Бывшая улица Поперечно-Казанская (в советские годы — Красина, а ныне — Япеева). На фотографии изображён бывший Дом призрения бедных, престарелых и увечных граждан Казани. В народе — Ложкинская богадельня. На втором плане виден домовый храм при богадельне.

Дом призрения был основан в 1848 году. Тогда казанский купец 3-й гильдии Василий Михайлович Ложкин передал в дар богадельне свой собственный дом. Недавно обнаружил в архиве запись о том, что купец Василий Михайлов Лошкин в сентябре 1842 года приобрёл у англичанки Марианны Ивановны Скотт за 2000 рублей серебром каменный двухэтажный дом рядом с Чёрным озером. Кто такая была эта самая Марианна Скотт, пока неизвестно. Поиски в архивах продолжаются.

Спустя несколько лет Ложкин пожертвовал свой дом Казанскому городовому обществу для устройства богадельни на 50 кроватей.

Кроме Ложкина, упомянем также других благотворителей богадельни, имена которых давно и незаслуженно забыты. Это Гавриил Афанасьевич Мясников, Пётр Васильевич Барашев, Иван Тимофеевич Лихачёв, Фёдор Михайлович Корольков.

Рядом с богадельней была возведена домовая церковь. Её освящение в октябре 1851 года совершил ректор Казанской духовной академии архимандрит Григорий (Миткевич) в присутствии губернатора Ираклия Абрамовича Боратынского.

Спустя 10 лет, 11 июля 1861 года, в 5 утра здания богадельни и домового храма сильно пострадали: под ними осела земля, образовался провал. Обе постройки уцелели, но стены треснули и частично обрушились. Тогда архитектору Иннокентию Платоновичу Бессонову была заказана пристройка: богадельня была восстановлена и даже расширилась. Храм освящён повторно в ноябре 1863 года.

В 1864 году богадельня попала на страницы «Русских ведомостей». Газета рассказывала, что:

призреваемые содержатся не только достаточно, но даже роскошно; каждый день расходуется полтора пуда мяса и рыбы, ибо некоторые держат пост. Есть повар, получающий 11 рублей в месяц. Кандидатов на призрение так много, что городское общество намерено расширить помещение, купив с этой целью соседний дом.

Богадельня действительно расширилась. В 1878 году здесь жили уже 200 человек. Кстати, о зарплатах: настоятель храма Гавриил Спасский получал 35 рублей в месяц, псаломщик — 17 рублей. Капитал богадельни составлял невероятные 200 тысяч рублей. На проценты с этой суммы содержались призреваемые и выплачивалась зарплата сотрудникам.

Сам купец Ложкин прочно вошёл в историю Казани. Когда-то часть нынешней улицы Чернышевского (от парка до пересечения с Кремлёвской) называлась Ложкинским переулком. Сейчас на Булаке есть Ложкинский мост — в память о Василии Михайловиче.

После революции богадельня стала государственным домом престарелых, затем здесь расположилось обычное жильё. Здание было снесено в 2004 году. Что построено на этом месте, вы видите сами. Храм в советские годы был перестроен; в нём размещались различные учреждения, например, статистический комитет. 10 лет назад церковь была восстановлена.

Обе фотографии сделаны с одной точки с разницей около полувека.

Казань. Было — стало

🇷🇺 Архитектурасы в Max

Обе фотографии сделаны на перекрёстке Университетской и Островского. Чёрно-белый кадр — часть панорамного снимка 1967 года. Современный кадр — в марте 2026 года. За минувшие шесть десятилетий на этом углу был построен и снесён комбинат «Здоровье». Теперь здесь стоит «нарядный сундук» Luciano.

Угловой двухэтажный дом на чёрно-белом снимке до конца 1960-х занимала казанская фильмотека. До революции здесь недолго снимал помещение для своего магазина кондитер Кондратий Григорьевич Пирогов. Судя по адрес-справочникам, Пирогов обосновался тут в 1910-х. До того Пирогов обозначал свой адрес в Молочном переулке (нынешняя Кави Наджми).

