Евгений Жаринов «Лекции о литературе. Диалог эпох»
Евгений Жаринов — доктор филологических наук, профессор кафедры литературы МГЛУ и я безумно завидую людям, которым повезло у него учиться. Мне посчастливилось лично присутствовать всего на двух выступлениях, но советую поискать его лекции в интернете, особенно о современной литературе.
В данной книге Жаринов рассматривает процесс взаимодействия и влияние различных мировых культур друг на друга на примерах известных произведений литературы. Начинает с древнерусской, не знавшей Данте, Шекспира, Рабле, Сервантеса и устремлённой исключительно в будущее, причём не земное, а небесное. Древняя Русь тяготела к идее, что душа является человеком. В то же время доминировала соборность, а не отдельные яркие личности. Потому, с точки зрения Запада, период древнерусской литературы был периодом молчания. И здесь Жаринов проводит параллель с иконой — традиционной, ортодоксальной и величественной, такой виделась литература русскому человеку. Позднее, все кардинально меняет эпоха Пушкина, вдохновленного Вольтером, Байроном, Аристо и рыцарским романом. Повышенная сексуальность Александра Сергеевича становится почвой для создания «Руслана и Людмилы» и «Онегина», ставшим культурным кодом русской интеллигенции, как в своё время поэмы Гомера для эллинов. А в поэзии начинают превалировать темы познания мира и торжества человеческого разума. Русские писатели многое воспринимали с французским акцентом, что не мешало им, однако, проникать в суть вещей, восполняя многовековой пробел.
Жаринов обращает внимание читателя на новые тенденции в восприятии классики. Например, почему «Муму» Тургенева утратила свою философскую глубину, прочную связь с крепостной эпохой и стала детским произведением? Как связаны диалектики души Толстого с теми же формами у Фолкнером, Стейнбека, Хэмингуэя? И одно из самых интересных исследований — мифологическая цикличность «Войны и мира» Толстого и ее сравнение с «Властелином колец» Толкина.
Евгений Жаринов — доктор филологических наук, профессор кафедры литературы МГЛУ и я безумно завидую людям, которым повезло у него учиться. Мне посчастливилось лично присутствовать всего на двух выступлениях, но советую поискать его лекции в интернете, особенно о современной литературе.
В данной книге Жаринов рассматривает процесс взаимодействия и влияние различных мировых культур друг на друга на примерах известных произведений литературы. Начинает с древнерусской, не знавшей Данте, Шекспира, Рабле, Сервантеса и устремлённой исключительно в будущее, причём не земное, а небесное. Древняя Русь тяготела к идее, что душа является человеком. В то же время доминировала соборность, а не отдельные яркие личности. Потому, с точки зрения Запада, период древнерусской литературы был периодом молчания. И здесь Жаринов проводит параллель с иконой — традиционной, ортодоксальной и величественной, такой виделась литература русскому человеку. Позднее, все кардинально меняет эпоха Пушкина, вдохновленного Вольтером, Байроном, Аристо и рыцарским романом. Повышенная сексуальность Александра Сергеевича становится почвой для создания «Руслана и Людмилы» и «Онегина», ставшим культурным кодом русской интеллигенции, как в своё время поэмы Гомера для эллинов. А в поэзии начинают превалировать темы познания мира и торжества человеческого разума. Русские писатели многое воспринимали с французским акцентом, что не мешало им, однако, проникать в суть вещей, восполняя многовековой пробел.
Жаринов обращает внимание читателя на новые тенденции в восприятии классики. Например, почему «Муму» Тургенева утратила свою философскую глубину, прочную связь с крепостной эпохой и стала детским произведением? Как связаны диалектики души Толстого с теми же формами у Фолкнером, Стейнбека, Хэмингуэя? И одно из самых интересных исследований — мифологическая цикличность «Войны и мира» Толстого и ее сравнение с «Властелином колец» Толкина.
Марина Мантлер — автор уютного и душевного канала @myunpublished о жизни, музыке и кино, поделилась любимыми книгами:
1. Дик Свааб «Мы — это наш мозг».
