобы они её увидели.

Молодая женщина, которую уже тогда называли «одинокой», выходит на площадку и играет не просто для зрителя, не для славы. Где-то далеко, за шторами чужой квартиры, сидят постаревшие мама и папа. И если её фильм каким-то чудом дойдёт до места их новой жизни, они увидят афишу, а на экране их дочь. Живая. Смеющаяся. Работающая. Существующая.

Это же не просто мотивация. Это родовой магнит. Невидимая пуповина, которую невозможно перерезать ни расстоянием, ни властью, ни годами разлуки. Сорок лет она ждала встречи с мамой. Сорок лет. И всё это время, играя, она, возможно, посылала сигнал: «Я здесь, я помню, я ваша».

Мы так часто думаем, что выбираем свою жизнь сами. Что призвание — это личный, эгоистичный даже в хорошем смысле акт: я хочу, я могу, я делаю. Мы носим в себе иллюзию полной автономии. Но история Раневской (как и многих ярких людей её поколения) оголяет правду: в фундаменте нашего таланта, нашей «киношки», нашей работы всегда лежит кто-то ещё. Те, кто дал нам жизнь.

Эта связь не рвётся. Даже когда мы уезжаем. Даже когда мы ссоримся. Даже когда тех, для кого мы так старались, уже нет в живых.

Память рода — удивительная субстанция. Она не требует архивных справок и составления генеалогического древа. Она живёт в жесте, в интонации, в способе наливать чай. И у Раневской, при всей её публичности, при всех её фразах, ставших мемами, это отчаяние «хочу быть вами узнанной» читалось в каждом взгляде в объектив. Она как будто всматривалась в темноту зрительного зала в поисках двух самых родных лиц.

Наверное, поэтому так больно и так тепло одновременно смотреть на судьбы таких людей. Они напоминают, что мы не отдельные «единицы таланта». Мы — продолжение. И всё, что делаем красивого, умного, настоящего, мы делаем не только для себя. Порой протягиваем нить назад (и это становится внутренним надрывом) и вперед к тем, кто подхватит эту эстафету.



Фаина Георгиевна наконец встретилась с мамой через сорок лет. Но на самом деле они никогда и не расставались. Мама была в каждом её вздохе на сцене. А фильмы остались. И теперь, когда мы смотрим «Подкидыша» или «Весну», Раневская снова посылает эту весточку. Только теперь нам.

Экспедиция к себе: Семь и десять шагов по сердцу Алтая

Меня часто спрашивают: что для тебя Алтай?

В этом вопросе всегда слышится ожидание простого ответа. Уютный Манжерок с туристической суетой? Суровые пики для спортивных достижений? Или, может быть, бубен и мистика, тот самый "шаманский трип", которым сейчас принято приправлять любые упоминания об этих горах, чтобы добавить веса и цены?

Я молчу. Потому что ответить коротко значит солгать.

Алтай для меня — это не точка на карте и не набор впечатлений. Это состояние. Это способ дышать.

Я только что закрыла две даты. Май. Июнь. Семь дней. Десять дней. Цифры в календаре, но за ними пульс двух разных вселенных.

В мае Алтай будет течь. Бурлить бурыми водами Чуи, сошедшей с ума от талых ледников. Греметь весенними водопадами, которые просыпаются так жадно, будто хотят выпить всё небо. Цвести маральником, тем самым сиреневым дымом, который стелется по склонам и превращает горы в живой, дышащий организм. А потом Долина Чулышман и Телецкое. Его бездонная гладь, которая в мае еще хранит холод глубины и прозрачность хрусталя.

В июне — другой маршрут. Степной ветер Салюгемского национального парка, древние курганы плато Укок, где само молчание звучит громче слов. И Софийский ледник, белый дракон, застывший в скалах, к которому ведут тысячи шагов.

