Красивая она была: круглое лицо, пухлые щеки, тонкий вырез глаз и яркая детская улыбка. На ней платье в цветочный узор и платок, из под которого виднеются прямые волосы. Именно такой запомнили — или хотели запомнить — ее родные, возведя ей надгробный памятник. Она родилась на следующий год после запуска кампании «Худжум», в 1928 году. Кажется я увидел ее, свою прабабушку, впервые.

Другая моя прабабушка не уступала ей по красоте. До сих пор я даже и не замечал, как моя мама похожа на неё. Фон ее фотографии тоже серый, но веет от плиты светом. Она в костюме. С левой стороны красуется нагрудной знак героини, родившей 11 детей. Мой дедушка с восхищением говорит: «Попробуй сейчас роди 11 детей». Сама она родилась в год «Худжума». На голове моей прабабушки тоже красуется платок, из под которого видны седые волосы.

Главное, я знаю лица обеих своих прабабушек. Глядя сегодня на их фотографии, я задумался, казалось бы, о такой банальной вещи, как видеть лицо своих родных по женской линии на кладбище. Но как так получилось, что в Узбекистане мы можем видеть фотографии лиц женщин на плитках? С какого года на кладбищах начали устанавливать надгробные памятки и с какого года стало возможным показывать открытые лица женщин? Другого ответа, как эффект «Худжум» я для себя найти пока не могу найти. Лица многих женщин на фотографиях могильных плит открыты. Более того, заметил, что родные выбирают фотографии с нагрудными знаками или орденами, что отчасти говорит об эмпатии в отношении советского времени, особенно среди тех, кто родился в то время. Возможно, не будь «Хуждум», такой вопрос, как фотография на могильной плите в Узбекистан обрёл бы совсем другой характер.

P.S. Этот пост — чистый научный интерес. Он не должен интерпретироваться в угоду снятия фотографий на плитках.

@andanotherday

Парадокс жизни.

Мы:

ищем подконтекст там, где его абсолютно нет;

говорим, что людей надо принимать такими, какие они есть, но обстругиваем при первой непонравившейся фразе;

хамов тоже принимать надо такими, какие они есть?

ругаем коррупцию, но даем малую взятку, зная, что человек может реально нуждаться в ней;

восславляем скромных, но возвышаем хитрых.

@andanotherday

Без эмоций о распространении фейков.

В теории СМИ часто прибегают к Модели вероятности сознательной обработки информации (Elaboration Likelihood Model, ELM), чтобы изучить как люди поглощают убеждающую информацию (persuasive messages). Согласно этой модели, есть два пути: центральный и периферийный. При центральном люди внимательно вчитываются (или всматриваются) в контент, а при периферийном люди не особо анализируют информацию и, зачастую, принимают все сказанное за правду. При этом каждый случай информационного всплеска уникальный и неправильно было бы делать общие выводы по всем случаям.

Причем тут фейки? При том, что заведомо ложная информация работает на убеждение аудитории в правдивости информации, прибегая к сенсационности, искажениям фактов и другим приемам. Ученые давно выяснили, что ложная информация распространяется куда быстрее, чем правдивая. Моя гипотеза заключается в том, что сенсационность фейков «включает режим» перифирийного пути, когда массы не особо прибегают к анализу и считают все увиденное (или прочтенное) за правду. Проще говоря, люди быстро верят фейкам.

Но сложность и опасность заключается вовсе не факте лжи, а в сложности переубеждения людей о ложности информации. Если фейк отложился в головах людей как достоверный факт, то крайне сложно поменять убеждения людей, потому что люди будут возвращаться к первой полученной информации, а не к ее опровержении. Тут же еще раз отмечу, что это моя гипотеза.

Так вот, если люди поверили, что на улицах лужи крови, а не краска, потому что изначально они получили ложную информацию, то поменять их мнение очень сложно. В критические ситуации важно вовремя реагировать на выброс фейков. Как отмечается в руководстве ЮНЕСКО по дезинформации, время перепроверки информации играет критическую роль в масштабе распространения фейков.