Заведение Пирогова прекратило работу после революции, но в среде антикваров до сих пор ценятся разноцветные жестяные коробки, в которых поставлялись пироговские халва, монпансье и драже.

Изначально сей дом принадлежал известному в городе Дмитрию Ивановичу Вараксину. Он держал в Казани водочный завод. В 1870 году Вараксин подарил здание Богоявленской церкви для размещения здесь бесплатной школы для первоначального обучения приходящих мальчиков и девочек из бедных семей. Кроме школы, здесь были квартиры для учителя и сторожа.

По расчётам Вараксина, половина здания должна сдаваться в аренду и приносить не менее 300 рублей ежегодного дохода — на содержание школы. Позже школа была преобразована в частное мужское городское училище...

В начале 1970-х дом был снесён, чтобы освободить место для комбината «Здоровье».

Обе фотографии сделаны почти с одной точки с разницей около 60 лет.

Казань. Было — стало

🇷🇺 Архитектурасы в Max

100 лет самой незаметной и масштабной технической революции в Казани. С 1923-го по 1927 год электрические линии постоянного тока в городе были заменены на трёхфазную сеть переменного тока. Чёрно-белый снимок сделан в 1926-м на Правой Черноозёрской (ныне улица Дзержинского), позади Державинского сада (на месте сада теперь стоит театр оперы и балета). Работники треста «Эльводтрам» прокладывают новый кабель трёхфазного переменного тока.

Старая сеть постоянного тока буквально опутывала улицы: провода висели на столбах густой паутиной. Но это было ещё полбеды — постоянный ток давал большие потери электроэнергии. Невозможно было обеспечивать удалённые от электростанций части города. Новые линии давали намного меньше потерь, могли обеспечивать любой завод, фабрику или городскую слободу. Кроме того, подземный кабель был лучше защищён и не мешал.

В 1923 году трест «Эльводтрам» (объединение коммунальных предприятий — электростанции, водопровод, трамвай) начал рыть в Казани траншеи и строить трансформаторные будки. Программа перехода была завершена в 1927-м. Руководил работами 35-летний Владимир Александрович Вишневский, личность по-своему выдающаяся — выпускник инженерного факультета университета Огайо (Ohio University), учёный и, судя по всему, хороший организатор, Вишневский был главным инженером Казгоркомхоза и техническим директором Эльводтрама. Он также занимался открытием и модернизацией электростанции имени Третьей годовщины ТАССР, которая превратила Казань в современный город.

В июле 1941 года Вишневский был арестован, осуждён на 15 лет по надуманному обвинению в шпионаже в пользу Германии. Скончался в 1943-м в лагере в Мордовской АССР. Вечная память.

Обе фотографии сделаны с одной точки с разницей ровно 100 лет.

Казань. Было — стало

🇷🇺 Архитектурасы в Max

Перед вами берег реки Казанки в конце Подлужной слободы, между Русской и Немецкой Швейцарией. Чёрно-белый кадр сделан в 1940-е годы. Современная фотография примерно с того же места. Для лучшего понимания: позади фотографа ныне стоит мост Миллениум и начинается парк «Урам».

Это место примечательно тем, что 6 июня 1864 года, то есть 162 года назад, здесь состоялась казнь участников польского заговора в Казани. Эта невероятная история сегодня практически забыта и широкой публике неизвестна. Историки называют её Казанским заговором. Но мы будем называть — Польским, так как большинство участников его были поляками.

Фабула дела такова: в 1863 году в Польше, которая тогда входила в состав России как Царство Польское, поднялось национальное восстание. По замыслу восставших, в Центральной России нужно было поднять крестьянский бунт, чтобы (как сказали бы сегодня) дестабилизировать обстановку внутри страны и отвлечь русские силы от горящей Польши.

