Шкатулка под "шубой"
Исторические здания для реставраторов почти всегда “шкатулочка с сюрпризом”, и с последующими приключениями.
Вот из последнего, к примеру: на днях с коллегами в Выборге, в простом (по виду) здании, нашли “затворницу”:
финский функционализм (поздний Уно Ульберг) “законсервировали” в слоях пост-советского ремонта, выровнив ступени плиткой, как "по уставу" - под 90 градусов (это, кстати, частая история), но главной неожиданностью оказалась уцелевшая отделка: наливное мозаичное покрытие терраццо. Его черный бетон с мраморной крошкой - сахарно-белой в изломе, виден на первом фото.
Ну а поскольку весь этот блеск и роскошь на фоне пыли и без полировки не очевиден, я сфотографировала похожее покрытие - увиденное в тот же день, неподалёку.
В здании поздней финской неоклассики декораторы 1930-х решили немного порезвиться. Вестибюль встречает посетителя ещё вполне приличным полом - со строгими квадратами в латуни, затем - торжественный подъём по лестнице - почти как нашей, дальше - узор играется в меандр, будто из домотканых ковриков (исчезает четкий контур), а наверху, в фойе, уже какой-то беспредел-фриволитэ из тетриса с супрематизмом, и замечу - в интерьере неоклассики. Кстати, на балконах главного фасада раньше был свастический узор, и возможно, эти Г-образные переплетения - его "разбитые" фрагменты, своеобразный отклик на символ солцеворота.
Известно, что терраццо был популярен в петербургских зданиях, и можно только фантазировать, как живо мог бы развиваться декоративный стиль в 30-х.
Исторические здания для реставраторов почти всегда “шкатулочка с сюрпризом”, и с последующими приключениями.
Вот из последнего, к примеру: на днях с коллегами в Выборге, в простом (по виду) здании, нашли “затворницу”:
финский функционализм (поздний Уно Ульберг) “законсервировали” в слоях пост-советского ремонта, выровнив ступени плиткой, как "по уставу" - под 90 градусов (это, кстати, частая история), но главной неожиданностью оказалась уцелевшая отделка: наливное мозаичное покрытие терраццо. Его черный бетон с мраморной крошкой - сахарно-белой в изломе, виден на первом фото.
Ну а поскольку весь этот блеск и роскошь на фоне пыли и без полировки не очевиден, я сфотографировала похожее покрытие - увиденное в тот же день, неподалёку.
В здании поздней финской неоклассики декораторы 1930-х решили немного порезвиться. Вестибюль встречает посетителя ещё вполне приличным полом - со строгими квадратами в латуни, затем - торжественный подъём по лестнице - почти как нашей, дальше - узор играется в меандр, будто из домотканых ковриков (исчезает четкий контур), а наверху, в фойе, уже какой-то беспредел-фриволитэ из тетриса с супрематизмом, и замечу - в интерьере неоклассики. Кстати, на балконах главного фасада раньше был свастический узор, и возможно, эти Г-образные переплетения - его "разбитые" фрагменты, своеобразный отклик на символ солцеворота.
Известно, что терраццо был популярен в петербургских зданиях, и можно только фантазировать, как живо мог бы развиваться декоративный стиль в 30-х.
❤22👍14👏5
23 февраля – день рождения "сталинской архитектуры".
23 февраля 1932 года было принято решение Политбюро о результатах Всесоюзного конкурса Дворца Советов (Протокол ПБ № 89)
Высшие премии получили Иван Жолтовский, Борис Иофан и Гектор Гамильтон (фото 1,2,3). Все три проекта были выполнены в гипертрофированных классических формах и приёмах эклектики. До итого события "советским стилем" считался конструктивизм.
Результат конкурса был использован властью как демонстрация неприятия конструктивизма и прямое указание к введению нового официального стиля, называемого сейчас "сталинский ампир".
Участники конкурса, среди которых было много иностранцев (в том числе Корбюзье), симпатизирующих социализму - после революции поддержавшему идеи модернизма, были шокированы внезапным разворотом. Руководство Конгресса новой архитектуры (СИАМ) обратилось к Сталину с письмом, но конечно, ответа не последовало.
Конструктивизм оказывается де-факто запрещен, и архитектура СССР переориентируется на возрождение «классического наследия».