Великий и любимый труд нидерландского учёного по нейробиологическим наукам о том, как работает наш мозг, функционирует организм и что из себя представляет жизнь человека от рождения до смерти, включая исследования и рассуждения на тему свободы воли, религии, гендерной идентичности, социум vs генетика и многое другое;
2. Даниэль Канеман «Думай медленно... Решай быстро», Дэниел Гоулман «Эмоциональный интеллект», Михай Чиксентмихайи «Поток: психология оптимального переживания».
Здесь хочется сразу три книжки обозначить в одном пункте, так как они взаимно дополняющие, а их авторы ссылаются в своих трудах друг на друга. Скажу просто, что они перевернули моё понимание мира и людей в нем, отвечая на такие вопросы: почему и под воздействием чего мы совершаем те или иные поступки; как в нас работает иррациональное, которое многие принимают за логичную последовательность принятия решений; такое flow и как в него войти :)
3. Лоран Гарнье, Давид Брен-Ламбер «Электрошок».
Великий музыкальный труд французского музыканта, исполнителя и диджея-электронщика. Совершенно невероятная стилистика, в которую погружаешься вместе с миром самой лучшей в мире музыки;
4. Александр Розов «Химера».
У этого автора мне нравится читать почти всё, он бесплатно публикует свою прозу на странице в ЖЖ, что довольно необычно. Стилистика, правда, может показаться сложной, много военно-революционно-политико-экономических деталей идеального мира в запутанных детективных историях. И необычный взгляд на схему межгендерных отношений, любви, семьи и дружбы;
5. Уолтер Айзексон «Инноваторы. Как несколько гениев, хакеров и гиков совершили цифровую революцию».
В этой книге хорошо подана мысль о том, как работает «коллективный мозг» и круговорот идей. У Айзексона получилась великолепная биография Стива Джобса, а здесь он разобрал жизнь и профессиональную деятельность всех, кто так или иначе причастен к цифровому миру во всех его аспектах.
1. Дик Свааб «Мы — это наш мозг».
Великий и любимый труд нидерландского учёного по нейробиологическим наукам о том, как работает наш мозг, функционирует организм и что из себя представляет жизнь человека от рождения до смерти, включая исследования и рассуждения на тему свободы воли, религии, гендерной идентичности, социум vs генетика и многое другое;
2. Даниэль Канеман «Думай медленно... Решай быстро», Дэниел Гоулман «Эмоциональный интеллект», Михай Чиксентмихайи «Поток: психология оптимального переживания».
Здесь хочется сразу три книжки обозначить в одном пункте, так как они взаимно дополняющие, а их авторы ссылаются в своих трудах друг на друга. Скажу просто, что они перевернули моё понимание мира и людей в нем, отвечая на такие вопросы: почему и под воздействием чего мы совершаем те или иные поступки; как в нас работает иррациональное, которое многие принимают за логичную последовательность принятия решений; такое flow и как в него войти :)
3. Лоран Гарнье, Давид Брен-Ламбер «Электрошок».
Великий музыкальный труд французского музыканта, исполнителя и диджея-электронщика. Совершенно невероятная стилистика, в которую погружаешься вместе с миром самой лучшей в мире музыки;
4. Александр Розов «Химера».
У этого автора мне нравится читать почти всё, он бесплатно публикует свою прозу на странице в ЖЖ, что довольно необычно. Стилистика, правда, может показаться сложной, много военно-революционно-политико-экономических деталей идеального мира в запутанных детективных историях. И необычный взгляд на схему межгендерных отношений, любви, семьи и дружбы;
5. Уолтер Айзексон «Инноваторы. Как несколько гениев, хакеров и гиков совершили цифровую революцию».
В этой книге хорошо подана мысль о том, как работает «коллективный мозг» и круговорот идей. У Айзексона получилась великолепная биография Стива Джобса, а здесь он разобрал жизнь и профессиональную деятельность всех, кто так или иначе причастен к цифровому миру во всех его аспектах.
Джон Труби «Анатомия истории. 22 шага к созданию успешного сценария»
Джон Труби — известный голливудский преподаватель по сценарному мастерству. Он способен причесать до бестселлера даже самый безнадежный текст. О его достижениях можно судить по работам учеников, сценаристов и режиссёров таких фильмов, как «Пираты Карибского моря», «Люди Икс», «Звездные войны», «Неспящие в Сиэтле». И первое же, о чем Труби пишет в своей книге, рушит все клише сценарного мира. Он призывает отказаться от трехактной структуры сюжета: начало, середина, конец, восходящих ещё к Аристотелю и утративших весь смысл. Главным в истории является замысел, идея для воплощения. Именно замысел будет влиять на остальные решения. Писать же вы должны не только для себя, а с расчетом на широкую публику, при этом, соблюдая равновесие между «пишу о том, что меня волнует» и «пишу то, что будет продаваться».
