А ещё чёрт-помощник довольно распространённый сюжет в Финляндии.

E 1021: Черт помогает девушке, которая хочет убить своего ребенка — ребенка спасают, сотворив над ним молитву.
E 1061: Черт помогает служанке — служанка обещает черту в Рождество стать его любовницей.
E 1071: Черт складывает в штабеля дрова на пожоге — черту обещана в награду старая дева — старая дева спасается с помощью попа.
E 1086: Черт вытаскивает увязшую в болоте корову — «Ведь нас же потом винить будут!»
E 1091: Черт советует, помогает — и все же всю вину сваливают на черта.

[Лаури Симонсуури. Указатель мотивов финской мифологической прозы]

В финской Лохье есть церковь св. Лаврентия 16 века. Там на фресках черти помогают женщинам доить коров и сбивать масло.

Со стороны структурализма выходит, что имя Бога — это абсолютное высказывание, ибо только здесь в строгом смысле означающее становится равно означаемому («Я есть тот, кто я есть», — говорит Моисею голос из горящего куста на горе Хорив). То есть форма слова никак не дополняет понятие, она и есть само понятие (и наоборот). К тому же кроме Бога это имя недоступно никому, так как в него включено самоназывание. Это совершенная тавтология.

Человек, созданный «по образу и подобию», тоже может сказать о себе Я, ибо никакое внешнее описание не исчерпывает его личности, но его личность не исчерпывается и подобной тавтологией. Про человека всегда можно уточнить что-то ещё, в той степени, в которой он зависим от другого знака.

И поцеловал Иаков Рахиль и возвысил голос свой и заплакал (Быт. 29:11).

Но почему он заплакал? Раши (был такой важный средневековый экзегет Талмуда) в одном из мидрашей поясняет, что Исав послал сына Элифаза убить своего брата. Но тот убивать его не хотел, родственник всё-таки, и поэтому спросил у самого Иакова совета, как же ему поступить, на что тот ответил: «просто забери у меня все деньги и драгоценности, ведь бедный — всё равно что мёртвый». А потом, когда Иаков поцеловал Рахиль и понял, что любит её, то страшно расстроился и заплакал, потому что ему нечего было ей подарить.

На маргиналии Элифаз отнимает все деньги у Иакова. [Bodleian Library, Albenc Pentateuch. Ms. Opp. 14]

И снова слышен гул из сердцевины вещества.
#tacet

В целях программы по восполнению недостатка разговоров с самим собой было принято решение начать вести читательский дневник. На цельные высказывания времени давно не хватает, да и слишком много сил требуется, чтобы каждый раз выбираться из глубокой ямы собственного мышления, хочется как-то чуть проще и безответственнее реагировать на прочитанное.

Начать решил с «Фрагментов речи влюблённого». Мышление Барта всегда располагает к свободным ассоциациям, он умеет, как и всё то поколение французов, деликатно намекнуть на нечто важное, при этом никогда не обязывает относиться к его словам со смертельной серьезностью. К тому же это каталог, а каталоги всегда проще комментировать.

Вообще, эту книгу я начал читать, чтобы разобраться в одном конкретном вопросе: как отличить воображаемое от реального, то есть как отличить желание, основанное на произвольной силе воображения, от желания, которое берёт свой исток из автономной реальности, которая, в свою очередь, должна быть трансцендентна (и в более высоком смысле — божественна) по отношению к миру. Нам, людям захваченным наукофицированным мышлением, кажется, что отличить одно от другого не составляет труда: всё, что доступно чувству, то и реально. Хотя тут, конечно, всё не так просто.

Современная романтическая любовь до предела субъектна и потому основана на странной смеси опыта и фантазии, которая вроде бы и выносит влюбленного за пределы простого чувственного восприятия, но при этом не является полноценным откровением, благодатью, то есть тем реальным, что не исчезает, когда останавливается игра нашего воображения. При этом и откровение и любовный фантазм очень похожи по форме, оба связаны с глубочайшими эмоциональными переживаниями и потому отличить их крайне тяжело, но необходимо, ибо фантазм в конечном счёте доводит до Донкихотовского безумия, самоубийства Вертера или смертельной скуки Дон Жуана, а откровение приближает к Благу.

