вообще конечно
2.08K subscribers
662 photos
3 videos
9 files
61 links
будто крестьянин, что ждёт, чтоб река протекла, а она-то катит и будет катить волну до скончания века
Download Telegram
[Book of hours, Flanders c. 1485. Kraków, MNK, 3025 I, p. 469-470]
6 января. Сочельник Рождества. Метель, ветер, мягко.

Дня три тому назад мы с Лялей вышли из нашего леса на село за молоком. Над бором нашим стояла большая звезда (планета Юпитер), и от сильного мороза лучи ее исходили крестом, а вокруг креста был нимб. Мы пошли, и, конечно, как всегда кажется, звезда тоже пошла: идем, и звезда идет впереди. Я смотрел на удивительную звезду, любовался и думал о звезде Вифлеемской, той, которая шла впереди волхвов и остановилась над Вифлеемом, где родился Христос.

Теперь я смотрел на звезду, до того прекрасную, что мне тоже захотелось видеть Христа, и вспомнилась мне одна ночь в самом раннем моем детстве, когда мать подошла к моей кроватке в темной шали и сказала: «В эту ночь, Миша, Светлый Мальчик родился». Почему эти слова матери на всю жизнь остались, как самое лучшее.

После не раз, читая и думая о звезде Вифлеемской, я понимал ведущую звезду, как сказочный символ. Но теперь мне подумалось, глядя на идущую впереди звезду, что может быть, и вправду так было: звезда, как теперь у меня и у волхвов шла впереди, они шли, и шла звезда, они остановились, остановилась и звезда.

В то время вовсе даже и не знали, что не звезды идут, а движется сама Земля, и волхвы не хотели даже и задумываться над таким пустяком, что не звезда Вифлеемская движется вперед, а движется она, потому что движется сам человек. Не в этом было для них главное, а у нас теперь подковыривают огромное любовное знание о возможности спасения человека от смерти этим маленьким знанием о вращении Земли и движении звезд по своим предопределенным или необходимым орбитам.
[…]
А то вот еще как можно понять звезду Вифлеемскую: как свою собственную личную ведущую звезду. Сегодня в предрассветный час я проснулся с чувством этой своей звезды.

Вечером пришли Миша с Валей, принесли елку. Мы накатали свечей 16 штук, булавочками насадили свечки на сучки, насыпали блюдце изюму — единственное угощенье. И Ляля принялась мальчуганам в 15-17 лет рассказывать о том, как родился Христос, кто была Дева Мария, Иосиф, как шли волхвы со звездой.

— Михаил Пришвин. Дневники, 1942
Это Иоанн Креститель из Национального дворца в Синтре, Португалия, XVI в., который одет в довольно экстравагантную по нынешним взглядам власяницу. Вообще-то, она должна умерщвлять плоть во время отшельничества по пустыне, но на умерщвление плоти это не очень похоже, да и пустыни не видно. Необычная нежность этого образа — следствие влияния ренессансного платонизма, который даже суровые страдания должен был довести до идеальной и вечной красоты.
Об эротике в поэме «Руслан и Людмила»
Когда в пятом классе на уроках литературы тебе, пока еще наивному юному школьнику, задают читать «Руслана и Людмилу», то ты как-то не сильно задумываешься о том, что на самом деле Пушкин написал не детскую сказку, но поэму про разные способы сублимации эротического желания.
вообще конечно
Об эротике в поэме «Руслан и Людмила» Когда в пятом классе на уроках литературы тебе, пока еще наивному юному школьнику, задают читать «Руслана и Людмилу», то ты как-то не сильно задумываешься о том, что на самом деле Пушкин написал не детскую сказку, но поэму…
Напомню, что история там начинается с пира, на котором Руслан сидит в томительном ожидании первой брачной ночи со своей невестой Людмилой:

И, щипля ус от нетерпенья,
Считает каждые мгновенья.