Тысячи шагов по земле, которая помнит шаги тех, кто ушел за горизонт тысячелетия назад. Здесь ступать нужно осторожно. Не только ногами. Душой.

Я называю это словом «экспедиция». Не «тур», не «путешествие», не «трип». Экспедиция.

В этом слове для меня нет ничего от мишурной мистики, когда «алтайский шаман» машет бубном за дополнительную плату, пытаясь продать «посвящение». Я не играю в эти игры. Чужая традиция не игрушка и не товар. К ней можно только прикоснуться, замерев, попросив разрешения и ступая по её земле с таким уважением и трепетом, с каким входят в храм, где идет служба на незнакомом, но великом языке.

Экспедиция — это познание. Познание не столько гор, сколько себя в горах. Своей усталости, своей радости, своего молчания.

Это дыхание. Когда воздух на высоте становится таким плотным и вкусным, что его можно пить, забывая о воде.

Это движение. Не от точки А к точке Б, а внутрь. В те слои души, которые в городе запечатаны асфальтом и суетой.

Я не набираю большие туссовки. Это не мой путь. Толпа не слышит тишины, а Алтай говорит именно шепотом.

Почти все места забронированы. И я рада этому не потому, что это «коммерческий успех». А потому, что это значит: нашлись те, кто слышит. Те, кто чувствует в резонансе. Те, для кого поехать в горы, значит не «отдохнуть», а «открыть». Открыть новое в путешествии собой. В путешествии к себе.

Каждый такой проход — уникален. Как уникален рисунок морены на леднике, как неповторим изгиб реки Чуи в мае. И люди, которые придут за этим, тоже уникальны. Их объединяет не цена тура и не список галочек в маршруте. Их объединяет готовность. Готовность идти, слышать и однажды, стоя на перевале, вдруг понять, что сердце Алтая бьется где-то под ребрами слева. И оно бьется в такт.

Экспедиция объявлена. Рюкзаки скоро лягут на плечи. И начнутся те самые тысячи шагов — по земле, по времени, по себе.

Осталось два места на май и, возможно, одно-два на июнь.
Кому откликается - пиши в личку @Al_Tes

Энергия смысла

Мы часто думаем, что знание — это то, что можно упаковать в слова и передать, как эстафетную палочку. Рассказать о горах — значит описать высоту, холод ветра и блеск ледников. Научиться математике — значит запомнить цифры и алгоритмы действий. Но в глубине души мы знаем: это обман. Рассказ о горе и сам поход — это разные вселенные.

Они соотносятся как прекрасная, подробная карта и живая, дышащая земля. Карта точна, но на ней нет ветра. Так и любая информация — это лишь тень опыта, отброшенная на плоскость нашего сознания.

Мы привыкли разделять: вот теория, а вот — практика. Вот скучная фонетика, а вот — живое стихотворение. Но если присмотреться, это разделение иллюзорно. Когда мы учимся считать, нам кажется, что цифры нужны лишь для того, чтобы пересчитать яблоки в соседском кузове. Но это только первый, самый приземленный слой.

Вглядитесь глубже в школьный морфологический разбор. Что мы делаем? Мы препарируем живое слово, раскладываем его на приставки, корни, суффиксы. Это сухая процедура. Но зачем она? Затем, чтобы однажды, когда внутри нас зазвучит тот самый «бог знает откуда» взявшийся смысл, мы смогли облечь его в плоть. Чтобы слова не хромали, не заикались, а шли твердо, неся именно ту ноту, которая нужна.

Информация (разбор, цифры, правила) — это тренировка нейронных связей, это строительство мостков. Но энергия, которая пойдет по этим мосткам, приходит из другого источника.

И здесь мы возвращаемся к горам. Самый главный урок, который дает восхождение, — это не информация о высоте пика. Урок в том, как хрустит морена под ботинком. В том, как звучит тишина ледника, в котором спрессовано время тысячелетий. В том, как водопад пробивается из недр наружу, не спрашивая у нас разрешения.

