Во время проверки улова женщина, в связи с тем что силки в воде запутались, случайно сняла рыбу из чужих ловушек. Женщина сразу это обнаружила, но ее спутники настояли, чтобы она забрала чужую рыбу. В процессе потрошения рыбы она поранилась ножом, после чего раненая рука начала опухать и нарывать. Все это настолько сильно испугало ее, что она все время повторяла только одно: «Я взяла чужую рыбу». Родственники обратились к знахарю, который вылечил женщину тем, что трижды неожиданно окунул ее в родник в ледяную воду.

Пребедно жил человек, а тут заболел ещё. А перед тем как заболеть, ослаб вдруг до невозможности. И не то, чтобы он ногой не мог двинуть, ногой он мог двинуть, а ослаб, как бы сказать, душевно и психологически. Затосковал он по другой, лёгкой жизни. Стали ему разные кораблики сниться, цветочки, настурции, дворцы какие-то. Сам стал он тихий, пугливый, мечтательный. Всё обижался, что неспокойно у них на квартире. И зачем, дескать, бабка Анисья у плиты ровно слон ходит. И зачем Пашка Огурчик на балалайке ежедневно стрекочет.
Всё тишины хотел. Ну, прямо-таки собрался человек помереть. На рыбное его даже потянуло. Всё солёненького стал просить — селёдки.
Так вот, во вторник он заболел, в среду стал просить селёдку, а в четверг Матрёнища на него и насела.
— И зачем,— говорит,— ты лёг? Может, ты нарочно лёг. Я почём знаю. Может, ты работу не хочешь исполнять.
Она, конечно, пилит, а он молчит.
«Пущай,— думает,— языком баба треплет. Мне теперича всё равно. Чувствую, граждане, что помру скоро».
А сам, знаете ли, весь горит, брендит и ночью по постели мечется. А днём лежит ослабевший, как сукин сын, и ноги врозь. И всё мечтает.
— Мне бы,— говорит,— перед смертью на лоно природы выехать, посмотреть, какое оно. Никогда,— говорит,— ничего подобного не видел.
И вот осталось, может, ему мечтать два или три дня, как произошло такое обстоятельство.
Подходит к кровати Матрёна Васильевна и говорит:
— Помираешь? — говорит.
— Да,— говорит Иван Савич,— помираю, Мотя… Ноги уж у меня лёгкие стали. Отымаются будто.
— А я,— говорит ему Мотя,— не верю тебе. Я,— говорит,— позову сейчас медика. Пущай медик скажет. Тогда,— говорит,— и решим, помирать тебе или как.
И вот зовёт она районного медика из коммунальной лечебницы. Районный медик Иван Савича осмотрел и говорит Моте:
— Да,— говорит,— плох. Не иначе, как помрёт в аккурат вскоре после моего ухода.
Так вот сказал районный медик и вышел.

А там и пошло, и пошло — встал человек на ноги.
Так и не помер. Не дала ему Матрёнища помереть.