Там же присутствуют все три будущих соперника героя: Ратмир, Фарлаф и Рогдай. Все они, разумеется, тоже мечтают о Людмиле *«в душе несчастные таят / любви и ненависти яд»*. Наступает полночь и супруги идут на «брачную постель», где должна осуществиться долгожданная консуммация.

Свершились милые надежды,
Любви готовятся дары;
Падут ревнивые одежды
На цареградские ковры.
Вы слышите ль влюбленный шепот
И поцелуев сладкий звук
И прерывающийся ропот
Последней робости?.. Супруг
Восторги чувствует заране;
И вот они настали... Вдруг.

Но любовь внезапно прерывается, так как в окно влетает колдун Черномор и похищает Людмилу. Здесь важно заметить, что похищение происходит уже после «последней робости», когда «восторги [...] уже настали», то есть уже буквально в процессе соития.
вообще конечно
Об эротике в поэме «Руслан и Людмила» Когда в пятом классе на уроках литературы тебе, пока еще наивному юному школьнику, задают читать «Руслана и Людмилу», то ты как-то не сильно задумываешься о том, что на самом деле Пушкин написал не детскую сказку, но поэму…
Дальше начинается путешествие Руслана, цель его поиска очень проста и даже прозаична: он хочет закончить то, что начал, то есть удовлетворить свое желание. Здесь становится понятно, что для Руслана важна не столько Людмила, сколько неудовлетворённое вожделение, при этом важно, что никто в этой ситуации Людмилу заменить не сможет, потому что связь между влюблёнными уже установлена. Рассказчик, который является самостоятельным персонажем поэмы, всё время делает на этот счёт отступления, где показывает, что именно момент лишения является самым важным в силе эротической мотивации. Он считает, что лучше умереть, чем в последнее мгновение быть лишённым предмета своего желания.

И вдруг минутную супругу
Навек утратить... о друзья,
Конечно лучше б умер я!

Конечно, этот общий сюжет взят из средневековых рыцарских романов, но в отличие от них, в «Руслане и Людмиле» героический аспект совершенно незначителен по отношению к мотиву неудовлетворённости и вынужденного воздержания Руслана. Он много времени проводит не действуя, но вздыхая, мечтая и переживая о том, чтобы овладеть Людмилой, а героика его действий будто бы даже не обладает какой-то самостоятельной ценностью. Все героические поступки (кроме, разве что, битвы с Головой) выписаны у Пушкина довольно слабо.
вообще конечно
Об эротике в поэме «Руслан и Людмила» Когда в пятом классе на уроках литературы тебе, пока еще наивному юному школьнику, задают читать «Руслана и Людмилу», то ты как-то не сильно задумываешься о том, что на самом деле Пушкин написал не детскую сказку, но поэму…
Далее Руслан встречается с финном — это типичный помощник главного героя в эпосе, который указывает ему путь и помогает в критический момент путешествия. Он оживит Руслана после предательского убийства и даст ему кольцо, которое сможет пробудить Людмилу. В их встрече тоже подчёркивается эротический характер страданий героя. Воин волнуется, что Черномор может опередить его и обесчестить Людмилу. Однако, когда финн узнает о том, что похитителем оказался колдун, то он успокаивает Руслана, говоря ему, что волноваться не о чем, ибо этот карлик уже давным-давно старый импотент.

Вновь ожил он; и вдруг опять
На вспыхнувшем лице кручина...
«Ясна тоски твоей причина;
Но грусть не трудно разогнать, —
Сказал старик, — тебе ужасна
Любовь седого колдуна;
Спокойся, знай: она напрасна
И юной деве не страшна.
Он звезды сводит с небосклона,
Он свистнет — задрожит луна;
Но против времени закона
Его наука не сильна.

