Зелёный поток

Недавно в Петербурге предложили идею создания линейного парка в русле Обводного канала - по примеру знаменитых парков Валенсии. Чисто технически мысль не футуристична, но я решила вспомнить - что послужило поводом создания знаменитой “Зелёной реки”. 

История почти библейски восходит к разрушительному  “Великому валенсийскому потопу” 1957 года, навсегда изменившему отношения  Валенсии с рекой. Уже через 10 дней после наводнения каудильо Франко пообещал избавить город от проблемы: реку Турия было решено отвести в обход, на юг. Работы по отводу русла шли 15 лет. 

Парк вовсе не был в планах отцов города: по настоянию мэра  Адольфо де Арельяно разрабатывалась сложная система магистралей через центр - для ликвидации пробок и … кратчайшего маршрута из Мадрида к валенсийским пляжам.

Но к 1970-м граждане налогоплательщики выступили против магистралей под девизом: «Русло Турии наше, и мы хотим зелени!», и были услышаны: в 1976 король Хуан Карлос I подарил городу земли бывшей реки, а горсовет одобрил закон о превращении их в парк. 

В 1981 г. Рикардо Бофилл разработал генеральный план Jardín del Turia, сохранив старинные мосты, разделив всю территорию в 110 га на 18 зон, и спроектировал парковые колоннады в память о реке.

Итог: на 43 год проекта реализуется его последний этап, и через 66 лет после потопа "Jardín del Turia" - крупнейший линейный парк Европы, с шедевральным комплексом Сантьяго Калатравы, ландшафтным дизайном и доступным отдыхом для жителей.

А что с прежде бурной Турией? Судьба реки пока незавидная - она пересыхает и сдерживает развитие города на юг. Но возможно скоро удастся войти в русло реки дважды - предложен проект восстановления полноводности Турии и превращения её поймы в парк.

Возвращаясь к преобразованию тихих и запущенных вод и берегов Обводного канала, хочется сказать, что смелые идеи рождаются легко, но воплощаются не вдруг, и не только чьей-то волей. Как заметил Рам Эмануэль: «Вы никогда не захотите, чтобы серьёзный кризис пропал даром».
#парки

Посадил Брунеллески репку

Прочитала у Тома Дайкхоффа (“Эпоха зрелища”) о методах работы великого флорентийца Филиппа Брунеллески :

Зодчий, по рассказам современников, все чертежи и указания к проектам намеренно делал неполными - вынуждая строителей постоянно к нему обращаться. На авторском надзоре - отслеживал укладку каждого камня - удостоверяясь, что все они на своих местах. И к проектам непременно вырезал модели. Из репы. Засомневавшись в переводе, пошла искать про репу у Вазари:
Биограф пишет:

“Он следил за каменотесами, чтобы камни были без трещин и прочные, и давал им модели подкосов и стыков, сделанные из дерева, воска, а то и из брюквы; также поступал он и с кузнецами”. 

Чем брюква (или репа?) превосходила дерево и воск, Вазари нам не поясняет. Ещё есть версия про свёклу вместо брюквы, но от этого понятней не становится.

Ответ даёт Том Дайкхофф в той же книге:

“Когда через несколько дней проект начинал подгнивать - великая идея оставалась лишь в его, великого художника Брунеллески, голове…”

Тут нужно было бы сказать про ранний Ренессанс, Альберти, и то, что именно тогда архитектура как искусство стала отделяться от “гильдии строителей”, а зодчий - как одиночка и творец, работал в мастерской с пропорциями на чертежах, в масштабе, и плох был  тот, кто не сочинил по "10 книг об архитектуре" - для просвещения Заказчиков (и будущих студентов…)... 

 …Я же думаю о том, что звездочки * вместо размеров на чертежах - наверное, то самое последнее наследство Ренессанса, которое мы, не лучшие последователи Брунеллески, не сдадим…
... И репа, репа… интересно - каких она была тогда размеров?  И все-таки её наверное он нарезал на части и соединял на шип (и сколько дней модель годна?) - вот были времена…
#легенды_про_зодчих

Дизайн и успех

Известно, что архитекторы-модернисты 1920-х не ограничивались рамками архитектурного жанра, и вовсе не из-за отсутствия нормальных заказов. Для них, будто впервые открывших универсальный метод формообразования, было естественно и необходимо привести к единству с новой архитектурой и остальной материальный мир.

Вальтер Гропиус, директор Баухауса, один из идеологов функционализма, в 1929 году принял предложение франкфуртской компании Adler (в лице директора и своего друга Генриха Клейера) на усовершенствование моделей автомобилей.

Гропиус улучшил формы двух кузовов Adler Standard 6 и Adler Pulman 8, и создал новый кабриолет Adler Standard 8.

Кузовами архитектор не ограничился и стал автором “боевого орла” для решеток радиаторов всех моделей Adler - с распростертыми крыльями, ставшего в итоге частью логотипа компании.

Но настоящий подарок автолюбителям Гропиус сделал, первым придумав сиденье, которое легко трансформировалось в лежанку.

Инновацию можно увидеть на чертеже из рекламного альбома - с силуэтом отдыхающей женщины, и пояснением:

“Это простое и полезное устройство делает водителя независимым от отеля во время путешествий и поездок выходного дня”.

Два ярких роскошных лимузина и кабриолет Гропиуса с триумфом принял парижский Автомобильный салон 1930 года. Но несмотря на общий восторг, в производство пошла лишь модель кабриолета, которая - увы, не дождалась коммерческого успеха:  публике она казалась слишком  смелой, и продали лишь 23 экземпляра. А дальше - экономическая депрессия и заокеанская мода на обтекаемые формы ар-деко остановили производство. Оригинальный кабриолет Гропиуса не сохранился.

Из хорошего: к 100-летию Баухауса об автомобиле вспомнили и выпустили вполне доступную миниатюрную модель.

И к слову: самым коммерчески успешным проектом Гропиуса и Баухауса в дизайне оказалась серийная дверная ручка из цилиндра-рукоятки и изогнутого квадратного стержня в никелированной латуни, как можно видеть - производимой и актуальной до сих пор.
#модернизм