Центром восстания поляки видели Казань. Руководил заговором агент польского Центрального национального комитета Иероним Кеневич. Заговорщики намеревались распространить по губернии подложный манифест от имени императора Александра II о наделении крестьян землёй без выкупа, о роспуске армии и возвращении рекрутов по домам с предоставлением земельных наделов, об отмене подушной повинности и назначении начальников по выбору народа.

Манифест должен был разжечь народное недовольство против начальников на местах. Тем временем заговорщики должны были дождаться прибытия в Казань партии арестованных поляков. Вот как описывал детали заговора «Русскiй инвалидъ» в июне 1864-го:

Заговорщики намеревались выпустить содержащихся здесь арестантов и, с помощию их и молодежи, на содействие которой они разсчитывали, а также человек ста, которые ожидались из Москвы, вооруженные штуцерами, револьверами и кинжалами, завладеть складами патронов, пороха и свинца, забрать цейхгауз с оружием, захватить два или три легкия орудия около Пороховаго завода. Напасть на казармы, дав предварительно солдатам опиум в пище, арестовать всех начальников, забрать казначейство и деньги разных ведомств. Затем овладев пароходами, для действия по Волге и Оке, и возбудив народ к мятежу посредством разсылки прокламаций, отправить партии на Пермь, Вятку и Ижевский завод; здесь забрать ружья и образовать народное ополчение.

Неизвестно, насколько всё это соответствовало действительности, а не было преувеличено уже во время следствия. Заговор провалился. Заговорщики допустили утечку. Один из них — штабс-капитан Иваницкий — пытался завербовать студента Казанского университета Ивана Глассона. Тот испугался и написал письмо временному губернатору Александру Егоровичу Тимашеву и правящему Казанскому и Свияжскому архиерею Афанасию. От них информация ушла в Петербург, в Третье отделение Собственной Его Величества канцелярии, и была показана императору.

Александр II учредил в Казани Особую следственную комиссию, которая арестовала более 20 человек. Среди них упомянутый штабс-капитан Иваницкий, поручик Мрочек, подпоручик Ромуальд Станкевич, вольный слушатель Казанского университета Иван Орлов, упомянутый выше дворянин Кеневич, дворяне Фердинанд Новицкий, Евстафий Госцевич, Август Олехнович и мещанин из Новогрудка Александр Маевский.

По приговору военно-полевого суда 27-летний Иваницкий, 30-летний Мрочек, 27-летний Станкевич, 30-летний Кеневич были приговорены к смерти. Губернатор Тимашев утвердил приговор: лишение чинов, наград и прав состояния, казнить смертию разстрелянием. Остальные были лишены прав состояния и отправлены на каторгу в рудниках (кого на 12, а кого на 15 лет). По окончании срока — пожизненная высылка в Сибирь.

Казнь состоялась в семь утра 6 июня 1864 года. «Казанские губернские ведомости» указали место расстрела так: в конце Подлужной слободы; между Русской и Немецкой Швейцарией. Казнь, скорее всего, была на берегу реки. Спустя год, 11 октября 1865 года, здесь же был расстрелян ещё один участник заговора — поручик Генштаба Черняк.

Казань. Было — стало

🇷🇺 Архитектурасы в Max

Перед вами дом Алкина — на углу Воскресенской и Поперечно-Вознесенской улиц (они же Кремлёвская и Кави Наджми). В XIX веке это было довольно известное в городе здание. Ныне — самое неприметное на Кремлёвской. Его слава давно прошла, но осталась интереснейшая история.

Благодаря архивам удалось раскрыть ранее неизвестные детали. Зданию около 200 лет. Оно находилось во владении отставного гвардии ротмистра Матвея Якимовича Останкова. В 1840-е годы дом короткое время принадлежал купцу 1-й гильдии Василию Александровичу Кокореву. Когда-то это имя гремело — один из богатейших людей, если не самый богатый в России. Кокорев начинал свою невероятную карьеру в Казани, поднялся на организации винных откупов и сколотил миллионное состояние. О нем есть большая статья в «Википедии» — почитайте.