Это и есть дело. Живое, физическое, настоящее.

И вот тут происходит чудо. Стоя у этого водопада, вы вдруг понимаете, что «журчание» из учебника русского языка — это не просто набор букв для обозначения звука «ж». Это попытка человека уловить и передать ту самую вибрацию вечности, которую вы сейчас слышите. А цифры, которые еще вчера казались абстракцией, вдруг становятся языком описания мощи потока, выраженной в кубометрах воды, несущейся в секунду.

Смысл — это и есть то самое невидимое, что соединяет информацию и дело. Он рождается в зазоре между ними. Мы идем в горы, нагруженные рюкзаками знаний, и там, на высоте, под непосильной ношей, этот рюкзак рвется, и знания высыпаются, перемалываются камнями и смешиваются с усталостью, потом и восторгом. На выходе получается не информация, а понимание.

Обучение — это не запоминание. Это настройка инструмента. Дело — это игра на этом инструменте в концертном зале реальности. Информация готовит сосуд, а практика наполняет его живой водой. Одно без другого мертво.

Поэтому нет ничего более практичного, чем хорошая теория, и нет ничего более теоретически глубокого, чем честно прожитый опыт. Энергия смысла начинает течь лишь тогда, когда карта гор ложится на подошвы твоих ног, и ты делаешь этот шаг — по морене, по слову, по цифре, шаг в неизвестное, которое только что стало твоей жизнью.

С Новолунием, Солнечным Затмением (открывающим коридор затмений), Масленицей и Китайским Новым годом, а главное с «опытным знанием» - ВСЕ ДЕЛАЕТСЯ К ЛУЧШЕМУ 🙂🙏

Мы часто обесцениваем пройденное. Оборачиваясь назад, мы смотрим на былые трудности свысока, с ироничной улыбкой зрелости: «Подумаешь, какая-то горка. Смешно вспомнить, как мы тогда выдохлись».

В двадцать третьем году эта горка казалась Эверестом. Почти отвесная тропа, хвататься не за что, воздух рвется из легких, а сердце колотится где-то в висках. Мы лезли, цепляясь за камушки, крупинки земли, скользя и падая, и когда, наконец, рухнули на ее вершине, сил не осталось даже на триумф. …лежали и смотрели в небо. А над нами летали соколы…

Сегодня, вспоминая этот холм, я вижу лишь сугроб. Очередная метель создала такой же сегодня прямо около моего дома. Легко сказать: «Фи, какая мелочь». Так мы учимся обесценивать. Сначала горы, потом поступки, потом отношения, потом самих себя в прошлом. «Это было давно и неправда», «это был не я», «это был просто дурак».

Но в том-то и парадокс, что если бы не было того действия, этого отчаянного, глупого, выматывающего карабканья вверх, не было бы и нас сегодняшних. Не было бы того, кто сейчас может позволить себе снисходительно улыбнуться.

Ведь лезли мы не ради высоты. Лезли, чтобы узнать, сможем ли. И это «смогли» досталось нам потом, кровью и потом.

Но главный урок той горки открылся нам только на спуске. Когда, переводя дух, мы решили не прыгать вниз с обрыва, а поискать другой путь. И нашли его. Совершенно другой: пологий, широкий, безопасный. Он вился серпантином среди тех же самых сосен, он позволял идти и смотреть по сторонам, дышать полной грудью и получать удовольствие. Он был здесь всегда, с самого начала. Но мы его не видели. Потому что смотрели только вверх, на отвесную цель.

И в этом — вся жизнь. Мы лезем по отвесной скале, сдирая руки в кровь, тратя последние силы, потому что нам кажется, что это единственный путь на вершину. Мы героически преодолеваем, страдаем, боремся. Мы уверены, что смысл именно в этой борьбе. Но только оказавшись наверху, оглядываясь назад, мы вдруг замечаем ту самую тропу: легкую, радостную, ведущую к тем же высотам, но без потерь.

