Эту песню сочинила Мария Тимофеевна Яковенко — жительница села Верхняя Покровка Белгородской области. Написала она её в 1981 году сразу после того, как увидела по телевизору передачу про Юрия Гагарина и полёт человека в космос.

«Мама моя и говорит: «Какие красивые!» – да и я гляжу, а они все такие молоденькие, расхорошенькие, ох и!.. И из меня песня так и выскочила».

По счастливой случайности, уже через год, в 82-м, приехали советские этнографы и записали эту песню, так что она сохранилась в живом авторском варианте. Поёт она её в традиционном для той местности распеве. Правда поёт одна, а не в ансамбле, как обычно принято на Белгородчине.

Больше всего здесь удивляет, конечно, насколько естественно и искренне звучит наложение двух, как казалось, мало совместимых областей жизни — традиционной культуры и научно-технического прогресса. В этом сравнении народную наивность обычно принято ругать: тёмные, непросвещенные люди, опутанные деревенскими мифами и предрассудками, лишенные доступа к истинному (научному) знанию. При этом сами мы обычно не замечаем, как для описания положения человека в космосе выбираем не менее стереотипный, воинственный и колонизаторский язык. Космос — это terra nullius, которую обязательно нужно «покорять», весь мир соревнуется в «космической гонке» за то, кто дальше продвинет линию небесного фронтира, кто первый поставит свой флаг на Марсе, кто построит лунную колонию, и т.д. То есть в нашем представлении космос — это во многом безжизненное и враждебное пространство, только вместо жутких дикарей сегодня люди подчиняют себе жуткие условия среды. Человека, мыслящего космос в подобных категориях, всегда сопровождает чувство опасности и напряжения, которое, в конечном итоге, неизбежно транслируется и на другие сферы нашей жизни. Общая нервозная энтропия человечества нарастает.

На контрасте с этим взглядом насколько уютным и благородным в песне Марии Тимофеевны ощущается космос и люди в нём. В тексте тоже есть мотив преодоления и сложной работы, но настроение выходит совсем иным. Даже на уровне риторики это очень светлая вещь, которая вырастает из совершенно удивительного и цельного отношения к жизни. Наверное, всё-таки иногда нужно практиковать возможность взгляда на мир сквозь линзу этой народной наивности, хотя бы одним глазком. Это гораздо более здоровое и спокойное ощущение мира, пусть и менее «эффективное».
_____________________

Евгений Цымбал (ассистент Тарковского на съемках «Сталкера»): «Кстати, а вы помните, что первоначально в сценарии в Зоне появлялась не собака, а лиса, которая следовала за героями? Тарковский в это время как раз читал рассказы Пу Сунлина «Монахи-волшебники», «Лисы-оборотни». Такой вот трансфер культур.

Н – это когда ничего не понятно.
https://www.youtube.com/watch?v=dgnrLGqRMiE

Оказывается, строгое доказательство гелиоцентрической модели мира было получено только в 1838 г., после того как Фридриху Бесселю удалось посчитать звёздный параллакс. Получается, что до этого момента окончательно еще ничего не было решено: всё человечество триста с лишним лет занималось астрофизикой, основываясь на одной лишь надежде, что Коперник в своё время не ошибся в своей гипотезе.

С одной стороны, ничего существенного в этом нет, эволюционную теорию в строгом, математическом смысле тоже нельзя доказать, это никого не пугает, в науке такое встречается сплошь и рядом. Однако это вопрос не благополучия отдельной академической области, какой является астрофизика, но вопрос о базовых мировоззренческих ценностях эпохи, в которой мы все живём до сих пор.

Начиная с Галилея, первичный тезис науки Нового времени заключался в том, что весь мир можно помыслить как математически бесконечное пространство. Поэтому невозможность строгого доказательства гелиоцентрической модели мира для многих являлось косвенным, но убедительным признаком того, что она неверна, ибо любая реальность становится истинной только после того, как по отношению к ней находят адекватную математическую модель. Даже в учёной среде у людей сквозило в душе от того, что спустя столько столетий, этот самый звездный параллакс всё никак не выходит посчитать. Это означало бы, что вся наука Нового времени неправильно понимала, как устроен наш мир на самом первичном и естественном уровне.

Всё это — хорошее напоминание о том, что базовая природа нашего знания аксиоматична. Мир, доступный взору, покоится на неопределяемых понятиях, не имеющих рационального смысла. Некоторых очевидностях, которые всегда принимаются на веру. Как, например, понятия пространства и времени в физике или числа и множества в математике. Три столетия терпеливых трудов и поисков не были бы возможны, если бы учёные не верили в гомогенную бесконечность пространства и времени в том же смысле, в каком христианин держится за Символ веры.

Вообще, мы настолько глубоко срослись с принципами и понятиями механики эпохи коперниканского переворота, что нам сегодня почти невозможно усмотреть те трудности, которые необходимо было преодолеть, чтобы эти новые принципы и понятия впитались в нашу кровь. За простотой и естественностью, с какой они нам представляются сейчас, мы не замечаем содержащиеся в них парадоксы.

Однако уже того простого факта, что такие величайшие умы человечества, как Галилей, Декарт или Коперник, должны были бороться за то, чтобы утвердить их, достаточно, чтобы показать, что с этими ясными и простыми понятиями — понятиями движения и пространства — не все обстоит так ясно и просто, как кажется на первый взгляд. Иначе говоря, они представляются таковыми с одной-единственной точки зрения — как часть определенной системы понятий и аксиом, вне которой они вовсе не являются очевидными. И иногда, об этом было бы неплохо помнить.