В конце 1840-х годов Кокорев перебрался в Москву, а всю свою казанскую недвижимость продал. Два дома на Воскресенской выкупил титулярный советник Алексей Михайлович Алкин за 11 428 рублей и 57 с половиной копеек серебром. Сделка состоялась 21 сентября 1846 года.

Настоящее имя Алкина Шагиахмед. Но в Казани его знали как Алексея Михайловича. Он сделал блестящую карьеру в полиции, получил потомственное дворянство и дослужился до помощника Казанского полицмейстера (то была высокая должность в городской иерархии). Часто пишут, что Алкин занимал должность полицмейстера, но это ошибка.

Встретил в одной из книг 1873 года такой комментарий об Алкине: «Магометанин Алкин, считался самым распорядительным полицейским чиновником и всегда назначался на все большие собрания народа, в том числе и на церковные богослужения».

Часть дома Алкин сдавал в аренду. Самым известным его арендатором в 1864 году стал салон художественной фотографии. Сначала салоном владел прусский подданный Герман Фёдорович Локке, позже владельцы менялись. Последними хозяевами фотосалона были Мозес Мейерович Якобсон, а позже его брат Иосиф Мейерович. Благодаря им мы по сей день любуемся фотографиями старой Казани.

Также дом Алкина был известен магазином Аумана (потом Соколова) по продаже заграничного огнестрельного оружия. Здесь можно было купить револьверы, ружья, порох и другие принадлежности для охоты.

Обе фотографии сделаны с одной точки с разницей около 120 лет.

Казань. Было — стало

🇷🇺 Архитектурасы в Max

Напротив дома Алкина, на который мы смотрели на днях, стоит дом полковника Мергасова — настоящий Мергасовский дом. Угол Воскресенской и Поперечно-Вознесенской улиц (ныне Кремлёвская и Кави Наджми).

Иван Фёдорович Мергасов — помещик, отставной полковник и тетюшский уездный предводитель дворянства. Каменным двухэтажным домом с двумя флигелями на Воскресенской улице в Казани он владел как минимум с 1830 года. Полковник скончался в 1844 году. Его сын — отставной лейб-гвардии Преображенского полка капитан Николай Иванович Мергасов — принял дом по наследству. Здание тогда было оценено в 16 689 рублей 58 и ½ копейки серебром. На высоком фронтоне дома был дворянский герб рода Мергасовых. К сожалению, он не сохранился.

Николай Иванович Мергасов был женат на Александре Павловне Альбединской, которая по материнской линии принадлежала к российской ветви знаменитого грузинского царского рода Багратионов, была племянницей знаменитого генерала Багратиона — героя войны 1812 года.

Мергасов в Казани не жил, а обитал постоянно в Москве, потому дом сдавался внаём. Известно, что в 1856-м реконструкцией здания занимался ныне забытый казанский архитектор Борис Афанасьевич Иванов. Он как раз специализировался на проектах домов для сдачи внаём.

Один из самых известных арендаторов дома Мергасова — господин Комонен, устроивший здесь гостиницу, ресторан и кафе. В феврале 1867 года, в дни визита в Казань цесаревича Александра Александровича и Великого князя Владимира Александровича, одна из столичных газет написала: «Лучшая гостинница, устроенная на манер столичныхъ г. Комонена, где общий стол за 1 р. прекрасен; впрочем, нумера дороги».

В августе 1884 года в ресторане Комонена прошло учредительное собрание Казанского шахматного клуба. В 1912 году в клубе выступал с сеансом одновременной игры будущий четвёртый чемпион мира по шахматам Александр Александрович Алехин.

Последний владелец дома, уже после семьи Мергасовых, — казанский купец Иван Львович Челышев, представитель известной чистопольской старообрядческой семьи.