Скала дает нам один опыт: характер, упрямство, волю к победе. Это ценно. Но тропа дает нечто иное. Дает возможность увидеть мир, насладиться путем, сохранить силы для следующих вершин. Парадокс в том, что мы никогда бы не оценили тропу, если бы сначала не влезли на эту чертову скалу. Чтобы понять, что можно иначе, нужно сначала выложиться до конца на «нельзя».

Мы часто ругаем себя за то, что выбрали не тот путь, что были слепы, что потратили столько сил впустую. Но нет, это не впустую. Если бы не было действия, если бы мы просто сидели внизу и мечтали о вершине, глядя на обе тропы сразу, мы бы так и остались мечтателями. Мечта — это всего лишь картинка. А опыт — это кровь в жилах. Даже негативный, даже обесцененный в какой-то момент, даже тот, о котором мы говорим: «Больше никогда». (И это как раз маркер того, что будет повторение маршрута😉) (в 2025 - «бараньи лбы» напомнили про эту истину и закон)

Сейчас, когда я смотрю на этот сугроб, приходит главный смысл. Да, мы упали без сил, покорив его, и это не повод для насмешки. Это повод для благодарности. Таким было наше действие. Без него мы бы не узнали вкуса высоты, пусть и маленькой. Без него мы бы не научились искать пологие тропы на спуске. Без него не было бы пути.

Мы не обесцениваем горку. Мы благодарим её за то, что она была первой. И за то, что она научила нас смотреть по сторонам, ища ту самую тропу, которая, ждет нас и сегодня, на очередной, гораздо более высокой вершине и не говорить «больше никогда».


#алтай #горы_внутри #путь

Точки на спирали

Сегодня на приеме была женщина. Лет сорока, ухоженная, дорогая одежда, но взгляд — затравленный. Жалоба: бруксизм, скрежет зубами по ночам, стираемость эмали, боли в височно-нижнечелюстном суставе. Объясняю, что надо бы расслабляться, возможно, пропить магний, поменьше нервничать. Она кивает, а в глазах: «Вы что, думаете, я сама не знаю?»

Знаю. Сама стоматолог, двадцать лет практики. И сама же ловлю себя на том, что вечером, чистя зубы, вдруг понимаю: челюсти сжаты. Просто так. Без причины. Автоматически.

Это тело помнит то, что ум уже забыл.

Мы привыкли думать, что обида — это что-то большое, драматичное, с хлопаньем дверьми и долгим молчанием в трубке. А на самом деле она чаще другая. Текучая. Как воздух. Как те самые спонтанные эмоции, которые накатывают ниоткуда: раздражение на мужа из-за чашки, оставленной не на том месте; осуждение коллеги, которая слишком громко смеется в ординаторской; мысленный ярлык, навешенный на пациентку («опять эта истеричка пришла»). Это длится секунду. Мы даже не успеваем это осознать. А тело успевает. Оно фиксирует: тревога, опасность, защищайся. Сжимай челюсти. Не расслабляйся.

И так год за годом. Эмаль стирается, суставы воспаляются, шея деревенеет. А мы удивляемся: откуда?

В Прощеное воскресенье принято ходить к людям и просить прощения за большое. За то, что помним. Но кто просит прощения за то, что не помнит? За тот миллион микроскопических уколов, которыми мы ежедневно раним мир и себя? За автоматическое «дурак» водителю, который подрезал? За внутренний закат глаз, когда свекровь снова советует, как растить детей? Это же все там же, внутри. Никуда не девается. Оседает.

Древние славяне, провожая Морену, жгли не только чучело. Они жгли старую одежду, сломанные вещи, мусор, накопившийся за зиму. Не потому что были неряхами — потому что понимали: застой смертелен. Всему, что отжило, положен огонь. Иначе весна не придет.