Труби предлагает семь этапов, которые должна пройти любая история:
1. Слабость/нужда;
2. Стремление;
3. Противник;
4. План;
5. Схватка;
6. Прозрение;
7. Новое равновесие.
И здесь я сразу вспомнила «Путешествие писателя» Воглера. Кстати, советую читать эти книги вместе. К тому же, у Воглера прекрасная проработка героев и мотивов. Каждый этап рассмотрен Труби на примерах из фильмов, романов и пьес. А в конце главы письменное задание для закрепления. Настоящий учебник начинающему писателю.
Обстоятельно автор подходит к теме создания конфликта, как между героями, так и внутри одного персонажа. В последнем случае противостояние должно всегда находиться в тонусе и подпитываться. Моральный выбор может выходить на первый план ни раз. Также Труби рассматривает пространство, место действия, союз нескольких символов, инструменты, позволяющие взаимодействовать действующим лицам, типы сюжета, о которых мало кто задумывается, совершая тем самым фатальную ошибку. Мне очень понравился детальный подход к исследованию структуры чёрной комедии, хорроров, любовному роману и множеству известных фильмов. А под конец Труби раскрывает главный секрет: как придать вашей истории бессмертие после финальной сцены.
Джон Труби — известный голливудский преподаватель по сценарному мастерству. Он способен причесать до бестселлера даже самый безнадежный текст. О его достижениях можно судить по работам учеников, сценаристов и режиссёров таких фильмов, как «Пираты Карибского моря», «Люди Икс», «Звездные войны», «Неспящие в Сиэтле». И первое же, о чем Труби пишет в своей книге, рушит все клише сценарного мира. Он призывает отказаться от трехактной структуры сюжета: начало, середина, конец, восходящих ещё к Аристотелю и утративших весь смысл. Главным в истории является замысел, идея для воплощения. Именно замысел будет влиять на остальные решения. Писать же вы должны не только для себя, а с расчетом на широкую публику, при этом, соблюдая равновесие между «пишу о том, что меня волнует» и «пишу то, что будет продаваться».
Труби предлагает семь этапов, которые должна пройти любая история:
1. Слабость/нужда;
2. Стремление;
3. Противник;
4. План;
5. Схватка;
6. Прозрение;
7. Новое равновесие.
И здесь я сразу вспомнила «Путешествие писателя» Воглера. Кстати, советую читать эти книги вместе. К тому же, у Воглера прекрасная проработка героев и мотивов. Каждый этап рассмотрен Труби на примерах из фильмов, романов и пьес. А в конце главы письменное задание для закрепления. Настоящий учебник начинающему писателю.
Обстоятельно автор подходит к теме создания конфликта, как между героями, так и внутри одного персонажа. В последнем случае противостояние должно всегда находиться в тонусе и подпитываться. Моральный выбор может выходить на первый план ни раз. Также Труби рассматривает пространство, место действия, союз нескольких символов, инструменты, позволяющие взаимодействовать действующим лицам, типы сюжета, о которых мало кто задумывается, совершая тем самым фатальную ошибку. Мне очень понравился детальный подход к исследованию структуры чёрной комедии, хорроров, любовному роману и множеству известных фильмов. А под конец Труби раскрывает главный секрет: как придать вашей истории бессмертие после финальной сцены.
Винсент Ван Гог «Письма к брату Тео»
И почему только Ван Гог не решился попробовать себя на поприще писателя? Читать его письма к брату особое наслаждение: лёгкий слог, ясные мысли, неожиданный взгляд на творчество, бога, общество и будущее живописи. Эти письма, подобно личному дневнику, раскрывают душевные терзания, сомнения, бесконечную нищету и несчастную любовь художника.
