"В 3 часа ночи, прислушиваясь к дронам и ракетам (приближаются? удаляются?) из коридора, я правила свою презентацию к лекции о пирамидах, что уже в понедельник (раз все равно не до сна). Не отвлекаясь от анализа звуков жужжания, гудения, выходов и прилетов. Пирамиды мне помогали".

Это культуролог и египтолог Дарья Зиборова пишет из Киева. Я слушаю ее лекции уже много лет - и должен сказать, что они помогают справляться с наступающим по всем фронтам мраком не хуже пирамид.

Ниже я оставлю ссылку на её телеграм и YouTube-каналы, посвященные Древнему Египту, исследованиям мифа и культуры в целом - пусть и вам они тоже помогут.

Канал Дарьи Зиборовой в телеграм: @dariaziborova_egypt_myth

И ее канал в YouTube: https://www.youtube.com/@DariaZiborova

В десятке городов, где больше всего зрителей литературного канал "Армен и Фёдор", если верить статистике YouTube, - Киев, Ереван и Тель-Авив.

В Украине живет каждый десятый наш зритель, в Армении и Израиле - каждый двадцатый.

В списке из пятидесяти городов, где чаще всего смотрят наши лекции, есть и Тегеран - на 48 месте, между Лиллем и Гродно.

А еще наши зрители есть в Белгороде и Курске: их не видит статистика YouTube и они, скорее всего, представлены там нидерландским городком Naaldwijk, поскольку смотрят наши лекции через VPN, однако по комментариям и откликам мы знаем, что они есть.

Но не пытаюсь ли я, в самом деле, исчислить песок морской? Сколько еще горя в этом лучшем из возможных миров? Сколько еще наших зрителей сейчас, сегодня, 15 июня - накануне очередного Блумсдэя - на войне, около войны, рядом с войной, на пороге войны? Сотни, тысячи, десятки тысяч человек. Таких же людей, как вы - влюбленных с Марселем Прустом, потерянных с Францом Кафкой, задыхающихся с Вирджинией Вулф.

Я не знаю, что нам с этим делать. Но я твердо знаю одно: в такие моменты - больше чем когда-либо - человеку нужен человек. Мы нужны друг другу. А тем, кто на войне, тем, кто сейчас в Бат-Яме, или Харькове, или, или, или - это проклятое бесконечное "или", уходящее за горизонт, - наша протянутая рука нужна еще больше.

Поскольку помимо государственных границ и постоянных разделительных линий, которые призваны разобщить нас, есть и нечто обратное. Есть общее в нас; есть любовь и культура, боль и горе.

И я хочу, чтобы вы, читающие это сейчас, каждый в своем горе, знали, что вы не одни. Ваше горе - это и мое горе тоже. Я хочу, как сказали бы в Армении, "забрать вашу боль". Да, я не смогу этого сделать. В нас столько боли (а сколько её ещё предстоит!), что совершенно не ясно, как её забрать; как всё это выдержать.
Но совершенно ясно, что если и можно это выдержать, то только вместе.

🎙️ Письма тёмных людей: война за будущее Европы 📜

500 лет назад всю Европу сотрясал рейхлиновский спор – кампания по уничтожению еврейских книг, которая переросла в дискуссию о свободе слова и совести.

В этой войне идей и текстов участвовали гуманисты и схоласты, издательства и университеты, императоры и короли. В ней гуманизм схлестнулся с мракобесием, а искусство – с ненавистью. Но вскоре началась Реформация – и рейхлиновский спор был забыт.

До сегодняшнего дня эта история почему-то ни разу не была подробно и популярно рассказана на русском языке – она оставалась уделом вступительных статей и академических изданий. Сегодня мы это исправляем, ибо именно в этом сюжете мы с вами более всего сейчас нуждаемся.

Смотреть в YouTube:
https://youtu.be/4lIfx8Zyk_8

Альтернативная загрузка на Boosty.

Слушать:
Apple Podcasts
CastBox
Яндекс.Музыка
Spotify

​Уже целую неделю я читаю ваши отклики на нашу последнюю работу - разговор о "Письмах тёмных людей" и кампании по уничтожении еврейских книг в начале 16 века. В ваших словах много боли и радости, отчаяния и надежды. А еще - очень много жизни. Спасибо вам за это.

Я радуюсь, что тысячи, десятки, сотни тысяч людей открыли и открывают для себя имя Иоганна Рейхлина - человека, который, с моей точки зрения, был и остается подлинным образцом ренессансного гуманиста. В терминологии эпохи, к которой он принадлежал, это слово выражало человеческое достоинство, влечение к знанию и любовь к древности (впрочем, определять его, конечно, затруднительно: Лосев справедливо писал, что в истории не существует термина более затасканного и более расплывчатого, чем "гуманизм").

Но вместе с именем Рейхлина звучит и имя Пфефферкорна. На картинке ниже гравюра, выполненная по его заказу: четвертованное тело Рейхлина над которым он триумфально возвышается. К счастью, тогда Рейхлину и его соратникам-гуманистам удалось победить Пфефферкорна. Но остался вопрос, который представляется мне сегодня ключевым, и ответ на который я ежедневно продолжаю искать.