А что такое наши автоматические осуждения и ярлыки, как не тот самый мусор? Они висят в голове, как старая паутина. Мы их даже не замечаем, но они засоряют пространство. Не дают свету проходить.

Мир — это спираль. Мы не ходим по кругу, возвращаясь в те же точки. Мы поднимаемся. И каждый новый виток открывает нам те же самые события, тех же самых людей, но с другой высоты. И то, что на нижнем витке казалось обидой, на верхнем видится уроком. То, что казалось оскорблением, зеркалом. То, в чем осуждали других, собственной непроявленной тенью.

Но на спирали есть одна хитрость. Мы не берем с собой в новый виток всё. Мы берем только суть. Только опыт. Только любовь. А обертки: обиды, ярлыки, раздражение, претензии они остаются внизу. И если мы за них цепляемся, если тащим с собой, спираль не закручивается. Мы буксуем. Топчемся на месте. И челюсти сжимаются.

Я замужем двадцать шесть лет. Хороший муж, хороший брак. Но это не значит, что во мне не живет иногда раздражение. Живет. Еще как. Иногда хочется стукнуть скалкой (в шутку, но хочется). Иногда кажется: ну как можно так бурчать?! И в этот момент я та самая Морена. Застывшая. Зимняя. Которая требует «моего» порядка любой ценой.

И тогда я вспоминаю про костер.

Освободить место — это не значит стать идеальной. Это значит позволить себе заметить этот автоматический спазм и выдохнуть. Сказать себе: «А, вот ты где, моя дорогая раздраженка. Привет. Иди в огонь». Не подавлять, не отрицать, а просто отпустить. Как лишнюю ветку в костер.

Что мы оставляем с собой в новый виток? То, что делает нас теплее. То, что светится. Умение смеяться над собой. Способность видеть за ярлыком человека. За раздражением усталость, которую можно обнять. За претензией потребность в заботе, которую можно удовлетворить иначе.

Сегодня после работы вечером буду печь блины, следовать традиции и освобождать место для нового цикла.

С прощеным воскресеньем!

Тонкий пульс пути

Сегодня последний день глубокого погружения в восемнадцатый канал. Месяц с лишним, как мы внутри этого течения, и вот он финиш, который одновременно является стартом. Так всегда с путем: он состоит из отрезков, и, заканчивая один, ты лишь подтверждаешь, что движение вообще не знает остановок. Есть только смена декораций, смена ритмов и порой точки невозврата, после которых назад дороги нет, потому что сам ты уже стал другим.

В эти дни, в этом коридоре затмений, который завершится 3 марта Лунным затмением, особенно остро чувствуется эта механика: время шагов.
На пороге март, и это время шагов и дыхания. Летом будет время шагов и огня, энергии, скорости. Осенью шаги тактильности и поклона. А плоды? Они появятся. Точно. Если идешь, сеешь, пропалываешь и как ни странно не ждешь упакованный плод в коробочке, а наблюдаешь за ростом.

Наблюдаешь, как подошвы касаются земли, фиксируя тебя в самой что ни на есть жесткой реальности здесь и сейчас.

И в этой реальности, среди всей её предметной плотности, всегда живет что-то еще. Что-то очень тонкое, что обитает в груди. Это не громкие слова про духовность или её отсутствие это просто факт присутствия. Тот самый внутренний пульс, который не совпадает с секундной стрелкой часов, но идеально резонирует с чем-то большим.

На разных отрезках пути мы встречаем разных людей. И встречаем мы их не случайно, а по резонансу. По тому самому блеску в глазах, по неуловимому интересу, который вдруг вспыхивает между двумя, тремя или группой. Это похоже на настройку камертонов: если частота твоего сердца совпадает с частотой сердца другого, возникает звук. Этот звук и есть общность пути. И в эти моменты понимаешь, что сердце вообще удивительный орган. Оно стучит в определенном ритме у каждого из нас, но где-то в глубине, в своей суммарной амплитуде, этот стук сливается в единый пульс планеты. Мы чувствуем друг друга не умом, а этим ритмом. И идем дальше, уже чувствуя тот самый ритм грядущих событий.