Ван Гог определил для себя живопись, как главное дело, за победу в котором платишь ценой собственной жизни и напряженного труда. Он не позволял себе относиться к чему-либо с лёгкостью, считая, что это ослабляет пыл души. Довольно рано Ван Гог решает отдалиться от семьи, пока его страсти и безрассудные поступки окончательно не рассорили с близкими. Постоянную же связь поддерживает только с братом Тео, который на протяжении всей жизни будет помогать Винсенту материально и первым видеть его картины. Ничто так не придавало живописцу сил, как любовь. Пусть и безответная, невозможная, он до последнего не отказывался от объекта притяжения:
«Ведь любовь — это нечто такое положительное, такое сильное, такое настоящее, что для того, кто любит, отказаться от этого чувства — все равно что наложить на себя руки»
Работа с живописью была сопряжена с поиском, надрывном и безумием. Ван Гог рисовал крестьян, спускался в шахты, отдавал натурщикам последние деньги. У него почти не было друзей, своих современников он считал изнеженными, способными только на интриги, личностями. В одном письме Ван Гог пророчит себе известность только после смерти, говоря, что жизнь всех великих людей трагична. Художник был зол и одновременно любил живопись. Упрекал себя, что она не возмещает расходов и в то же время находил в ней восхитительную способность передачи настроения.
И почему только Ван Гог не решился попробовать себя на поприще писателя? Читать его письма к брату особое наслаждение: лёгкий слог, ясные мысли, неожиданный взгляд на творчество, бога, общество и будущее живописи. Эти письма, подобно личному дневнику, раскрывают душевные терзания, сомнения, бесконечную нищету и несчастную любовь художника.
Ван Гог определил для себя живопись, как главное дело, за победу в котором платишь ценой собственной жизни и напряженного труда. Он не позволял себе относиться к чему-либо с лёгкостью, считая, что это ослабляет пыл души. Довольно рано Ван Гог решает отдалиться от семьи, пока его страсти и безрассудные поступки окончательно не рассорили с близкими. Постоянную же связь поддерживает только с братом Тео, который на протяжении всей жизни будет помогать Винсенту материально и первым видеть его картины. Ничто так не придавало живописцу сил, как любовь. Пусть и безответная, невозможная, он до последнего не отказывался от объекта притяжения:
«Ведь любовь — это нечто такое положительное, такое сильное, такое настоящее, что для того, кто любит, отказаться от этого чувства — все равно что наложить на себя руки»
Работа с живописью была сопряжена с поиском, надрывном и безумием. Ван Гог рисовал крестьян, спускался в шахты, отдавал натурщикам последние деньги. У него почти не было друзей, своих современников он считал изнеженными, способными только на интриги, личностями. В одном письме Ван Гог пророчит себе известность только после смерти, говоря, что жизнь всех великих людей трагична. Художник был зол и одновременно любил живопись. Упрекал себя, что она не возмещает расходов и в то же время находил в ней восхитительную способность передачи настроения.
Максим Д. Шраер «Бунин и Набоков. История соперничества»
Изучив письма, дневники и художественную прозу Бунина и Набокова, Шраер проливает свет на взаимоотношения русских писателей в годы, что они провели в эмиграции. Общение, начавшееся с наставничества, за двадцать с лишним лет претерпело трансформацию из душевного родства в соперничество и безразличие друг к другу. В западном литературоведении этот период окрестили как масштабное противопоставление старшего и младшего поколений.
Ещё студентом Набоков отправляет свои стихотворения на суд Бунину, считая его маяком, способным направить на верный путь молодого поэта. С этого момента бунинская муза начнёт играть формообразующую роль в творчестве Набокова. Это будет заметно критикам и близким к писателям людям. Творческое покровительство вкупе с восторженными письмами Набокова льстили Бунину и вызывали ещё больший интерес к юному дарованию. Но и первые нотки недовольства не заставили себя ждать. Писателей стали часто печатать вместе и на контрасте со своим учителем, Набоков набирал все большую популярность. Бунин не мог отрицать новаторства в структуре произведений Набокова и качественный рост его прозы. Именно тогда он начал осознавать силу своего влияния на творческий путь Набокова, из наследника превратившегося в соперника.
