Олесю смыло в Чусовую. Мы надеемся, что её кто-то подобрал. Если будет какая-то информация пожалуйста позвоните по т. 8 902 4786627

Забрала ее вещи какие смогла достать и все рисунки.

В селе Кын откроется выставочный зал с работами Олеси Косаревой.
Он будет находиться на той же улице, где жила Олеся, но в другом доме — том, который ещё строится и тоже пострадал от стихии.

Посмотреть рисунки сможет любой гость села Кын, которое называют Уральской Швейцарией. Именно это место научило Олесю любить и видеть природу. Здесь она упорно, часто сквозь слёзы, училась рисовать - начиная с бабочек и ёлок.

На открытие выставочного зала объявлен сбор средств.
Деньги можно перечислить по номеру телефона: 8 950 44 88 008. Батуевой Анастасии В.
В комментариях к переводу укажите: «На открытие выставочного зала».

Спасибо каждому, кто помогает Олесе жить в её картинах.

Мир глазами Олеси. Последние кадры.

Она ушла, но осталась в каждой капле. В реке, в дожде, в росе на утренней траве.

Она теперь не только художница, дочь, подруга. Она стала чем-то большим. Течением, светом, тишиной. Тем, что не назвать, но можно почувствовать.
Музыка Марии Моисеевой.

Они никогда не видели друг друга раньше, только знали по интернету. А теперь стояли рядом, удивительно разные и очень классные. Каждый - целая вселенная.
Олесины друзья.

Хозяин машины, для которой Олеся рисовала арт, должен был отправиться с ней в путешествие в конце августа. Когда Олеся рассказывала мне о парнях, которые любят пони, я удивлялась: что это за мужчины такие? А теперь я познакомилась с Михаилом из Москвы. В нём удивительно сочетаются сила и нежность, мужество и чуткость и они не мешают друг другу, а живут в мире.

Продолжение в комментариях

Художники смотрят Олесины работы

Художники заметили: Олеся рисовала очень много камней.

— Наверное, она их любила, — предположили одни.
— Может, специально рисовала их так часто, чтобы научиться их писать, — говорили другие.
Расскажу как она рисовала свой первый камень.
Когда Олеся училась в колледже на гончара, на лето им дали задание написать несколько картин маслом. Одну из них она решила создать на Чусовой. Мы шли вдоль реки, и она долго выбирала место, пока не остановилась у камня Стеновой. Я расположилась на берегу отдыхать, а она взялась за кисти. День выдался солнечным и жарким.

Река и лес легко легли на холст. Но скала упрямилась. Как превратить плоскую стену в объёмную, Олеся не понимала. Она нервничала, перебирала варианты.

И в этот момент из-за поворота показались бычки. Они неспешно брели вдоль реки, и над каждым вилось плотное облако паутов - самых наглых и назойливых кусачих тварей. Им было всё равно, кто перед ними: они тут же накинулись на нас. Вести кистью по холсту, когда тебя кусают, невозможно - дёрнешься от укуса, и мазок уходит в сторону. Пауты врезались в масло и застревали, будто специально.

Бычки растянулись длинной лентой, шли медленно, останавливались, стояли столбами. Прогонишь одного, он отбежит на пару шагов и снова замрёт.

Олеся сорвалась в истерику. Ей уже было не до картины, она хотела всё бросить.

— Рисуй, — сказала я. — Ты уже столько вложила трудов, надо закончить.

Я наломал веток ивы и встала стеной между дочкой и насекомыми, отмахиваясь так, что ни один паут не пролетел. И пока я махала, Олеся как-то успокоилась, собралась и скала на холсте наконец стала похожа на скалу.

Работа была закончена. Мы схватили вещи и бегом рванули мимо бычков, которые всё ещё топтались поблизости.

Но это было ещё не всё.

То ли Олеся оступилась, то ли ветер вырвал картину из рук - не помню. Помню только, как холст упал в реку маслом вниз и начал уплывать. Вся накопившаяся боль, усталость и напряжение прорвались наружу. Дочка разрыдалась:

— Всё пропало!

Я бросилась в воду, схватила картину, перевернула и выдохнула с облегчением. Ничего не смылось, не испортилось, не потекло.

Я показала ей результат. Она всмотрелась, И лицо её начало светлеть. Картина стала лучше! Вода исправила все ошибки, которые мучили её целый день. Добавила то самое неуловимое очарование, которое невозможно сделать специально.

