Теперь вернёмся к Битве за битвой. Формальная схема здесь сохраняется, но становится гораздо прямолинейнее. Вместо скрытой идейной вражды нам показывают прямую идеологическую войну фашистов и антифашистов, белых и чёрных. Обе стороны всё ещё довольно отвратительны: по-пинчоновски карикатурные расисты не требуют оправдания, с ними всё понятно, но и благородные борцы за социальную справедливость не вызывают слишком большого уважения — они ведут себя дико, они грабят и убивают, объясняя свои дела военно-революционными обстоятельствами.

Оба главных героя сообразны этой войне — грубый и похотливый солдафон Локджо и вечно накуренный тюфяк Боб. Оба кардинально меняют свою жизнь, когда встречаются с чем-то Реальным. Локджо влюбляется в революционерку Перфидию, и влюбляется настолько, что его больше не интересует война; в одной из сцен он разрешает Перфидии взрывать и убивать кого угодно, лишь бы быть ближе к ней. Это не просто похоть и фантазм, ведь ради этой любви он в итоге отказывается от своих убеждений и, взяв в свою руку букет цветов, соглашается стать слабым и нелепым перед лицом этой одержимой женщины. Когда Перфидия рожает дочь, то Боб, увидев своего ребёнка, также отказывается от борьбы и революции. Для него жизнь дочери становится реальнее и важнее всего остального мира. Так проблеск любви останавливает вражду в душах этих людей.

Проходит время, и обстоятельства снова втягивают героев в противостояние, которое заканчивается их полным поражением. Боб в итоге возвращается к своей беспамятной и прокуренной жизни, а Локджо, одержимый чувством власти и собственной исключительности, погибает на офисном стуле самой негероической, нелепой, корпоративной смертью.

Режиссёрская схема исполнена, но есть нюанс, и у нюанса есть имя. Уилла — дочь главных героев фильма. Это добрая, светлая девушка, в ней нет ничего испорченного, и она своим присутствием превращает войну двух отвратительных сил в войну добра против зла. В фильме хорошо показано, как Уиллу захватывает и подчиняет себе идеология — в одной из сцен она не узнаёт отца, когда встречает его, и требует от него произнести секретный код подпольщиков; то есть она больше не видит в нём реального человека, но лишь его воображаемую функцию. Её борьба выглядит праведно, она единственная, кого не ждёт поражение в конце фильма. Она садится в автомобиль и уезжает в закат бороться с очередной мировой несправедливостью, возобновляя бесконечный цикл вражды. Видя этот финал, мы понимаем, что грабежи и убийства революционеров скоро продолжатся, а у расистского клуба «Рождественских искателей приключений» вскоре появится осязаемый враг, который раз за разом будет служить оправданием их новых преступлений.

Так то, что всегда было важно у Пола Томаса Андерсона, в финале картины полностью испаряется. Фильм сам втягивает себя в идеологическую вражду и в итоге встаёт на одну из сторон. Самое зловещее в этом всём — сомнение, которое возникает у меня, как у зрителя. Я больше не могу избавиться от подозрения, что режиссёр не просто отказался от того, что всегда говорил, но сделал это под притягательным влиянием огромного бюджета фильма, равного совокупному бюджету шести его предыдущих картин (ни одна из которых, кстати, не окупилась, в отличие от последней). Если эти подозрения оправданы, то ирония ситуации становится поистине ужасающей: человек, который искал в человеческих отношениях проблеск Реального и выхода из бесконечной войны бинарных оппозиций, сам поддался соблазну силы воображаемого и отправился воевать на идейный фронт. Мир же наградил его за это колоссальным вниманием, почётом и золотыми статуэтками, которые будут смотреться ничем не хуже медалей и орденов, полученных за доблестную победу над врагом.

[из японского словаря]

Бойтесь своих желаний.

Верю, что люди связаны между собой более глубоким чувством, чем влечение и приязнь. Что любить человека означает увидеть и выбрать в нём `однажды и `навсегда совершенство его образа. То есть не навсегда, это сказано неверно; нужно выбрать человека так, что между вами в каком-то неосязаемом смысле вообще отменяется категория времени (да и пространства тоже). Увидеть образ человека вне времени — это то, что нельзя развидеть, этот образ можно только позабыть, что есть великий грех, возможно даже величайший.