Шраер отмечает много перекличек между произведениями Бунина и Набокова. Говорит о заимствовании интонации и ритма в прозе, что делает автора более узнаваемым. Настоящий же раскол в отношениях случился после первой встречи писателей во время вручения Бунину Нобелевской премии. Обмен письмами стал реже, а содержание скупее и прохладней. Молодой поэт бросил вызов живому представителю великой традиции русской литературы и тот ответил ему последним шедевром, написав «Темные аллеи». Шраер не выступает адвокатом ни для одной из сторон, лишь приводит факты из архивов. И все же, основной причиной соперничества считает разногласия по вопросам творчества, а не ревность. При всей любви к творчеству Набокова, не могу отрицать его страсть к мотивам западных авторов, вот и «Приглашение на казнь» вполне отдаёт «Процессом» Кафки. А превзошёл ли ученик учителя, или просто взял все, что не противоречило его взглядам на прозу, решать вам.
Изучив письма, дневники и художественную прозу Бунина и Набокова, Шраер проливает свет на взаимоотношения русских писателей в годы, что они провели в эмиграции. Общение, начавшееся с наставничества, за двадцать с лишним лет претерпело трансформацию из душевного родства в соперничество и безразличие друг к другу. В западном литературоведении этот период окрестили как масштабное противопоставление старшего и младшего поколений.
Ещё студентом Набоков отправляет свои стихотворения на суд Бунину, считая его маяком, способным направить на верный путь молодого поэта. С этого момента бунинская муза начнёт играть формообразующую роль в творчестве Набокова. Это будет заметно критикам и близким к писателям людям. Творческое покровительство вкупе с восторженными письмами Набокова льстили Бунину и вызывали ещё больший интерес к юному дарованию. Но и первые нотки недовольства не заставили себя ждать. Писателей стали часто печатать вместе и на контрасте со своим учителем, Набоков набирал все большую популярность. Бунин не мог отрицать новаторства в структуре произведений Набокова и качественный рост его прозы. Именно тогда он начал осознавать силу своего влияния на творческий путь Набокова, из наследника превратившегося в соперника.
Шраер отмечает много перекличек между произведениями Бунина и Набокова. Говорит о заимствовании интонации и ритма в прозе, что делает автора более узнаваемым. Настоящий же раскол в отношениях случился после первой встречи писателей во время вручения Бунину Нобелевской премии. Обмен письмами стал реже, а содержание скупее и прохладней. Молодой поэт бросил вызов живому представителю великой традиции русской литературы и тот ответил ему последним шедевром, написав «Темные аллеи». Шраер не выступает адвокатом ни для одной из сторон, лишь приводит факты из архивов. И все же, основной причиной соперничества считает разногласия по вопросам творчества, а не ревность. При всей любви к творчеству Набокова, не могу отрицать его страсть к мотивам западных авторов, вот и «Приглашение на казнь» вполне отдаёт «Процессом» Кафки. А превзошёл ли ученик учителя, или просто взял все, что не противоречило его взглядам на прозу, решать вам.
Подписчики канала попросили составить подборку книг по истории России с наименьшим уровнем выдумок и переписывания. Изучение вопроса заняло несколько недель (даже появился чёрный список авторов) и вот результат:
1. Николай Борисов, Андрей Левандовский «История России»;
2. Юрий Щетинов, Сергей Мироненко «История России»;
3. Арсланов, Керов «История России»;
4. Александр Орлов, Владимир Георгиев «История России»;
5. Николай Карамзин «История государства Российского»;
6. Василий Ключевский «Русская история».
Чёрный список:
1. Фоменко;
2. Гумилёв;
3. Вернадский;
4. Бушков;
5. Бычков;
6. Тарасов;
7. Мединский;
8. Стариков.
1. Николай Борисов, Андрей Левандовский «История России»;
2. Юрий Щетинов, Сергей Мироненко «История России»;
3. Арсланов, Керов «История России»;
4. Александр Орлов, Владимир Георгиев «История России»;
5. Николай Карамзин «История государства Российского»;
6. Василий Ключевский «Русская история».
Чёрный список:
1. Фоменко;
2. Гумилёв;
3. Вернадский;
4. Бушков;
5. Бычков;
6. Тарасов;
7. Мединский;
8. Стариков.