Как нам победить Пфефферкорна в себе?

Из головы не выходит фотография из Судана, которой многие делились в последние дни в своих лентах. Я не стану ее ни выкладывать, ни описывать; если вы ее не видели, то, пожалуйста, не ищите. На ней изображена картина из числа тех, что заставили героиню "Слепоты" Сарамаго задаться этим страшным вопросом: для чего, Господи, ты сделал меня зрячей? Чтобы я мечтала ослепнуть, только бы всего этого не видеть?

Казалось, последние годы старательно приучали наши глаза ко всем степеням ужаса: от разрушенных городов до родителей, держащих за руку своих мертвых детей. Но эта фотография из Судана не выходит у меня из головы; дело в том, что я ее уже видел; несколько лет назад, внутренним взором. Я читал тогда великий роман "В ожидании варваров" африканского писателя Кутзее. И натолкнулся на мучительно-точные слова о нас, которые выписал и выучил наизусть:

"Даже если мне скажут, что все дети города слышат сейчас мои вопли, я не сумею заставить себя замолчать: так давайте же помолимся, чтобы дети не подражали играм взрослых, иначе завтра с деревьев будут свисать гроздья маленьких тел".

Мемориал объявляет набор на образовательную программу и конкурс «Человек в истории» для подростков от 16 до 19 лет 📖

Тема этого года — «Свобода выбора».

Где проходят её границы? Как на выбор влияют государство и традиции? И как свободу понимали в недавнем прошлом?

В программе:
- практические занятия и воркшопы с историками, социологами и антропологами;
- работа в группе и поддержка тьюторов;
- собственный исследовательский проект;
- общение со сверстниками из разных стран.

Участие бесплатное.

Для подростков 16–19 лет со всего мира.

Финалистов ждут: книги, курсы, стажировки и участие в летнем творческом лагере в Армении.

Прием заявок до 8 февраля!

Подробности по ссылке:
https://www.personinhistory.org/

Я уже рассказывал вам о плакатах, которые мы сделали вместе с Partisan Press. Сейчас один из них – с моим автографом, if that’s not gonna make things worse, – можно купить на благотворительном аукционе «Ты не один» в поддержку политических заключенных. Ссылка ниже, аукцион продлится еще 3 дня:
https://june12.auction/product/lot-311

Владе было 5,5 месяцев. Мы сидели в очереди к врачу на улице Джельна в Варшаве, Любе предстоял скрининг второго триместра; надо было подождать еще 10-15 минут. Я листал ленту Фейсбука и увидел пост Лины Хессе, состоявший из одного слова и точки, совсем как 14 том сочинений Боконона: «НЕТ.» Я почему-то сразу понял, о чем это и что случилось. Было очень больно; но следующие 10-15 минут я целиком посвятил тому, чтобы отвлекать Любу, чтобы под выдуманным предлогом забрать у нее телефон, рассказывал ей какую-то ерунду, которую я выдумывал на ходу, – чтобы новости не дошли до нее до того, как у нас закончится скрининг. В тот день ровно два года назад – как и сегодня – в Варшаве светило яркое слепящее солнце. Не знаю, что нужно было делать в те 10-15 минут. Скрининг прошел хорошо; Влада теперь с нами. Но я часто возвращаюсь мыслями даже не в тот день, не в тот разговор, который был у нас после, не в последовавшие за этим горькие недели, а именно в те 10-15 минут, когда мы сидели в очереди ко врачу в ожидании скрининга второго триместра, и я отвлекал Любу какой-то ерундой и оживленно болтал с ней – чтобы она была весела и спокойна, ибо внутри нее что-то росло, шевелилось и жило. А внутри меня в этот самый момент что-то умерло.

Я не часто разрешаю себе прямые высказывания в рамках работы на литературном канале «Армен и Фёдор», поскольку – по моему убеждению – они не красят искусство; однако в новом выпуске я позволил себе сделать исключение.

Идея, которую я отважился высказать вслух, весьма проста: «Не участвуйте в разобщении; не кормите вражду». К этому краткому выводу, правда, подводила 10-минутная притча о нашем причудливом времени.

Однако самое любопытное произошло после. Немедленно нашлись люди, которые прочитали этот месседж как «не участвуйте в политике».

Мне кажется, что это предельно характерно и симптоматично: все больше людей вокруг нас не знают (и не признают) никакой политики, кроме политики разобщения. А потому фраза «не участвуйте в разобщении», преломляясь в их уме, звучит как «не участвуйте в политике» (тогда как, по-моему, эти фразы не только не синонимичны, но, по-хорошему, должны исключать друг друга).

А эпизод вообще не об этом. Он о том, как работает в литературе бродячий сюжет. И он, признаем, неплохо удался. Посмотрите его – и сделайте выводы сами: https://youtu.be/W-Jz22IEpds

Встречайте спецвыпуск «Армена и Фёдора» из Тосканы!

