История одного дома (продолжение, начало)

Как видно, архитектору было где развернуться - он работал над зданием, интерьерами и мебелью.

Сооружение в духе норвежского  замка, с башней, в пятнадцать комнат и двадцать печей с каминами - оказалось чересчур тяжелым и непрочным (был ли приглашен конструктор, неизвестно). Ещё во время строительства обрушился потолок кабинета, вскоре покосилась башня, крыша протекала, и весь дом было невозможно протопить - несмотря на обилие печей и каминов. При этом стильные интерьеры северного модерна не очень сочетались с культом чаепития из самовара и баранками.

И опять Чуковский:

Помню, незадолго до войны он показал мне чертеж какого-то грандиозного здания.
- Что это за дом? - спросил я.
- Это не дом, это стол, - отвечал Леонид Андреев.
Оказалось, что он заказал архитектору Олю проект многоэтажного стола: обыкновенный письменный стол был ему тесен и мал.

В монументальность его дома не верилось. Среди скудной природы на убогой земле дом казался призрачным, зыбким видением, которое через минуту исчезнет.
- Ты думаешь, это гранит, - говорил пьяный Куприн, стоя перед фасадом огромного дома. - Врешь! Это не гранит, а картон. Дунь на него - он повалится.
Сколько ни дул Куприн, гранит не хотел валиться.

Мало  того - архитектор Оль по праву родственника становился объектом не самых добрых шуток писателя:

Помню, однажды вечером он подговорил человек двадцать друзей и знакомых позвонить с утра по такому-то номеру, а когда к телефону подойдет абонент, самым сладким голосом спросить у него:
- Дрюнечка, скажите, пожалуйста, видели вы бани Каракаллы?
"Дрюнечка" был его зять, петербургский архитектор Андрей Андреевич Оль. Он только что воротился из Рима, куда ездил для изучения античного зодчества, но, по его же признанию, не успел поглядеть на знаменитые развалины Каракалловых бань.
Узнав об этом, Леонид Николаевич и придумал для него такую телефонную казнь. После второго же звонка бедный Оль начал свирепо ругаться, после пятого исчерпал все ругательства и только с остервенением рявкал, яростно швыряя телефонную трубку.

Финны называли дом, окрашенный через год после возведения в черный цвет "Пирулинна" - "Крепость дьявола". После событий 1918 года и смерти Леонида Андреева дом без ухода очень быстро ветшал разрушался, и был продан на снос за долги.

Такие вот истории из жизни архитекторов - в общем-то творцов зависимых, способны перевернуть восприятие их проектов (по крайней мере я продолжу изучение работ Андрея Оля).

Иллюстрации - terijoki.spb.ru и artsacademymuseum.org  #Оль

Преемственность.

На первых двух фото - проект жилого дома в Гельсингфорсе, выполненный студентом Андреем Олем в мастерской прославленных Элиэля Сааринена, Армаса Линдгрена и Германа Гезелиуса. Их первой крупной работой был павильон Финляндии на Всемирной выставке в Париже (1900 год), заявившей миру о направлении, названном в России "Северный модерн".

Работая в мастерской Сааринена, Оль бывал и на его даче в Витреске, построенной финским "трио" в 1902 году (рисунок 3). Фотографии той дачи он поместил в альбом с эскизами дома Леонида Андреева. Не исключено, что сам писатель посещал Сааринена и видел этот дом. Напомню, что Элиэль Сааринен, которого можно считать одним из основоположников стиля ар-деко, был членом петербургской Академии художеств и объединения "Мир искусства".

В каком-то смысле ленинградская архитектурная школа (значительную часть архитекторов которой учил профессор и руководитель кафедры архитектурного проектирования А. А. Оль в ЛИСИ), несёт в себе и творческие принципы этих знаменитых финских мастеров - несмотря на перемены стилей.

(Иллюстации - из книги Г. Д. Быковой "Андрей Оль")
#Оль #Сааринен

Заплатки города

Каждый день я прохожу по улице Мира, на Петроградской, мимо трансформаторной будки. Видимо этому советскому сооружению из 1950-х когда-то отказали в наличии фасада и вообще - в причастности к архитектуре.  Ничем не ограниченные службы его постоянно кромсали совершенствовали, превратив в итоге в странноватый, но приметный супрематический объект. А для придания нарядности его недавно празднично покрасили. Глаз мой безнадёжно каждый раз цеплялся за эти выгрызы с уступами - словно пытаясь найти в них что-то человеческое. И вдруг нашёл.