👏1
Том Стоппард «Розенкранц и Гильденстерн мертвы»
Взгляд на происходящее в пьесе Шекспира «Гамлет» со стороны двух придворных Розенкранца и Гильденстерна, не сыгравших особой роли в основном повествовании и оставшихся практически незаметными, как читателям, так и другим персонажам. Стоппард раскрывает характеры неразлучных друзей. Гильденстерн рассуждает философски, пытается познать окружающий мир и замыслы Гамлета. Розенкранц же пребывает в некой прострации, теряя всякие ориентиры и нить событий. Герои ведут абсурдные разговоры о жизни и смерти, сыплют простыми истинами. Встречают бродячих актеров и даже не подозревают, насколько пророческой окажется первая же сценка ими сыгранная. Наивны? Да. Мудры? Ещё как.
Благодаря Стоппарду, обезличенная массовка, окружавшая Гамлета, наконец-то обретает цвет. Они существуют независимо от того, помнят о них или нет, вызывают ли на сцену. Они не задумываясь приносят жертву и идут на смерть. Превращают трагедию в комедию и не противятся перу автора, что косит их пачками. После прочтения и просмотра одноименного фильма (очень советую) становится по настоящему трудно воспринимать в отрыве от истории Розенкранца и Гильденстерна пьесу Шекспира.
Взгляд на происходящее в пьесе Шекспира «Гамлет» со стороны двух придворных Розенкранца и Гильденстерна, не сыгравших особой роли в основном повествовании и оставшихся практически незаметными, как читателям, так и другим персонажам. Стоппард раскрывает характеры неразлучных друзей. Гильденстерн рассуждает философски, пытается познать окружающий мир и замыслы Гамлета. Розенкранц же пребывает в некой прострации, теряя всякие ориентиры и нить событий. Герои ведут абсурдные разговоры о жизни и смерти, сыплют простыми истинами. Встречают бродячих актеров и даже не подозревают, насколько пророческой окажется первая же сценка ими сыгранная. Наивны? Да. Мудры? Ещё как.
Благодаря Стоппарду, обезличенная массовка, окружавшая Гамлета, наконец-то обретает цвет. Они существуют независимо от того, помнят о них или нет, вызывают ли на сцену. Они не задумываясь приносят жертву и идут на смерть. Превращают трагедию в комедию и не противятся перу автора, что косит их пачками. После прочтения и просмотра одноименного фильма (очень советую) становится по настоящему трудно воспринимать в отрыве от истории Розенкранца и Гильденстерна пьесу Шекспира.
Орхан Памук «Музей Невинности»
В любую минуту в нашу жизнь может ворваться человек, или событие, способные навсегда ее изменить. Нам лишь останется принять, либо противиться подобному, но и тогда мы уже не будем прежними. Так в размеренное течение жизни Кемаля перед помолвкой вторгается неудержимая страсть к подруге детства. Испытание на верность и преданность, которое он с треском проваливает. Завязка романа кажется банальной. Ну что ему остаётся? Признаться невесте, бросить ее, или скрывать и дальше встречаться с любовницей? Все эти варианты избиты, а их исходы предсказуемы. Но не в этот раз.
Орхан Памук самый известный турецкий писатель. Он невероятно тонко чувствует своих персонажей, заглядывает им в душу, сопереживает. Неизменной площадкой для его историй является Стамбул. И Памук детально передаёт настроение, ритм города, его традиции и взгляды жителей на остальной мир. Страница за страницей он проводит нас по улицам Нишанташи, Бебека, Шишли, предлагает заглянуть к модной портнихе Исмет, отужинать в «Фойе», или посмотреть фильм на свежем воздухе. Все это создаёт атмосферу Стамбула 1975 года и помогает лучше понять поступки и мотивы героев. В то время европейские нравы только начали свой путь по Турции. Девушки могли одеваться и вести себя свободнее, а их решимость «дойти до конца» с мужчиной до свадьбы, считалась в отдельных кругах признаком современной женщины, хотя мужчина также оставался обязан на ней жениться. В противном случае желание угнаться за модой могло навлечь позор на семью. Этот момент очень важен в образовавшемся треугольнике между Кемалем, его невестой и любовницей.
На протяжении 600 страниц мне ни разу не удалось предугадать дальнейшие действия героев. И пусть вас не пугает подобный объём — у Памука лёгкий и завораживающий слог. В этом романе любовь, страдания, боль, счастье неразрывно связаны. Они в буквальном смысле помещены в одну комнату. Любовь у Памука проходит испытания временем, разлукой, общественным мнением. Ее путают со страстью, пытаются безуспешно заглушить, высмеивают, а получив — теряют. И лишь тогда она обретает долгожданное бессмертие, став воспоминанием и экспонатом музея невинности. Музея, который есть у каждого из нас.