Почти год тому назад фотограф и путешественник Павел Оськин из Oskin Travel уговорил меня сделать эту работу вместе. И вот (наконец-то!) в новом эпизоде мы отправляемся в Тоскану, чтобы поговорить о "Декамероне" флорентийского гения Джованни Боккаччо.

Это история о том, как выжить, когда твой мир с треском разваливается на части; как пережить финансовый кризис, пандемию, деспотию и войну, но - вопреки всему - не только не потерять себя, а даже обрести бессмертие:
https://youtu.be/ukfyullkqcE

Несколько дней назад я помогал девушке в варшавском аэропорту найти багаж. Впрочем, это громко сказано; все пассажиры с нашей рейса – кроме нас и еще двух человек – забрали свои чемоданы, лента остановилась, а мы дружно потянулись к окошку Lost & Found.

Мне терять было особо нечего, а по этой девушке было видно, что она волнуется. Я подсказал ей и остальным пассажирам с нашего рейса, что заявление о потере багажа можно заполнить онлайн, вот кваркод. Мы стояли рядом, уткнувшись в телефоны, потом обменялись несколькими фразами: она о чем-то спросила, я что-то ответил. Когда наши заявления были уже почти готовы, лента внезапно ожила – и триумфально выплюнула четверку еще так недавно потерянных чемоданов.

Весело болтая и пересчитывая карманную мелочь, хлопая друг друга по плечу и насвистывая дурацкие песенки, мы отправились на тысяченогую улицу, чтобы чудесным образом превратиться в прохожих, но девушка разрушила эту идиллию последней строчки «Школы для дураков» и сказала: «Не знаю, что бы я делала, если бы багаж не приехал – у меня через несколько часов поезд в Киев».
– Ах вот оно что! – говорю. – Да, это, конечно, другое дело. А я домой вернулся как раз, так что не очень переживал – ну потеряли, привезут потом по адресу. А если тебе уезжать, то очень неприятно терять багаж.
– А вы откуда? – спрашивает она.
– Говорю же (делаю вид, что не понимаю её вопроса) – я в Варшаве живу, домой прилетел, мне вон даже стюардесса водочки принести предлагала.
– Это я поняла, – говорит она, – а сюда откуда приехали?

Нет, я, конечно, мог бы сказать, что сюда я переехал из Сербии, а туда из Черногории – и дойти в своем рассказе хоть до Королевства сербов, хорватов и словенцев. Но я не стал.

– Не знаю даже, как вам сказать, – говорю. – Я из Москвы. – И, тяжело вздохнув, добавляю, – простите.
– Ладно вам, – говорит, – вы давно уехали?
– Да, – говорю. – В 2014.
– А почему можно спросить?

Тут у меня натурально промелькнул перед глазами пятиминутный ответ на этот вопрос, который я давал то ли Юрию, то ли в интервью DW, но я видел, что мы уже прошли зеленый коридор – и у нас останется на разговор секунд 10, поэтому максимально все скомкал до слишком общей фразы:
– Потому что еще в 2014 году нетрудно было понять, к чему всё идет.

Мы вышли на улицу и на прощание она сказала: «Знаете, я вами очень горжусь». С чем развернулась и ушла ловить такси, не позволив мне даже сказать ей о том, как дороги для меня эти слова – и как я горжусь ей.

Её звали Олеся (я так запомнил, надеюсь, что правильно – видел её имя мельком на квитке, который она мне протянула, спрашивая, где тут номер багажа, когда мы заполняли форму). Несколько дней назад она уехала в Киев.

Сегодня в Киеве – на тысяча шестьсот что за кромешный ад день войны – от ракетных обстрелов вооруженной слабости Российской Федерации погибло 12 человек. Потом уточнили: 13. Снова уточнили: 15. И продолжают уточнять уже пятый год. И каждое такое уточнение – может быть Олеся. Может быть каждый из десятков знакомых и дорогих людей. Каждый из миллионов незнакомых живых людей.

У этой истории, к сожалению, не будет никакого жизнеутверждающего финала. Я просто весь день сегодня вспоминаю Олесю и жалею, что не успел сказать ей, как сильно я ей горжусь.

«Вышние боги, увы, – как много в груди человека / Тьмы беспросветной».

Но нам-то с вами как с этим жить? У меня, вопреки обыкновению, есть рецепт. Вернее, предположение.

Во-первых, по слову Кутзее «притаившегося в нас зверя мы должны натравливать только на самих себя». Но не на других.

А во-вторых, помнить, о формуле, которую в 1950-е оставил нам переживший две мировые войны Ремарк. И поскольку ненависть и пена на чужих губах не в нашей власти, эту формулу применять нужно прежде всего тоже – к самим себе:

«Всё, чему меня до сих пор научила жизнь – это ценить терпимость. Бережное отношение к другому. Понимание другого. Пусть каждый живет по-своему. Но терпимость в нашем возлюбленном отечестве звучит, как слово на незнакомом языке».

Мы должны – вопреки звериному и злому в нас – изучать этот язык. Возможно, однажды мы начнем понимать его; возможно, однажды мы даже сможем на нем заговорить.