Он только немощный мучитель
Прелестной пленницы своей.
Вокруг нее он молча бродит,
Клянет жестокий жребий свой.
вообще конечно
Об эротике в поэме «Руслан и Людмила» Когда в пятом классе на уроках литературы тебе, пока еще наивному юному школьнику, задают читать «Руслана и Людмилу», то ты как-то не сильно задумываешься о том, что на самом деле Пушкин написал не детскую сказку, но поэму…
Далее Пушкин показывает три способа сублимации желания. Соперники Руслана, как уже было сказано, тоже охвачены томлением, но все по-разному.

Рогдай — это скорее настоящий средневековый рыцарь, который только в победе над врагом видит достойную награду, какой является невинность Людмилы. Отчасти он эту награду и получает, несмотря на то, что проигрывает. После достойного сражения он погибает в объятиях Русалки.

Ратмиром же движет более простое и совсем не куртуазное сексуальное желание. В нём нет духа соперничества, ему неважна недоступность женщины, неважно напряжение, которое возникает вместе с ожиданием, он просто ищет удовольствия и хочет приложить свой эрос к кому угодно. Поэтому он и попадает к «двенадцати девам» в замок, а после встречает приличную девушку, снимает с себя доспехи и остаётся жить простым рыбаком вместе с молодой женой. То есть заменяет славу и подвиги на удовольствие обычной бездеятельной жизни.
вообще конечно
Об эротике в поэме «Руслан и Людмила» Когда в пятом классе на уроках литературы тебе, пока еще наивному юному школьнику, задают читать «Руслана и Людмилу», то ты как-то не сильно задумываешься о том, что на самом деле Пушкин написал не детскую сказку, но поэму…
Фарлаф — это трус, эротическое желание которого превращается в озлобленность и хитрость. Он не может радоваться ежедневной близости, как Ратмир, но и на подвиги, как Рогдай он не способен, поэтому обман для него — это единственный способ заполучить женщину. Сублимация такого рода ядовита и поэтому подобно Черномору она делает Фарлафа импотентом. Проявляется это в том, что сначала он просит помощи у колдуньи (бывшая возлюбленная финна, которая потеряла свою красоту и поэтому больше никого не может привлечь), а затем, когда он крадёт Людмилу, то не может её разбудить, показывая своё полное бессилие перед женщиной.
вообще конечно
Об эротике в поэме «Руслан и Людмила» Когда в пятом классе на уроках литературы тебе, пока еще наивному юному школьнику, задают читать «Руслана и Людмилу», то ты как-то не сильно задумываешься о том, что на самом деле Пушкин написал не детскую сказку, но поэму…
Есть еще один герой — рассказчик, который в своём отношении к Людмиле сходен с Русланом. По ходу повествования он всё более и более поглощается любовью к княжне («её улыбка, разговоры / во мне любви рождают жар»), в какой-то момент он даже начинает называть её «НАША дева». Здесь важный момент заключается в том, что в своих комментариях рассказчик разворачивает идею взаимосвязи между творческим действием (письмом) и силой либидо. Каждый раз, когда он комментирует конец чьего-то желания, он сетует на то, что у него тоже пропадает желание писать. Например, эпизод с Ратмиром, в котором его история соперничества за Людмилу заканчивается тем, что он попадает в замок с прекрасными девами, завершается такими строками:

Но, други, девственная лира
Умолкла под моей рукой;
Слабеет робкий голос мой —
Оставим юного Ратмира.

То есть после того, как желание удовлетворено, продолжать нет никакого смысла, вдохновение заканчивается вместе со «страстным ожиданием». О том, что речь идёт именно о сексуальной, а не аллегорической любви, говорит тот факт, что рассказчик все прочие грустные думы Руслана описывает через призму достаточно плотского вожделения. Так, физиологический характер разлуки усиливается вульгарным сравнением с бедным петухом, который «сладострастными крылами / уже подругу обнимал» и у которого коршун крадет курицу прямо во время соития.
вообще конечно
Об эротике в поэме «Руслан и Людмила» Когда в пятом классе на уроках литературы тебе, пока еще наивному юному школьнику, задают читать «Руслана и Людмилу», то ты как-то не сильно задумываешься о том, что на самом деле Пушкин написал не детскую сказку, но поэму…
Напряженность всех персонажей поэмы поддерживается двойственным статусом Людмилы:

Зачем Русланову подругу,
Как бы на смех ее супругу,
Зову и девой и княжной?