Важно сказать, что стилистический переход был уже финальным изменением - типологически государственная архитектура начала меняться в 1927-1928 годах (конец НЭПа) - с отказом от массового строительства квартирного жилья и запретом частных инвестиций в жильё (намного превышавших государственные). Одновременно разворачивается кампания ”обобществления быта” - с домами-коммунами, общественными банями и фабриками-кухнями. Благоустроенным государственным жильём обеспечивается правящий класс, в градостроительных решениях в приоритете - не квартальная жилая застройка, а центричные схемы с периметральными парадными зданиями и площадями.
Точкой, закрепившей стиль на четверть века, станет художественная реформа 1932 года с госцензурой, и более ни один проект не утвержается, если не использует «приёмы классической архитектуры».
(использованы материалы публикаций Д. Хмельницкого)
23 февраля 1932 года было принято решение Политбюро о результатах Всесоюзного конкурса Дворца Советов (Протокол ПБ № 89)
Высшие премии получили Иван Жолтовский, Борис Иофан и Гектор Гамильтон (фото 1,2,3). Все три проекта были выполнены в гипертрофированных классических формах и приёмах эклектики. До итого события "советским стилем" считался конструктивизм.
Результат конкурса был использован властью как демонстрация неприятия конструктивизма и прямое указание к введению нового официального стиля, называемого сейчас "сталинский ампир".
Участники конкурса, среди которых было много иностранцев (в том числе Корбюзье), симпатизирующих социализму - после революции поддержавшему идеи модернизма, были шокированы внезапным разворотом. Руководство Конгресса новой архитектуры (СИАМ) обратилось к Сталину с письмом, но конечно, ответа не последовало.
Конструктивизм оказывается де-факто запрещен, и архитектура СССР переориентируется на возрождение «классического наследия».
Важно сказать, что стилистический переход был уже финальным изменением - типологически государственная архитектура начала меняться в 1927-1928 годах (конец НЭПа) - с отказом от массового строительства квартирного жилья и запретом частных инвестиций в жильё (намного превышавших государственные). Одновременно разворачивается кампания ”обобществления быта” - с домами-коммунами, общественными банями и фабриками-кухнями. Благоустроенным государственным жильём обеспечивается правящий класс, в градостроительных решениях в приоритете - не квартальная жилая застройка, а центричные схемы с периметральными парадными зданиями и площадями.
Точкой, закрепившей стиль на четверть века, станет художественная реформа 1932 года с госцензурой, и более ни один проект не утвержается, если не использует «приёмы классической архитектуры».
(использованы материалы публикаций Д. Хмельницкого)
👍22❤18👏5🤡3👎1😁1🤔1
Арт
Интерьер главного зала ожидания Ленинградского вокзала оформят двумяпротяженными как поезд, панорамными гигантскими мозаичными панно. Из-за отсутствия подробностей (кроме фотомонтажа на рендерах), концепция кажется созданной по старому принципу: “не знаете, что сделать - скажите, что сделаете “самое большое”.
Интересно, как прошло незамеченным то, что в современности формируется иное, чем заполнение пустот шедеврами, восприятие искусства. Но это совсем другой процесс.
В 2021 в Нью-Йорке открылся новый зал ожидания Пенсильванского вокзала Мойнихан (2,3), по проекту SOM, начатому ещё в 1990 году.
Penn Station - один из самых сложных транспортных узлов Северной Америки. Его главное здание (фото 1) было снесено в 1963 (результат оптимизации затрат и деятельности Роберта Мозеса ), сам вокзал целиком упрятан под землю, а сверху громоздится арена “Медисон-сквер-гарден”.
(к слову - скандальный снос, признанный градостроительной ошибкой, стал причиной создания Комиссии по охране памятников в NY)
Горожане и художники, не смирившиеся с утратой, и при поддержке городских властей, переосмысливали под- и надземное пространство Пенн-Стейшн, работая с сохранившимися артефактами (фото 4) , создавали инсталляции и творческие работы, посвященные памяти снесенного здания. Этому посвятили несколько общественных проектов.
В 2007 году художники Яков и Анжела Ханансен на стене перехода метро к вокзалу выполнили мозаичную композицию «Сохраненная история» (5,6) Небольшие изображения его архитектурных фрагментов, “разбросанные” по стене, можно рассмотреть, поднимаясь на эскалаторе.
Яков Ханасен описал работу как выражение фрагментарной природы памяти:
Кстати, оказалось, что художники родом из СССР, учились мастерству в Москве, жили и творили в родной Бухаре, вот здесь их чудесная мозаика для детского сада.
В новом зале ожидания вокзала - созданном над путями, при реконструкции исторического Почтамта, современное искусство дополняет пространство особой осмысленной атмосферой.