Мелочность, злоба и глупость `другого не отменяются ни в одно из мгновений жизни, нет никакой нужды его идеализировать и оправдывать. Вся грязь действительна, но грязь — это наносная субстанция, всего лишь обстоятельство, она липнет на нас в потоке времени. Иногда это такая грязь, что ни день, ни ночь не смогут её смыть, но Бог сможет, когда время однажды закончится. Людям же дана по крайней мере способность честно и не отворачиваясь смотреть сквозь грязь и, что важнее, любить сквозь неё.

Если этот взгляд станет ответным, то теперь вы друзья, и даже если кто-то из вас явный подлец, то подлость эта входит в состав вашей дружбы. Подлость становится обстоятельством, но она не отменяет дружбу. Вы обязаны унести её с собой на Страшный Суд, даже если формально однажды совершённое предательство не даст вам быть вместе покуда вы живы, что, к сожалению, случается почти всегда.

Вид его самой юной, любимой больше всего среди членов семьи дочери Хотӯны представляет собой солнечный свет, её лицо — белое серебро, её румянец на щеках — красное золото, её брови — чёрное серебро, её косы семь саженей длины, её пища — воздух, её питье — роса. Через платье просвечивает её тело, через тело — её кости, через кости — её костный мозг; если она съест белое, то видно это белое; если она съест чёрное, то видно это чёрное. Земля, по которой она шагает, становится брюшным жиром. Земля, на которой она лежит, становится подгривным жиром. Земля, по которой она бежит, становится сальником. На кого она посмотрит, тот начинает смеяться, кого она коснется, тот становится совершенно сытым. Руку, которую она протянет, даёт счастье. Молодая женщина была слишком прекрасна, чтобы это можно было выразить, слишком необыкновенна, чтобы это можно было рассказать.

[Из олонхо. Восточная Сибирь. Якуты]

Вспомнил вчера в комментариях хороший, но погибший аккаунт в Твиттере, который публиковал случайные статьи из указателя фольклорных мотивов Стита Томпсона. Посетовал сначала, что в Телеграме такого нет, а потом подумал, почему бы и не сделать.

И сделал. Бот автоматически переводит случайные статьи из указателя, так что в именах могут быть ошибки. Пока указатель один, но позже, если это кому-то окажется нужно, попробую добавить и другие, с подробным пересказом сюжета (например, из Берёзкина).

Революционное мышление особенно явно противопоставляет жизнь и смысл жизни, считая, что в жизни, взятой самой по себе, как это нам открыл ещё Дарвин, нет никакого телоса, она есть лишь безличное движение форм, а для человека прогресса — гнетущий набор обстоятельств, из которых нужно выбраться, то есть исторически преодолеть.

Брассаи, иронизируя над тем, что у великого революционера живописи Пита Мондриана покупали только интерьерные картины с цветочками, как-то сказал: «Вот человек, рисующий цветы, чтобы было на что жить. Но для чего ему жить? Чтобы проводить прямые линии».

Крупская рассказывает про брата Ленина — Александра: «Последнее лето, когда он приезжал домой, он готовился к диссертации о кольчатых червях и все время работал с микроскопом. Чтобы использовать максимум света, он вставал на заре и тотчас же брался за работу. Нет, не выйдет из брата революционера, подумал я тогда, — рассказывал Владимир Ильич, — революционер не может уделять столько времени исследованию кольчатых червей».

Теперь-то нам понятно, что в наш механистический век наблюдать за водой и облаками, бесцельно гулять с другом, собирать полевые цветы, читать стихи и удивляться жизни червя; словом, вопрошать у каждой вещи, в чём их собственный ~смысл и ~благо, — самый радикальный революционный жест, доступный человеку. Единственный настоящий катехон. Правда, поняли мы это поздно, когда весь мир между собой уже поделили те, для кого истина, живущая в цветах, никогда не самостоятельна, но всегда либо удобное обстоятельство для собственного насыщения, либо неудобная пропаганда, препятствующая торжеству «высшей» справедливости.