В любую минуту в нашу жизнь может ворваться человек, или событие, способные навсегда ее изменить. Нам лишь останется принять, либо противиться подобному, но и тогда мы уже не будем прежними. Так в размеренное течение жизни Кемаля перед помолвкой вторгается неудержимая страсть к подруге детства. Испытание на верность и преданность, которое он с треском проваливает. Завязка романа кажется банальной. Ну что ему остаётся? Признаться невесте, бросить ее, или скрывать и дальше встречаться с любовницей? Все эти варианты избиты, а их исходы предсказуемы. Но не в этот раз.
Орхан Памук самый известный турецкий писатель. Он невероятно тонко чувствует своих персонажей, заглядывает им в душу, сопереживает. Неизменной площадкой для его историй является Стамбул. И Памук детально передаёт настроение, ритм города, его традиции и взгляды жителей на остальной мир. Страница за страницей он проводит нас по улицам Нишанташи, Бебека, Шишли, предлагает заглянуть к модной портнихе Исмет, отужинать в «Фойе», или посмотреть фильм на свежем воздухе. Все это создаёт атмосферу Стамбула 1975 года и помогает лучше понять поступки и мотивы героев. В то время европейские нравы только начали свой путь по Турции. Девушки могли одеваться и вести себя свободнее, а их решимость «дойти до конца» с мужчиной до свадьбы, считалась в отдельных кругах признаком современной женщины, хотя мужчина также оставался обязан на ней жениться. В противном случае желание угнаться за модой могло навлечь позор на семью. Этот момент очень важен в образовавшемся треугольнике между Кемалем, его невестой и любовницей.
На протяжении 600 страниц мне ни разу не удалось предугадать дальнейшие действия героев. И пусть вас не пугает подобный объём — у Памука лёгкий и завораживающий слог. В этом романе любовь, страдания, боль, счастье неразрывно связаны. Они в буквальном смысле помещены в одну комнату. Любовь у Памука проходит испытания временем, разлукой, общественным мнением. Ее путают со страстью, пытаются безуспешно заглушить, высмеивают, а получив — теряют. И лишь тогда она обретает долгожданное бессмертие, став воспоминанием и экспонатом музея невинности. Музея, который есть у каждого из нас.
Небольшой лайфхак, лисятки. Если не знаете как подступиться к знакомству с Кафкой, Диккенсом, Джойсом, Беккетом, Прустом и прочими великими, советую начать с прочтения их дневников, эссе, критических статей и воспоминаний современников. Это поможет составить образ автора, лучше понять его мотивы в творчестве и привыкнуть к стилю повествования.
#читаюсейчас Филип Зимбардо «Мужчина в отрыве. Игры, порно и потеря идентичности». Современная интерпретация пирамиды Маслоу с превалированием погружения в виртуальный мир.
Франц Кафка «Замок»
Незавершённый роман Кафки вышел в свет уже после смерти писателя, благодаря другу и душеприказчику Максу Броду, который ослушался последней воли автора и не сжёг его работы. Более того, Брод был толкователем творчества Кафки и предлагал варианты окончания книги. Прецедент в целом не нов, но в случае с «Замком», его притчевой формой и символической многослойностью, путь землемера по лабиринтам дорог до Замка в какой-то момент не продолжается и не находит завершения, буквально повиснув в пространстве, чем до предела обостряет ощущения безысходности и беспомощности, присущие героям Кафки.
Опередив своё время и снискав славу автора-провидца, Кафка писал для читателя будущего. Потому главный герой даже не назван, он представлен нам как землемер К., что позволяет легко примерить его образ на себя, а проделанный им путь толковать в угоду собственного сознания. Подобный подход рождает множество интерпретаций одной истории. Для кого-то землемер стремится познать Бога, высшую материю, отыскать свой путь, или противостоять диктатуре Замка, а может вовсе уставший путник ищет новое жильё. По этой причине бытует мнение о сложности восприятия романов Кафки, ведь он не даёт однозначного ответа о том, что происходит. Повествование же всегда ясно и чётко структурировано, кажется, что все на поверхности, но за одним слоем следует другой и так до бесконечности, подобно матрёшке. Многие мотивы романов Кафки переплетаются с его биографией. Чаще всего отклик находят отношения с возлюбленными и отцом. Эти нотки исповеди добавляют жизненности и узнаваемости.