Практика показывает, что блокировка интернета и социальных страничек не предотвращает распространению ложной информации. Ложь, как вода, просачивается через щели. Своевременное реагирование, а не блокировка – наилучший метод борьбы с фейками, а для опровержения необходимо дать своевременный доступ для перепроверки информации.

@andanotherday

Читать роман это словно отправляться в путешествие в мир идей, образов и альтернативных вселенных. В зависимости от мастерства автора, одни романы могут поглотить читателя, а другие – оказаться миражем, недосягаемой и непостижимой ментальной конструкцией писателя. «Мираж» Абдуллы Каххара – не тот случай, однако в нем очень много противоречий.

Узбекский писатель Абдулла Каххар написал роман «Мираж» для литературного конкурса 1934 года, в котором, наряду с самим узбекским Чеховым призовые места и почетные упоминания получили Садриддин Айни (роман «Рабы»), Хусайн Шамс (роман «Закон») и Абдулхамид Чулпан (роман «Ночь и день»). По требованиям конкурса, участники должны были раскрыть тему классовой борьбы, победы социализма над его врагами (к примеру, против басмачей и джадидов), а также коллективизации. Ни один из вышеуказанных романов не смог полностью раскрыть эти темы, что объясняет отсутствие гранд-при победителя. Но каждый из этих романов в той или иной мере показывает классовую борьбу. Однако иронично, что от каждого романа веет духом джадидизма.

«Мираж» Каххара показывает жизнь молодого и подающего надежды писателя, Рахимджана Саиди, переживающего внутренние противоречия: он хочет стать писателем, но не может до конца разделить социализм, он влюблен в одну девушку, но социальное положение и его неуверенность не позволяют ему быть с ней, его эксплуатирует зять, но у него нет силы воли возразить ему, он связывается с национальным контрреволюционным движением, но он не в состоянии сформировать свой «гап». Саиди ­– это бессильный антигерой, но такой, которому хочется сопереживать, ведь его жизнь ­– это мираж, плот воображения его заветной мечты стать известным писателем.

Именно за это – создание литературного образа-врага социализма, которому хочется сопереживать – критики обругали Каххара в 1930-е, после чего он должен был внести правки. Но в ответ он говорил, что при встрече со своим врагом он смотрит ему в глаза и называет его своим именем. Тяжело понять, что имел в виду Каххар, потому что «Мираж» действительно вызывает глубокую эмпатию к Саиди. Он словно живет во сне, но сам не понимает этого, а разбудить его читатель не в состоянии. Ему остается только сопереживать. Как заметила историк и литературовед Клэр Рузин в своей диссертации Каххар словно передает свои переживания через Саиди, ведь он тоже в какое-то время оказался перед выбором между джадидским и советским мирами.

Это, кстати, объясняет сюжет всего романа. Литературовед Кристофер Форт писал об идее «архетипического сюжета» джадидов, согласно которому протагонисты встают на череду пороков, которые в итоге приводят к наихудшим последствиям. Так и Каххар, словно пользуясь джадидским стилем, показывает, как внутренние противоречия Саиди проводят его к группе контрреволюционеров, что в свою очередь приводит к вынужденному браку, что дальше приводит к творческому истощению и карьерному краху, что в итоге приводит к самоубийству. Любопытно как автор романа описывает врагов социализма. Они тайно объединены под зеленым флагом и вроде как имеют связь с басмачами. Их «гап» служил платформой всякого рода сплетен, но их коалиция абсолютно не сплочена, потому что каждый преследует корыстные цели. Кажется, Каххар намеревается показать союзников басмачей, либо отнести Саиди и его группу к басмачам, но они далеко не похожи на басмачей, потому что они – группа интеллектуалов, объединенные идеей о нации. Тем самым, либо Каххар показывает джадидов не называя их джадидами, либо он приписывает басмачам интеллектуальные навыки джадидов, либо он решает показать джадидов в качестве союзников басмачей. Скорее всего последнее, однако «Мираж» наполнен глубокими смыслами и противоречиями, чтобы утверждать однозначно. К примеру, свекор Саиди сторонник чистого узбекского языка, как и джадиды, но он недалек, халатен, мелочен и корыстен, что не созвучно с джадидами. Таких примеров немало.