Где в следующий раз возникнет резонанс? Никогда не знаешь наверняка. Может быть, его триггером станет случайный запах. Может быть, это будет Алтайский дождь, внезапный, пахнущий травами и далекими горами. Или быстрая река, где-то возле Катуни, где брызги воды, ударив в лицо, принесут с собой не просто освежение, а новое знание, новый импульс для следующего отрезка.

Получение опыта — это и есть признание того, что тонкое и реальное неразделимы. Что брызги воды так же материальны, как и то невидимое, что заставляет сердце биться чаще в предчувствии перемен. Мы только начали, хотя прошли уже много. Мы завершили этап, но путь продолжается. Потому что пока есть этот пульс в груди, пока есть шаги по земле и горизонт, который манит, есть и сама связь. Связь с тем, что видимо, и с тем, что вечно ускользает от взгляда, оставаясь самым главным спутником в дороге.

И у меня есть мои выводы (сердечные-интуитивные и разумные-смысловые).

В феврале (осталось 3 дня😊этой чудной зимы) напишу серию постов о моих-школьных планах:)

Карты, камни и время

Сегодня я работаю на конференции. Я психолог, работаю с картами. Раздаю людям метафоры, помогаю собирать смыслы.

А конференция проходит в доме на Яузской набережной. В этом доме жила когда-то сестра бабушки и в это место принесла бабушка моего дядю после род дома.

Здесь стоят скульптуры. Каменные люди, застывшие движения, холодные лица. Но если приглядеться — в них есть жизнь. Та, которую вдохнул мастер. Та, которую чувствуют те, кто смотрит.

И еще здесь живет память.

Не знаю, чей это дом был раньше. Но стены помнят. Такое не объяснишь, но чувствуешь кожей. Какие-то разговоры, какие-то шаги, какие-то судьбы — все это осталось в углах, в лепнине, в скрипе половиц.

Я сижу за своим столом с картами, а мимо ходят люди. Участники конференции. Кто-то улыбается, кто-то задумчив, кто-то явно принес сюда больше, чем просто бейдж с именем.

И я думаю о том, как все связано.

Вот этот дом. Он видел столько жизней. А сейчас в нем оживают чужие истории через карты, которые я раскладываю перед людьми. Человек тянет карту, смотрит на рисунок и вдруг — бац — всплывает то, что он прятал годами. Отец, который ушел. Ребенок, которого не родил. Любовь, которую не решился.

И дом это впитывает.

Как будто время здесь работает иначе. Не линейно. А слоями.

Снаружи — Яузская набережная, машины, ритм, дедлайны, такси ждет. А внутри — зал со скульптурами, карты на столе, чужие слезы, чужие прозрения, и где-то в стенах — эхо тех, кто жил тут сто лет назад.

И по сути времени не существует. Есть только переходы между состояниями.

Вот человек зашел с проблемой. Вот вышел с решением. Переход.
Вот дом был жилым. Вот стал культурным пространством. Переход.
Вот бабушка принесла сюда первенца. Вот его уже нет. А дом стоит. Переход.

Я смотрю на каменные скульптуры вокруг. Они молчат. Но они здесь дольше, чем мы все. И простоят дольше.

И мне хочется сказать всем, кто сегодня сядет напротив меня за эти карты:

Цените, что вы здесь. Сейчас. Живые.

Не будет другого такого дня. Другого разговора. Другого шанса сказать или промолчать.

Время — оно только кажется, что течет. На самом деле оно стоит. А движемся мы.

И хорошо бы двигаться осознанно. Пока стены помнят. Пока скульптуры смотрят. Пока есть, кому разложить карты и сказать: «Смотри, вот же твой ответ. Он всегда был в тебе».

