Пусть Эа — великий государь, чьи определения первенствуют,
мудрейший среди богов, всеведущий, продлевающий дни моей жизни, — отнимет у него ум и разум и введет его в безумие...

Пусть Нинкаррак — дочь Анума, благословляющая меня в Экуре, — даст выступить из его членов тяжкой болезни, злой хвори, болезненной ране, которую не исцелить, в которой лекарь несведущ, которую даже перевязкой нельзя успокоить, которую, подобно смертельному укусу, не искоренить, и пусть он оплакивает свою прежнюю мужскую силу, пока его жизнь не угаснет...

годен человек степенный почтенного происхождения, не занимающийся никаким простым рукоделием, имеющий правильные глаза, рот, нос и хребет, тонкий, красный и чистый язык, правильные зубы и губы, не гнусавый, с твердым характером, бескорыстный, умный, обладающий рассудком и памятью, вообще даровитый и происходящий из фамилии врачей или, по крайней мере, вращающихся среди врачей, любящий истину, без недостатка какого либо члена, какого либо чувства, скромный, простой в одежде, опрятный, не вспыльчивый, благопристойный, набожный, сметливый и ловкий, прилежный к учению и стремящийся к усвоению одинаково как теоретических, так и практических знаний, не жадный не ленивый, желающий блага всем существам, следующий всем наставлениям своего учителя и преданный ему. Кто имеет эти качества, того называют учеником.

Сей ученый муж, которому я, как уже высказал, лично так много обязан, собственно был врач-практик и, сколько мне известно, самоучка (рассказывали в то время, что он участвовал фельдшером в армии Суворова при осаде Очакова); в физиолога же он превратился, вероятно, потому, что, быв сначала профессором анатомии в Московской медико-хирургической академии, тут он издал свою известную анатомию, конкурировавшую в Москве с петербургского анатомиею Загорского, но отличавшуюся от сей последней тем: 1) что все анатомические термины были переведены на невозможный русский язык; 2) к шести частям анатомии Загорского прибавлена 7-я, вновь изобретенная Ефремом Осиповичем часть: учение о мокротных сумочках; 3) бедренная артерия названа была Ефремом Осиповичем артерией баронета Виллие*, arter. cruralis, s. femoralis, s. Willie, с примечанием внизу, что баронет Вилье при посещении анатомического театра в Московской медико-хирургической академии называл эту артерию своею любимою или как-то в этом роде.
…
Лекции же Ефр[ема] Осиповича Мухина для меня тем достопамятны, что я, посещая их аккуратно в течение 4 лет, ни разу не усомнился в глубокомыслии наставника, хотя и ни разу не мог дать себе отчета, выходя с лекции, о чем собственно читалось; это я приписывал собственному невежеству и слабой подготовке.

Только впоследствии, приехав в Москву на время, после окончания курса в Дерпте, и нарочно сходив на лекцию Мухина, я убедился в моей невинности. Я слушал целую лекцию с большим вниманием, не пропустив ни слова, и к концу ее все-таки потерял нить, так что потом никак не мог дать себе отчета, каким образом Ефрем Осипович, начав лекцию изложением свойств и проявлений жизненной силы, ухитрился перейти под конец «к малине, которую мы с таким аппетитом в летнее время кушаем со сливками».
…
Мухин, однако же, добросовестно, по-своему, конечно, исполнял обязанности профессора и прочитывал свою физиологию на лекциях от доски до доски и если что из своих лекций откладывал, то потом не оставался в долгу у слушателей; откладывал же он постоянно чтение о половых женских органах, приходившееся обыкновенно в Великий пост. «Нам следовало бы теперь говорить, - повторял он ежегодно в это время, — о деторождении и половых женских органах, но так как это предмет скоромный, то мы и отлагаем его до более удобного времени.