Обе фотографии сделаны с одной точки с разницей около 90 лет.

Казань. Было — стало

🇷🇺 Архитектурасы в Max

На месте бывшего Колхозного, а ныне Центрального рынка Казани когда-то стоял Смоленско-Варлаамский храм. Нынешняя улица Мартына Межлаука называлась по этому храму Варлаамовской. Храм был разрушен постановлением Казгорсовета в начале 1930-х, а освободившееся место быстро занял рынок.

Место сие в прошлом называлось Сотенной, а затем Ямскою слободой. Храм тут стоял очень давно. До XVIII столетия две церквушки, но назывались по-другому: одна деревянная, Преображенія Господня, освящённая в 1655 году, вторая — каменная, во имя Божіей Матери чудотворныя иконы казанскія.

Деревянная сгорела в большом казанском пожаре 1749 года и была отстроена заново в кирпиче. Каменная была разорена в дни Пугачёвского бунта 1774 года и также перестраивалась не один раз (например, после пожара 1859 года, когда горела забулачная часть Казани). Позже храм был переименован и назывался во имя Смоленской Божіей Матери с приделомъ преподобнаго Варлаама Хутынскаго чудотворца. Храм был холодным, а придел (придельная церковь) — тёплым. Они использовались попеременно в тёплое и холодное время года: очень частая практика в те годы. Вот как описывали храм «Известия Казанской епархии» в 1877 году:

Холодная церковь была отделена глухой капитальной стеной от тёплой, или придельной. Сообщение между церквами состояло только в небольшой узкой дверке. Дверка эта на зиму глухо замыкалась и заставлялась иконами, так что зимой сообщения между церквами не было, и одна теплая придельная церковь оказывалась тесною для прихода. В 1870 году пробили значительную арку въ капитальной средней стене. Арка эта уже не замыкается и зимою подъ полом холодной церкви вырыт подвал и устроена въ нём духовая печь.

Во время земляных работ в подвале были подняты на поверхность множество черепов и открыты склепы — оказалось забытое кладбище XVII столетия. Останки по отслужении панихиды были снова положены под храмом в левой стороне.

Известно, что храм подвергался неоднократным кражам. В 1790 году с образа Умилительной Богоматери был похищен большой серебряный и вызолоченный венец, а с иконы Христа, с одного ангела, также был вырван серебряный вызолоченный сияющий венец. Через 19 лет, в апреле 1809 года, снова кража — унесены жемчужные ленты (лопасти) с иконы.

Храмовый приход считался немногочисленным и бедным. В 1795 году приходских дворов было три десятка, в коих 122 души мужеского пола и разного звания. Спустя 80 лет, в 1876-м, дворов в приходе было уже более шести десятков: «православных — 41 и раскольнических 23. Всего 139 православных душ мужеского пола и 52 раскольника, а всего 191 душ».

Остался в истории и священник храма: Сергий Михайлович Софотеров. Он был переведен в 1801 году в Казань, а в 1810-м назначен к Смоленско-Варлаамской церкви, где священствовал четыре десятка лет, до 1849-го. Народная молва уважительно назвала Сергия Михайловича забулачным архиереем.

Обе фотографии сделаны почти с одной точки.

Казань. Было — стало

🇷🇺 Архитектурасы в Max

С озером Кабан связано много историй, в том числе мрачных преступлений в духе Фёдора Михайловича Достоевского. Одна такая история об убийстве случилась в 1924-м. О ней никто не знает, поскольку давно ушли люди, бывшие свидетелями. Вы — первые за 100 лет, кто услышит её.

В сентябре 1924 года в Казани пропала 63-летняя Войцеховская. Кем она была — мне неизвестно. В Казани XIX века жил профессор, китаист Осип Павлович Войцеховский, но была ли наша героиня его родственницей, установить не удалось.