Героиня не полностью лишилась девства, поэтому находится в состоянии неопределённости. И функции всех персонажей текста выстраиваются именно по отношению к этому пограничному состоянию девушки.
вообще конечно
Об эротике в поэме «Руслан и Людмила» Когда в пятом классе на уроках литературы тебе, пока еще наивному юному школьнику, задают читать «Руслана и Людмилу», то ты как-то не сильно задумываешься о том, что на самом деле Пушкин написал не детскую сказку, но поэму…
Сама Людмила в повествовании всё время будто бы мерцает. Во-первых, буквально — она находит шапку невидимку, и прячется от Черномора и его прислужников. Во-вторых, душевно — она всё время мечется между эросом и танатосом, сама не понимая, в каком состоянии находится её невинность. После похищения, первой мыслью, пришедшей ей в голову, было самоубийство, чтобы избежать бесчестия и осквернения своего девства. Сначала она хочет прыгнуть с моста, но в последний момент передумывает, затем в саду ей встречается богато накрытый стол, к ней снова приходят сомнения по поводу того, стоит ли себя убивать, но здесь тяга к жизни, основанная на эросе снова побеждает смерть:

«Мне не страшна злодея власть:
Людмила умереть умеет!
Не нужно мне твоих шатров,
Ни скучных песен, ни пиров —
Не стану есть, не буду слушать
Умру среди твоих садов!»
Подумала — и стала кушать .

А
в конце поэмы она впадает в летаргический сон, от которого пробудить её может только мужчина. То есть здесь снова подчёркивается женская двойственность, которая оказывается для мужчины проводником сублимированного желания к действию.
вообще конечно
Об эротике в поэме «Руслан и Людмила» Когда в пятом классе на уроках литературы тебе, пока еще наивному юному школьнику, задают читать «Руслана и Людмилу», то ты как-то не сильно задумываешься о том, что на самом деле Пушкин написал не детскую сказку, но поэму…
После победы над Черномором и пробуждения Людмилы поэма заканчивается точно таким же намёком на напряжённость, которая образуется посредством сексуальной двусмысленности. В герое важно поддерживать его либидо, поэтому даже когда все враги повержены и рассказчик пишет «чем кончу длинный мой рассказ?», а затем хитро и иронично добавляет: «ты угадаешь, друг мой милый!», он обманывает ожидания Руслана и начинает праздничный пир. Всё возвращается к началу повествования, и богатырь снова с нетерпением ждёт, когда же наконец закончится праздник, чтобы уединиться со своей невестой.
Forwarded from Crypta Platonica
В чём принципиальная и, пожалуй, фатальная разница между Платоном и Аристотелем? Традиционно считается, что Аристотель спустил теорию идей с небес на землю, сделал её более имманентной первичному опыту. Если говорить о способе письма обоих, то Аристотель сух и последователен, Платон же ироничен и противоречив. Можно выразить это так: Аристотель писал о риторике — Платон пользовался ей. Произведения первого напоминают каталог модусов человеческого бытия, с любовью составленный тем, кто к этому бытию не имеет отношения: чей-то странный, фасетчатый взгляд из инопланетных кристаллов прилетел на планету и разложил по полочкам то, что увидел. Последний, т.е. Платон, в общем-то, делает то же самое, но максимально человеческим, вовлечённым способом: рассказать о драме можно только когда испытываешь драму; о смерти — на смертном одре, выпивая яд; о любви — на мероприятии с юными проститутками (или, вернее, проститутами). К его работам следует подходить так, как Бахтин к романам Достоевского, т.е. как чему-то полифоничному. Проблема "анонимности" его диалогов является проблемой только с точки зрения человека, перечитавшего Аристотеля: в конце концов, неужели мускулистый широколобый Аристокл, "косая сажень в плечах", потомок древнего аристократического рода, наконец, ученик Сократа — неужели он не мог написать сборник систематических трудов, подогнать всё с каждого угла? Конечно мог. Но, как и подобает человеческому существу, не хотел. Всё написано в шутку, только это шутки очень умного, изощрённого человека. Таким образом, не смотря на то, что Аристотель считается более "имманентным" автором, Платон куда ближе к опыту, а Аристотель — дальше.