Незавершённый роман Кафки вышел в свет уже после смерти писателя, благодаря другу и душеприказчику Максу Броду, который ослушался последней воли автора и не сжёг его работы. Более того, Брод был толкователем творчества Кафки и предлагал варианты окончания книги. Прецедент в целом не нов, но в случае с «Замком», его притчевой формой и символической многослойностью, путь землемера по лабиринтам дорог до Замка в какой-то момент не продолжается и не находит завершения, буквально повиснув в пространстве, чем до предела обостряет ощущения безысходности и беспомощности, присущие героям Кафки.
Опередив своё время и снискав славу автора-провидца, Кафка писал для читателя будущего. Потому главный герой даже не назван, он представлен нам как землемер К., что позволяет легко примерить его образ на себя, а проделанный им путь толковать в угоду собственного сознания. Подобный подход рождает множество интерпретаций одной истории. Для кого-то землемер стремится познать Бога, высшую материю, отыскать свой путь, или противостоять диктатуре Замка, а может вовсе уставший путник ищет новое жильё. По этой причине бытует мнение о сложности восприятия романов Кафки, ведь он не даёт однозначного ответа о том, что происходит. Повествование же всегда ясно и чётко структурировано, кажется, что все на поверхности, но за одним слоем следует другой и так до бесконечности, подобно матрёшке. Многие мотивы романов Кафки переплетаются с его биографией. Чаще всего отклик находят отношения с возлюбленными и отцом. Эти нотки исповеди добавляют жизненности и узнаваемости.
Джеймс Джойс был прекрасным поэтом
***
Не огорчайся, что толпа тупиц
Вновь о тебе подхватит лживый крик;
Любимая, пусть мир твоих ресниц
Не омрачится ни на миг.
Несчастные, они не стоят слез,
Их жизнь, как вздох болотных вод, темна…
Будь гордой, что б услышать ни пришлось:
Отвергнувших — отвергни их сама.
Твое сердечко — мотылек,
Порхающий у губ моих, —
Несчастен, если одинок,
Блажен, прильнув ко мне на миг;
Все, чем на свете я богат, —
Мой хрупкий, мой бесценный клад!
Как в мягком гнездышке вьюрок
Свои сокровища хранит,
Так я, не ведая тревог,
Не чая будущих обид,
Вложил последний золотник —
В любовь, живущую лишь миг.
Хоть я уже, как Митридат,
Для жал твоих неуязвим,
Но вновь хочу врасплох быть взят
Безумным натиском твоим,
Чтоб в бедный, пресный мой язык
Яд нежности твоей проник.
Уж, кажется, я перерос
Игрушки вычурных похвал
И не могу принять всерьез
Певцов писклявых идеал;
Любовь хоть до небес воспой —
Но капля фальши есть в любой.
***
Не огорчайся, что толпа тупиц
Вновь о тебе подхватит лживый крик;
Любимая, пусть мир твоих ресниц
Не омрачится ни на миг.
Несчастные, они не стоят слез,
Их жизнь, как вздох болотных вод, темна…
Будь гордой, что б услышать ни пришлось:
Отвергнувших — отвергни их сама.
Твое сердечко — мотылек,
Порхающий у губ моих, —
Несчастен, если одинок,
Блажен, прильнув ко мне на миг;
Все, чем на свете я богат, —
Мой хрупкий, мой бесценный клад!
Как в мягком гнездышке вьюрок
Свои сокровища хранит,
Так я, не ведая тревог,
Не чая будущих обид,
Вложил последний золотник —
В любовь, живущую лишь миг.
Хоть я уже, как Митридат,
Для жал твоих неуязвим,
Но вновь хочу врасплох быть взят
Безумным натиском твоим,
Чтоб в бедный, пресный мой язык
Яд нежности твоей проник.
Уж, кажется, я перерос
Игрушки вычурных похвал
И не могу принять всерьез
Певцов писклявых идеал;
Любовь хоть до небес воспой —
Но капля фальши есть в любой.