Композиция «Улей» от Elmgreen & Dragset (7) - создана из 91 модели реальных и нереальных небоскрёбов, и кроме того, что эффектна, по идее автора показывает, как разнообразие и богатство городов могут функционировать благодаря тому, что люди принимают определённые правила сосуществования.
«Серия призраков» Эндрю Лестера (8), установленная на переходах к Пенсильванскому вокзалу, состоит из пяти барельефов, отсылающих к зданию вокзала 1910 года. Они символически раскрывают старое здание, скрытое за новыми стенами.
Панно "Арки Старого Пенсильванского вокзала" (9) Дианы аль-Хадид отсылает к воссозданному стеклянному атриуму на утраченном Пенсильванском вокзале. Этот атриум был покрыт копотью и закрашен во время Второй мировой войны, и стал примером того, что многие называли" необратимым упадком".
Что в целом важно понимать, когда нам говорят красивые слова про “синтез искусств”:
Арт-объекты - это не дизайн, они не решают проблем взаимодействия архитектуры с интерьером - там, где есть архитектура, этих проблем не возникает. Но успех многолетней реконструкции Пен-Стейшн во многом обусловлен общим осмыслением истории и места, выраженным обществом через искусство.
Интерьер главного зала ожидания Ленинградского вокзала оформят двумя
Интересно, как прошло незамеченным то, что в современности формируется иное, чем заполнение пустот шедеврами, восприятие искусства. Но это совсем другой процесс.
В 2021 в Нью-Йорке открылся новый зал ожидания Пенсильванского вокзала Мойнихан (2,3), по проекту SOM, начатому ещё в 1990 году.
Penn Station - один из самых сложных транспортных узлов Северной Америки. Его главное здание (фото 1) было снесено в 1963 (результат оптимизации затрат и деятельности Роберта Мозеса ), сам вокзал целиком упрятан под землю, а сверху громоздится арена “Медисон-сквер-гарден”.
(к слову - скандальный снос, признанный градостроительной ошибкой, стал причиной создания Комиссии по охране памятников в NY)
Горожане и художники, не смирившиеся с утратой, и при поддержке городских властей, переосмысливали под- и надземное пространство Пенн-Стейшн, работая с сохранившимися артефактами (фото 4) , создавали инсталляции и творческие работы, посвященные памяти снесенного здания. Этому посвятили несколько общественных проектов.
В 2007 году художники Яков и Анжела Ханансен на стене перехода метро к вокзалу выполнили мозаичную композицию «Сохраненная история» (5,6) Небольшие изображения его архитектурных фрагментов, “разбросанные” по стене, можно рассмотреть, поднимаясь на эскалаторе.
Яков Ханасен описал работу как выражение фрагментарной природы памяти:
“Поскольку люди помнят вещи избирательно, имело смысл использовать небольшие фрагменты мрамора, чтобы проиллюстрировать коллективную память жителей Нью-Йорка о столь любимом и теперь давно исчезнувшем оригинальном Пенн-Стейшн”.
Кстати, оказалось, что художники родом из СССР, учились мастерству в Москве, жили и творили в родной Бухаре, вот здесь их чудесная мозаика для детского сада.
В новом зале ожидания вокзала - созданном над путями, при реконструкции исторического Почтамта, современное искусство дополняет пространство особой осмысленной атмосферой.
Композиция «Улей» от Elmgreen & Dragset (7) - создана из 91 модели реальных и нереальных небоскрёбов, и кроме того, что эффектна, по идее автора показывает, как разнообразие и богатство городов могут функционировать благодаря тому, что люди принимают определённые правила сосуществования.
«Серия призраков» Эндрю Лестера (8), установленная на переходах к Пенсильванскому вокзалу, состоит из пяти барельефов, отсылающих к зданию вокзала 1910 года. Они символически раскрывают старое здание, скрытое за новыми стенами.
Панно "Арки Старого Пенсильванского вокзала" (9) Дианы аль-Хадид отсылает к воссозданному стеклянному атриуму на утраченном Пенсильванском вокзале. Этот атриум был покрыт копотью и закрашен во время Второй мировой войны, и стал примером того, что многие называли" необратимым упадком".
Что в целом важно понимать, когда нам говорят красивые слова про “синтез искусств”:
Арт-объекты - это не дизайн, они не решают проблем взаимодействия архитектуры с интерьером - там, где есть архитектура, этих проблем не возникает. Но успех многолетней реконструкции Пен-Стейшн во многом обусловлен общим осмыслением истории и места, выраженным обществом через искусство.