В чём же причина? Думаю, в том, что Аристотель — это "рассудок". У него "если так, то вот так; третьего не дано", и дальше этого он не идёт. "Или-или". Платон же, как следует из его клички, был человек в целом пошире. Да и вообще, он был именно человеком: у него "и так, и так, и никак из этого, и кое-как ещё". Логика — хороший инструмент, однако любому, кто достаточно долго читал Платона, становится понятно, что она не цель, а средство. Для Аристотеля на логике, пусть и на Логике с большой буквы, всё заканчивается, для его учителя это — просто один из этапов, "но к чему этот фанатизм?". Да и сама философия, насколько она сегодня понимается в духе Аристотеля как набор логических эквилибров, нужных для решения каких-то прикладных задач и "отдохновенья" — эта "философия" является лишь вступительным элементом в перспективе Философии платоновской (а пожалуй что и эллинской). Мудрому эллину она нужна как способ трансформировать свою природу, осуществить обожение и подготовиться к посмертному бытию. Иными словами — как одна из стратегий обучения "мастерству жизни". В какой-то момент потребность в философии может попросту отпасть. И это будет поступком греческого Философа.

Вполне возможно, что я путаю вещь и рецепцию вещи, но этот элемент философии своего учителя, т.е. "мастерство жизни", Аристотель совершенно упускает — факт, ставший фатальным, превративший любовь к мудрости (подумайте — к какой мудрости? явно ведь не к мудрости арифметических задачек и составлению силлогизмов) в университетскую болтовню в стенах средневекового университета. Ну а про времена нынешние и говорить не приходится: новоевропейские "мыслители" в 20-21вв. наконец додумались, что от логоцентризма необходимо избавляться, правда с водой выплеснули ребёнка. Никогда больше философия не будет иметь сотериологического измерения. Сегодня всё свелось к хорошо монетизированному трёпу. Этого ли ты хотел, одарённый юноша из Стагиры?
Forwarded from ΑΤΤΙΚΙΣΤΑ (Misha Polyakov)
Учимся использовать будущее время в современном греческом правильно.
[Алессо ди Беноццо. Благовещение. ок. 1480–1500]

Пока идёт благая весть, напоминаю вам о великом стихотворении Аверинцева.

меж голых стен, меж четырех углов
явился, затворенную без звука
минуя дверь и словно проступив
в пространстве нашем из иных глубин,
непредставимых, волей дав себя
увидеть, – тот, чье имя: Божья сила.
Кто изъяснял пророку счет времен
на бреге Тигра, в огненном явясь
подобии. Кто к старцу говорил,
у жертвенника стоя. Божья сила.

Он видим был – в пространстве, но пространству
давая меру, как отвес и ось,
неся в себе самом уставы те,
что движут звездами. Он видим был
меж голых стен, меж четырех углов,
как бы живой кристалл иль столп огня.
И слово власти было на устах,
неотвратимое. И власть была
в движенье рук, запечатлевшем слово.

Он говорил. Он обращался к Ней.
«Ландшафтный плащ» Иоганна Георга I Саксонского, который был сшит для него в 1611 году, когда тот получил титул курфюрста.