1/2

@andanotherday

«Мираж» словно мираж порой обманчив. Его танец вскруживает голову как от хаотичности сюжета, так и эмоционального сопереживания. Идеологически он не идеален: при попытке написать роман в стиле соцреализма, роман позволяет себе критику советской системы. Но главное –– он выставляет напоказ человеческие пороки, чтобы показать каким обманчивым может показаться завораживающий мираж.

2/2

@andanotherday

Без эмоций об оборотной стороне cancel-culture.

В новом альбоме американского рэппера, который получил Пулитцеровскую премию Kendrick Lamar «Mr. Morale & Big Steppers» есть песня, вызвавшая бурные споры в западном обществе –– «We Cry Together». В одном из четверостиший музыкант обвиняет свою девушку в притворстве за то, что она, обвиняя R. Kelly, слушает его песни. R. Kelly –– это R&B исполнитель, которого посадили в тюрьму на 30 лет на рэкет, основанный на сексуальной эксплуатации детей, похищении людей, принудительном труде и нарушениях. Kendrick вовсе не встал на защиту Kelly, а поднял иную проблему –– побочные эффекты такого феномена, как «cancel-culture», о которой не очень то и принято говорить. Странно, однако. Сегодня наше общество решило «отменить» художника Inkuzart, но почему-то не задумалось о последствиях «cancel-culture». Все, как у Kendrick Lamar.

Что произошло? Inkuzart обнародовал очередную работу в стиле 3-D иллюзии, в которой, в зависимости от угла просмотра, можно увидеть портрет Путина, а с другой –– портрет Зеленского. Тем самым он хотел показать «что у каждого своя правда», ––прокомментировал художник «Газете.uz». Население разделилось. Одни обругали Inkuzart, другие встали на его защиту, третьи не поняли его идею, четвертые вообще «отменили».

А по сути, иллюстрация действительно показала разъединенность общества в вопросе российской войны в Украине. Но проблема куда сложнее, чем она кажется. Вспыхнувшие споры лишь показывают, к сожалению, проигрыш медийного пространства Узбекистана. По идее, люди не должны задаваться вопросом, а правильно ли поступает Россия или нет, потому что это говорит о невозможности людей отличить правду от лжи. Это также лишний раз показывает, что в медийном пространстве Узбекистана российская риторика и угол подачи информации доминирует. Увы, но так и есть. Да, художник мог бы представить про-Украинскую иллюстрацию, но художник показал правду, узбекистанскую правду, где люди не знают правды.

В таких ситуациях легче всего просто «отменить» человека, но отменив человека мы просто показываем свою неспособность сопротивляться российской пропаганде, представить более весомые аргументы, показать правду. Тем самым, мы словно объявляем о своем поражении. Почему? Потому что, отменив человека, главная проблема никуда не денется. Вот о чем песня Kendrick Lamar. Хорошо, отменили мы R. Kelly и что? Стало ли в мире меньше сексуальной эксплуатации детей? Возможно да. Стало одним человеком меньше. Но на системной уровне что-нибудь изменилось? Нет, потому что люди до сих пор слушают его музыку. Также и с Inkuzart. Отменили мы его. Хорошо, стало одним художником меньше. Исчезла ли проблема с искажением правды? Нет, она до сих пор сидит в головах людей.

Иная проблема «культуры отмены» –– это то, что мы своими руками отнимаем у человека возможность совершать ошибки. Не должны ли мы быть толерантными? Не должны ли мы быть либеральными? Или мы не такие уж либеральные. Почему, если человек действительно совершил ошибку –– конечно не масштаба R. Kelly –– мы не даем ему исправиться? А что, если проблема в нас, а не в художнике? Тогда это говорит о нашей несостоятельности принимать разносторонние точки зрения, не говоря уж о реальности.

«Cancel-culture» –– это не решение проблеме. Этот феномен либо маскирует болезнь, или борется с симптомами, а болезнь так и продолжает жить в нас.

@andanotherday