Кем я хочу стать, когда вырасту.

[из Эмерсона]

Этот автор в своих заблуждениях куда значительнее оппонентов со всеми их истинами. Тайна его языка в том, что он имеет сердце и ему по плечу великие катастрофы.

Это Юнгер пишет о Шпенглере в «Садах и дорогах». Мне нравится здесь просторное великодушие. Это место, откуда начинается беззлобная жизнь.

Я знаю, что учёные пишут статьи ради того, чтобы рисовать в них такие диаграммы, но не могу этого доказать.

На открытых водоемах часто можно наблюдать, как утята/гусята следуют за своими матерями в строго организованном строю. Возникают следующие вопросы: (1) почему они плавают в строю? (2) каков оптимальный строй для плавания? (3) сколько энергии может сэкономить каждый отдельный пловец при таком плавании? Чтобы ответить на эти вопросы, мы создали упрощенную математическую и численную модель и рассчитали волновое сопротивление для группы строем водоплавающих птиц.

[Из Кембриджского журнала по гидродинамике, 2021]

https://www.cell.com/cell/abstract/S0092-8674(25)00573-2

Это реально.

Сегодня умер отец. Умер от собственного безобразия. Он прожил дрянную жизнь, и никто не вспомнит о нём хорошего. Я тоже не вспомню, хотя хорошее в нём было. Как это сегодня часто бывает с отцами, главное, что ему ненароком удалось мне привить — это вкус и внимательность ко всему исчезающему и отсутствующему: потускневшим людям, отшумевшим деревьям, гулу уходящего поезда, плавучим травам в реке, символам, снам, смерти.

Всё хорошее в его жизни было сожрано огромной нечеловеческой обидой и бессовестным, до крови в глазах, желанием найти виноватых в своём поражении. Так случается с людьми, по природе чуткими к абсолютным вещам, но заброшенными в мир, в котором к этим вещам не открыты ни одни ставни. В мире накапливающихся тяжести и причин невозможно винить себя, как невозможно себя и простить, ибо всё подчиняется не милосердию и благодарности, но закону и необходимости. Постоянно ускользая от этой необходимости, он жил как густая тень или сухая трава, ничего после себя не оставив и ничего не полюбив. Тело его долго лежало в квартире на полу, почти как в поле, и никто не хотел его хоронить, все будто ждали, что его сдует ветер.

Больше всего я благодарен, что во мне этой обиды нет, но есть многое другое от него, что мерцает где-то во мне страшным блеском. Знаю, что я тоже трава, без корней и без дома, но я другая трава, может быть даже годная для жатвы трава, хотя и нельзя такое загадывать.

Смерть делает человека совершенным, округляет его форму, позволяя взглянуть на чужую жизнь снаружи, подвести ей итог. Это часто распускает людей на слова. Я знаю, что единственной эпитафией, которая действительно придала бы завершённую форму несносной и разрушительной жизни моего отца, было бы глухое бессловесное послесловие. Но, хотя он однажды и предательски пропил мою память, сам я его забывать не хочу. Пусть о нём останется эпитафия, и пусть она будет не слишком серьёзной. Может, эти слова ещё поживут за него.

Ты всё время что-то чинил, очень любил биатлон и пельмени.
Много пил, обижался, на многих хулу возводил.
Ныне лежишь в земле.

[Из Розанова]

Чтоб истреблять целые страны, не нужно воевать, нужно так бояться соседей, так строить военную промышленность, так третировать население, так работать на военные запасы, что население все погибнет от экономически безрезультатного труда, а горы продуктов, одежды, машин и снарядов останутся на месте человечества, вместо могильного холма и памятника.

[Из дневника Платонова]

Столько холодного, неутешимого горя вокруг людей, а зима всё равно священная. В ней кристаллы сверкают, и медленно шумит сосновый лес, и птички о чём-то поют в тишине морозного сумрака, и целуются.

ты глупая, смерть

Завтра весна — отнеситесь к этому ответственно.