Войцеховская, судя по всему, приобретала и перепродавала драгоценности. Накануне исчезновения у неё была партия золотых вещей — серьги, цепочки, кольца с бриллиантами, — собиралась сбыть всё персидско-поданному Мамед-Оглы Мамедову. На квартиру к персу ее отвёл 26-летний Сергей Богданович Гукасов, сын астраханского купца, ранее судимый за хищения в кооперативе Бондюжского завода.

Квартира принадлежала 41-летнему дворянину Геннадию Николаевичу Горемыкину, родственнику царского премьер-министра. Отец Горемыкина был помещиком в Тетюшском уезде и когда-то содержал почтовую станцию. Сам Геннадий Николаевич пошёл на службу Советской власти; в годы Гражданской был спецом в рядах Красной армии.

Под личиной перса скрывался некто Федюков, приезжий из Чувашской области. Войцеховская на квартире разложила перед ним драгоценности. Тот попросил её снять шарф с головы и надеть серьги: сделать, так сказать, примерку.

Когда шарф был снят и шея оголилась, Федюков накинул верёвку (заранее намыленную). Жертва отчаянно сопротивлялась, кричала и кусалась. Горемыкин и Гукасов дежурили в соседней комнате и прибежали на крик. По первоначальному плану Войцеховскую сначала нужно было усыпить хлоральгидратом, а только потом задушить. Но Федюков торопился. Сообщники держали бедную за ноги. Шансов у неё не было.

Тело завернули в рогожу, голову обмотали ватой и поместили страшный груз в огромный сундук, который Горемыкин также заранее купил на толкучем рынке. Поздно вечером убийцы приехали на Кабан. Там ждала арендованная лодка. Горемыкин отпустил сообщников и один с сундуком дошлёпал вёслами до Чёртова угла. Сундук плавал и не хотел тонуть. Горемыкину пришлось причалить к берегу, набрать земли в мешок, снова плыть к сундуку, открыть, вытащить тело, привязать к нему мешок и пустить на дно. Сундук Горемыкин бросил. Потом его нашёл кто-то из местных голубятников и унёс в свою голубятню.

В это время Федюков и Гукасов продали два бриллианта Александру Леонтьеву, служащему треста «Главрыба». Леонтьев расплатился царскими червонцами — 297 рублей золотыми монетами. Гукасов позже сбыл монеты на Сенном базаре. Федюков забрал свою долю — две цепочки, серьги с ушей Войцеховской, монеты — и скрылся. Его так и не нашли.

Гукасов уехал в Москву, продавать выковырянные из украшений бриллианты, но был задержан по возвращении в Казань. Горемыкин получил 20 золотых монет, и ещё 100 рублей Гукасов прислал ему из Москвы. Он также был задержан.

Когда в марте 1925 года начался судебный процесс, проходил он не в судебном здании, а в актовом зале университета. Стояли очереди, чтобы попасть, зал был полон.

Подсудимые топили друг друга как могли. Гукасов заявлял, что подпал под гипнотические чары Федюкова, называл заказчиком убийства Леонтьева. Гражданская жена Горемыкина — учительница музыки Тенсен — в суде назвала своего возлюбленного тряпкой. За то, что поддался влиянию. Во время процесса выяснилось, что тряпка Горемыкин ел арбуз, когда помогал Федюкову убивать, а потом хладнокровно ночью утопил труп в кабанской воде, и кошмары его не мучили. Подсудимых в суде называли бывшими людьми.

29 марта пролетарский суд вынес приговор: Гукасову девять лет строгой изоляции с поражением в правах на пять лет. Горемыкину восемь лет строгой изоляции с поражением в правах на три года. Леонтьев получил всего год заключения с поражением в правах на три года.

На фотографиях лодочная станция на берегу Кабана. Предположительно отсюда отчалил Горемыкин с трупом Войцеховской.

Обе фотографии сделаны с одной точки с разницей больше 120 лет.

Казань. Было — стало

🇷🇺 Архитектурасы в Max