С тех пор эта картина стала любимой из всех масляных работ Олеси. В ней было слишком много пережитого, чтобы она осталась просто учебным заданием.

Фотографии, к сожалению, не сохранилось и колледж забрал работу себе. Но память об этом дне осталась с нами навсегда.
И она продолжила рисовать камни потому что чувствовала в них что - то своё.
Спокойствие, которое не зависит от ветра и гнуса.
Отсутствие суеты.
Твердость и упрямство.

Спасены видео которые Олеся снимала в походах этим летом Ближе к холодам начну монтировать

Два месяца.
Не откопать. Не поправить. Не подъехать.
Дом по окна засыпан камнями. Двери настежь, разбиты стекла.
Но никто не заходит.
Мы не слушаем сверчков. Не смотрим на звёзды.
Летят жёлтые листья.
Летят дни.

Этот блог мог бы исчезнуть в июле. Если бы в городе не лежал запасной телефон Олеси.
И я могла бы и не написать сюда о случившемся.

А сейчас я хотела иногда делиться новостями. Хотела выложить видео о её походах.

Мне написали в личку - о том, чтобы я писала в группе:

«Кроме Олесиной группы, я не вижу других мест, где можно - и нужно! - писать про продолжение жизни Олеси: в ваших планах, хлопотах, проблемах, подвижках…»

Скажите, что вам было бы интересно узнать? Как вам хотелось бы, чтобы этот блог продолжался?

Олеся хотела стать музыкантом. И в тот период она играла на разных инструментах. Я не раз предлагала Олесе снимать как она играет на природе. Но звук который пишется на природе ей категорически не нравился. Наложить на видео записанный дома звук не получалось. Не совпадало. С гуслями получилось. Поэтому есть только это видео.
Гусли - самый волшебный инструмент.

Небо - это начало мира.
Олесиного мира.

Апрель тогда радовал. Грел.
Олесе было три месяца.

Я везла коляску. Искала место.
Не просто место - красивое.
Чтобы с него начался Олесин большой мир.
Первый.
Такой, чтобы запомнился. Если не ей, то мне.

Я радостно предвкушала её удивление.
Шла и думала: вот сейчас.
Вот сейчас она увидит.
И удивится.

Откинула купол коляски.
А она - распахнула глаза.
Изумлённо смотрела вверх.

Хоть зрение у малышей ещё слабое, но пространство они чувствуют хорошо.
Не глазами - собой.
Словно пролёт. По стволам деревьев.
Вверх.
В бескрайнее небо.
Под пение птиц.

Наверно, так она это ощутила.
Долго смотрела.
С тех пор я не закрывала от неё мир.

А когда ей было шесть, мы переехали.
В новый дом.
Дом сдавался без отделки.
Стены - как есть.
Потолок - серые плиты.

Я зашла в её комнату.
Подняла голову.
Смотрела на потолок.
И думала: нет.

Нет.
Она не должна видеть просто эти плиты.

Там должно быть небо.

И я нарисовала голубое небо с розовыми облаками.
Пусть смотрит.
Пусть растут её крылья.

И они начали расти.
Не сразу а помаленьку.
Вскоре ей захотелось полететь.
Она взяла бруски, полиэтилен, гвозди.
И начала делать крылья.
С утра до вечера колотила.
А потом бежала в поля.
Пробовать.
— Нет, не так надо. Сейчас переделаю.
И обратно.
Три дня она как пчёлка трудилась над своими крыльями.
Я смотрела, как она тащит громоздкую конструкцию в поля.

Я знала, чем всё закончится.

Я тоже в детстве хотела летать.
Только делала не крылья - парашют.
И прыгала с ним с гаражей.
Я была уверена, что полечу.
В Деда Мороза так не верила, как в возможность летать.
В душе - я уже летала.
И ради этого полёта - в душе который - я и поддерживала дочку.
И она вернулась.
Вся в слезах.
С отчаянием в своих зелёных глазах.
Прорыдала:

- Мама!
Я что
НИКОГДА
не полечу?

Я просто улыбалась.
Не могла объяснить малышке, что то вдохновение, с которым она жила эти дни, и есть крылья.
Не те, что из брусков.
А те, что внутри.
А потом она начала рисовать.
И небо вернулось ко мне.
В её рисунках.

Я ахнула, когда увидела первое небо.
- Как красиво!

И после всё время просила небо.
- Пусть будет небо!
Радовалась.
Как ребёнок новому небу.
А Олеся радовалась, видя, как я счастлива.