Оказалось, эта маленькая скульптура - часть проекта художницы Екатерины Березиной  “Заплатки города”. Первые фигурки появилась год назад в Фонтанном доме, а сейчас создана карта “спрятавшихся человечков” - внезапно останавливающих, напоминающих о беззащитности и нежности, и ещё кажется - о душе старых домов.

В завершение рассказа о малоизвестном этапе жизни Андрея Оля в Финляндии - рисунки Элиэля Сааринена с интерьерами дач, построенных бюро "Линдгрен, Сааринен & Гезеллиус" в то время, когда там трудился юный Оль.

1, 2 - Вилла Хвитторп (Hvittorp). Она построена для "соседа по озеру", аптекаря и  издателя Роберта Вестерлунда, и расположена рядом с Виттреском - загородной мастерской архитекторов.

3-5 - главный шедевр архитектурного трио, находившийся под Выборгом. Дом в усадьбе Суур-Мерийоки (Suur-Merijoki) построен для петербургского промышленника Максимилиана Нойшеллера. Он создавался по принципу "всеобъемлющего (тотального) произведения искусства" (Gesamtkunstwerk). Это означает, что архитекторы проектировали не только здание, но и его внутреннее убранство с мебелью. Каждый из трех архитекторов фирмы спроектировал несколько комнат.
К сожалению, усадьба была уничтожена в 1941 году.
 
Несомненно, Андрей Оль, и возможно Леонид Андреев, видели эти дома и вдохновились идеей Gesamtkunstwerk.

#Сааринен #Оль

Подлинность & репутация

На днях Archi.ru взволновал неравнодушное сообщество инсайдом о возможном сносе здания Электрозавода в Москве - "с последующим воссозданием фасада” - говоря точнее, имитацией.

Основания для беспокойств серьёзные - в 2025 году комплекс заводских зданий исключили из реестра ОКН (в числе 1360 других зданий), он дважды горел, и о судьбе объекта в целом мало информации. Комментарии от застройщика для Архи.ру даны в весьма уклончивых и обтекаемых формулировках.

Кажется невероятным, как эффектный памятник двух эпох с интереснейшей историей можно снести на законных основаниях. Но в Москве воможно всё - если здание удалось снять с охраны (в Петербурге, кстати, действует закон № 820-7, запрещающий снос дореволюционных зданий в охранных зонах).

Зона регулирования застройки, на которой находится завод, защищает только землю и общие параметры строений. Это значит, что по решению градостроительно-земельной комиссии (ГЗК) возможен “снос с последующим воссозданием” - что судя по всему, и произошло.

Не углубляясь в этические вопросы, хочется заметить, что в тех "высоких слоях общества", где "принимаются решения", как-то не принято приобретать искусственные бриллианты (или это афишировать), гордиться коллекцией подделок, да и на антикварных аукционах в цене почему-то подлинники. Однако применительно к архитектуре - как объекту общественному, понятия подлинности и уникальности для "принимающих решения" значения не имеют, если здание - не ОКН.

Я же хочу напомнить, что по ФЗ №73 историческое здание может быть защищено от сноса без включения в реестр  ОКН, и с меньшими затратами для собственника.

Существует компромиссное решение между сохранением   здания как памятника (с дорогостоящей процедурой реставрации и проектными ограничениями), и сносом ради имитации: статус исторического ценного градоформирующего объекта (ИЦФГО). В этом случае демонтаж здания запрещен и законом охраняется его внешний облик - исторические фасады, габариты, окна, силуэт, материал отделки.

Для владельца остаётся свобода внутри здания и возможность полной реконструкции, а для города - сохраняется его уникальная среда.

Однако "ответственные лица" решили всё иначе - бесплатными словами про "дух места", "атмосферность", "интеграцию в историческую застройку" и "максимальную открытость".

Сбор подписей за сохранение зданий завода и за обсуждение проекта - здесь.

#Электрозавод