Круговорот. Память. Яузская набережная.

Работаю.

Сегодня 1 марта. Хочется поговорить про порядок.

Не про вылизанные стерильные поверхности, а про глубокий, живой порядок. Про то, как он откликается внутри нас и снаружи: в пространстве, в мыслях, в природе, в делах.

Мы часто боимся слова «порядок», думая, что это про скуку, рамки или запрет на жизнь. Но если взглянуть шире, порядок — это естественное состояние здоровья. Когда мы наводим порядок дома, раскладывая вещи по местам, мы неизбежно наводим порядок внутри себя. Это работает как ритуал: следуя определенным очистительным программам (будь то генеральная уборка, смена фокуса внимания или работа с телом), мы выстраиваем свою жизнь.

Мне откликается мысль, что нам совершенно не обязательно употреблять слово «трансформация». Все меняется, все движется — это факт. Но глубинное понимание трансформации — это и есть приведение себя в порядок. Не про улучшение. Выздоровление. Это просто приведение себя в порядок на всех уровнях. И ДВИЖЕНИЕ.

Я говорю о том, что входит в мою компетенцию и мое личное ощущение счастья:
— чистота тела,
— здоровый эмоциональный фон,
— ясность мыслей.
И … Движение

Порядок — это не значит закрыть глаза на теневые аспекты и делать вид, что их нет. Это как раз про умение разложить всё по полочкам. Как банки в кладовой: мы честно видим, что будем употреблять в пищу прямо сейчас, что оставим на потом, а что пока уберем с глаз долой, чтобы оно не мешалось под ногами. Это мудрость циклов и законов природы.

Порядки системы и слово «порядок» на своем месте.

С этого года я выстраиваю порядок в Школе в новом контексте. Для меня Школа — и порядок школы прежде всего духовный. Поэтому здесь не работают категории «правильно» или «неправильно». Здесь вообще не про оценку. Здесь про другое: делать живые движения в сторону того резонанса, который случается... или не случается.

Если резонанс есть значит, движение истинное. Если нет значит, просто не время или не путь. Это и есть порядок: чувствовать, откликаться, двигаться.

Я лично двигаюсь. Все время.

Весна как энергия нового.

Мы живем в мире ритмов. Весна — это энергия соприкосновения. Оживления. Внешняя среда стимулирует к созиданию новых вдохов, новых процессов. Но они раскроются не сию секунду, а позже, после весеннего равноденствия, после 20 марта. Именно сейчас закладываются те смыслы, тот новый порядок, который будет дышать полной грудью, когда придет время.

Поэтому я так трепетно отношусь к тому, что происходит сегодня.

Мой личный порядок (потому что это важно):

Сейчас, до конца ретро Мерка, я себе устроила глубокую настройку. Это мой порядок намерений 😊
— Сайт в порядке. Вся информация на своем месте. Если интересно — смотрите на сайте, там уже выложены предложения.

http://allateslenko.ru/

— Мой уютный «шалаш» (пространство) тоже в порядке. И я там в порядке.

https://allateslenko.ru/shalash

— Скоро выйдут карты «Мастер Магии» (смотрите на сайте)
— Я пишу книгу. Дописываю, редактирую, привожу мысли в строй.
- Алтайские маршруты собраны. Первая экспедиция - этой весной.
- Разрабатываю новый формат живого контакта: творческие офлайны (об этом порядке буду писать далее )
- Смотрю на изменения поля и присматриваюсь к «в контакте» (тоже позже напишу про это) (сколько будет ехать телега - тоже интересный движ:)

Почему это важно делать именно сейчас? Потому что хаос снаружи всегда отражает хаос внутри. А приведение дел в порядок в эти первые весенние дни — это не скучная обязаловка. Это согласие с процессами весны. Это настройка камертона, по которому потом зазвучит вся ваша весна, все ваши новые смыслы и всё ваше цветение.