👍16❤9👎1👏1
Привилегия
Рассматривала онлайн-каталог НИМ РАХ, и заинтересовал меня проект жилого дома для ИТР Треста хлебопечения на Кронверкском проспекте, 65 (арх. Я. Рубанчик, 1934 год). Оригинальное здание с сухой трактовкой неореннесанса оживляет забавная ассоциация: его выпуклая рустовка напоминает хлебные буханки - словно подсказывая принадлежность здания "хлебному" ведомству. На этой субъективной версии я не настаиваю, а в здании показалась любопытной ещё и планировка:
Во всех квартирах глаз цепляется за шторку, отгораживающую нишу с кроватью и маленьким окном на кухне. Площадь “помещения” за занавеской - не более 3.5 м2. Любопытно, что ради этого алькова в большинстве квартир архитектор вместо ванны ставил душевую и уменьшил площадь кухни - явно по заданию заказчика. Ниша была необходимой частью обустройства таких ведомственных квартир, указывая на особенную привилегию, точнее - сложившуюся норму для жильцов "держать в доме" домработницу.
Комнаты-ниши при кухне для домработниц с середины 1930-х было официально рекомендовано устраивать в сталинских жилых домах для номенклатуры:
Как это сочеталось с идеологией, видно по отрывку из статьи Ханнеса Майера («Архитектура СССР» №12, 1934 г. (фото 3), швейцарского архитектора-коммуниста, работавшего в Советском Союзе.
Отмечу, что дом построен почти без изменений (на фасаде, к сожалению, упрощен портал и убран "трезубец" верхнего декора), и он в отличном состоянии.
Рассматривала онлайн-каталог НИМ РАХ, и заинтересовал меня проект жилого дома для ИТР Треста хлебопечения на Кронверкском проспекте, 65 (арх. Я. Рубанчик, 1934 год). Оригинальное здание с сухой трактовкой неореннесанса оживляет забавная ассоциация: его выпуклая рустовка напоминает хлебные буханки - словно подсказывая принадлежность здания "хлебному" ведомству. На этой субъективной версии я не настаиваю, а в здании показалась любопытной ещё и планировка:
Во всех квартирах глаз цепляется за шторку, отгораживающую нишу с кроватью и маленьким окном на кухне. Площадь “помещения” за занавеской - не более 3.5 м2. Любопытно, что ради этого алькова в большинстве квартир архитектор вместо ванны ставил душевую и уменьшил площадь кухни - явно по заданию заказчика. Ниша была необходимой частью обустройства таких ведомственных квартир, указывая на особенную привилегию, точнее - сложившуюся норму для жильцов "держать в доме" домработницу.
Комнаты-ниши при кухне для домработниц с середины 1930-х было официально рекомендовано устраивать в сталинских жилых домах для номенклатуры:
Практика показывает, что 35% съемщиков квартир пользуются услугами домработниц, проживающих в этой же квартире. Поэтому и 30-35% квартир необходимо проектировать с комнатами для домработниц. Помещение должно быть площадью от 4 до 6 м2 и освещаться непосредственным дневным светом. Это помещение должно быть оборудовано стенным шкафом для платья»
(из речи арх. Черкасиана на II пленуме Союза архитекторов)
Как это сочеталось с идеологией, видно по отрывку из статьи Ханнеса Майера («Архитектура СССР» №12, 1934 г. (фото 3), швейцарского архитектора-коммуниста, работавшего в Советском Союзе.
Отмечу, что дом построен почти без изменений (на фасаде, к сожалению, упрощен портал и убран "трезубец" верхнего декора), и он в отличном состоянии.
👍18❤17🔥10
Каждый год 8 марта я публикую фотографию Маргарет Бурк-Уайт, снимающую Нью-Йорк с горгульи Крайслер-билдинга.
Второе фото было сделано Маргарет с самолёта, летящего немного выше Douglas DC-4 - над Манхеттеном и над этим самым Крайслером с горгульей на 61 этаже - где располагалась квартира, за аренду которой известная во всём мире фотожурналистка должна была платить через посредника, журнал “Таймс”, потому что женщинам владельцы здания жильё сдавать отказывались...
Всех с праздником и пожеланием всепреодолевающей высоты полёта!
Второе фото было сделано Маргарет с самолёта, летящего немного выше Douglas DC-4 - над Манхеттеном и над этим самым Крайслером с горгульей на 61 этаже - где располагалась квартира, за аренду которой известная во всём мире фотожурналистка должна была платить через посредника, журнал “Таймс”, потому что женщинам владельцы здания жильё сдавать отказывались...
Всех с праздником и пожеланием всепреодолевающей высоты полёта!
❤68👍19❤🔥18🔥4