#барт_фрагменты

Первая фраза Барта открывает нам любовную проблематику современности — её виртуализованный, фантазматический эротизм. Фантазия свободна там, где она напрямую не сталкивается с реальностью, а лучший способ нейтрализовать реальность — остаться в одиночестве. Когда мы одни, то сознание начинает ходить по кругу, начинает придумывать мир, в каждом шорохе и тёмном углу нам мерещится мистическая сила.

Новое время открывает для себя изолированного субъекта, он становится первичной категорией всех юридических отношений, гений в искусстве тоже всегда одинок, Руссо подменяет приватность пространства интимностью души. Изолированный человек как никакой другой склонен к мышлению посредством фантазма (бесы приходят к монахам в пустыне), виртуализирует его жизнь, помещает в мир грез и трагедий. И поэтому «новая любовь» — это любовь чаще всего одинокая, безответная, трагическая, она лучше всего подходит виртуальному субъекту.

Что касается отрезанности этого языка от властных механизмов: в силу того, что любовь представляется почвой для идеального фантазма, она плохо встраивается в социальное (ещё одно открытие Нового времени), и поэтому не участвует в распределении властных ресурсов. Благодаря этому любовь сопровождается таким возвышенным, надмирным чувством, она открывает перед человеком горизонт правдивости. Механизмы социальной власти так или иначе утопают в возне интересов, перераспределений полномочий, союзов и предательств. Одиночество же дарует человеку звезду, прямой ясный путь к бинарному единству Я и ТЫ. В условиях современности — это наиболее доступный человеку опыт, который был бы похож на откровение, потому он и так соблазнителен.

#барт_фрагменты

Сегодня смотрим концерт чудесной Татьяны Николаевой

Фигуры — это литературные топосы, вся книга представляет собой их каталог, составленный в алфавитном порядке.
---
Одна из любимых идей Барта, которую он вычитал из греческой семантики — сложное динамическое равновесие жизни. Современные понятия почти лишены подобных смыслов, для нашей нормативной культуры схема — это нечто ригидное, затвердевшее, догматическое, инструкция. Не так для греков не знакомых с принципом регулярности, для них это способ соответствия тела моменту, кайросу.

То же самое со словом ритм, для грека ῥυθμός — это ни в коем случае не математически установленное количество ударов в минуту, ритм — это течение, свободное движение вокруг какой-то структуры. Ритм предполагает свободную вариацию формы при сохранении общего правила, то, что в джазе называется синкопой. Для того, чтобы вернуть этот изначальный смысл, Барт даже вводит слово «идиорритмия» — означавший совместную жизнь, где каждый имеет возможность двигаться в собственном ритме.

#барт_фрагменты

Пример каталогизации любовной речи. Топографический вариант — роман Мадлен де Скюдери «Клелия, римская история» (1654), в котором есть довольно подробный путеводитель по стране Нежности, заканчивающийся выходом в опасное море и дальше к неведомым землям любви, куда лучше никогда не заплывать.

#барт_фрагменты

И последнее про фигуры.
Здесь важно уточнение Барта относительно того, что любовный дискурс не является на самом деле дискурсом откровения, хотя иногда бывает на него похож. Одинокий влюбленный — всегда заблудший в лесу, в силу того, что для него все деревья (фигуры) равнозначны, дистрибутивны. Данте заблудился в лесу, он захвачен образом зверя, спасает его проводник, другой. Важно, что другой — не объект любви, не фантазм, Беатриче поначалу туманна, Вергилий хоть и умер полторы тысячи лет назад, представляется более реальным, он не фантазм. → Взгляд другого даёт способность различения фигур, их остранения, возможность приподняться над фантазмом. Поэтому романтическая любовь, если она намеревается сложиться в полноценный роман требует третий элемент — друга-проводника.

Барт же наоборот, всеми силами старается избежать превращения любви в роман-нарратив, опосредования её через философию, поэтому он создает лес из фигур, чтобы симулировать одиночество влюбленного, запустить его внутренний диалог (солилоквию). Все фигуры в книге подчиняются исключительно алфавитному порядку, который тоже естественным образом создаёт нарратив для читающего, но он по крайней мере устраняет чувство авторского замысла. В русском издании книги, кстати, все статьи поэтому расположены в другой последовательности.

#барт_фрагменты