Джулия Кэмерон «Право писать»
Подходы к писательству Кэмерон во многом пересекаются и вторят предложенным в «Человек, который съел машину» Голдберг https://telegram.me/booksfox/772
Будто на соседних ковриках медитировали.
Однако, Кэмерон не забывает о практических техниках, упражнениях, которые помогают наслаждаться работой с текстом, подбирать слова и форму, а не только выплёскивать на бумагу все накопившиеся переживания. И это отлично разбавляет ее собственную рефлексию по разрушенному браку и отсутствию секса.
Ещё одна отличительная черта — развенчивание мифов о жизни писателей. Идя на поводу у стереотипов, многие не решаются начать писать, считая, что у них нет дара, идей, времени. Если мне не написать большого романа, то зачем пытаться? Но творчество не всегда требует конечного результата, в писательстве главное процесс и откровение. Не садитесь за стол с мыслью о новой версии «Преступления и наказания» — просто пишите. На этом моменте я всегда вспоминаю Умберто Эко. Он считал, что для себя мы пишем только список покупок. И это верно, но наполовину. Наш первичный текст чистого вида поток сознания, противоречий, мелких деталей. А вот пригодным для чтения окружающими, он становится за счёт редактирования. И второе никак невозможно без первого.
Писатели не одиночки и не бесконечная кладезь идей. Иногда им приходится идти на хитрости, чтобы пробудить вдохновение и усмирить цензора. Метод, предложенный Кэмерон, пришёлся мне по вкусу, он называется «утренние страницы» и это три листа А4, написанные от руки каждое утро абсолютно обо всем, что вас волнует, радует и заставляет вставать с кровати. Также Кэмерон советует не показывать свои рассказы всем подряд (в отличии от Ламотт, которая и с почтальоном делилась), и объясняет, насколько важно для писателей ощущение аврала (уж кто, а Джордж Мартин в этом знает толк).
Писательство способно стать лекарством, избавить от трудностей и помочь разобраться в себе, если мы научимся слушать и вести честную беседу с жизнью.
Подходы к писательству Кэмерон во многом пересекаются и вторят предложенным в «Человек, который съел машину» Голдберг https://telegram.me/booksfox/772
Будто на соседних ковриках медитировали.
Однако, Кэмерон не забывает о практических техниках, упражнениях, которые помогают наслаждаться работой с текстом, подбирать слова и форму, а не только выплёскивать на бумагу все накопившиеся переживания. И это отлично разбавляет ее собственную рефлексию по разрушенному браку и отсутствию секса.
Ещё одна отличительная черта — развенчивание мифов о жизни писателей. Идя на поводу у стереотипов, многие не решаются начать писать, считая, что у них нет дара, идей, времени. Если мне не написать большого романа, то зачем пытаться? Но творчество не всегда требует конечного результата, в писательстве главное процесс и откровение. Не садитесь за стол с мыслью о новой версии «Преступления и наказания» — просто пишите. На этом моменте я всегда вспоминаю Умберто Эко. Он считал, что для себя мы пишем только список покупок. И это верно, но наполовину. Наш первичный текст чистого вида поток сознания, противоречий, мелких деталей. А вот пригодным для чтения окружающими, он становится за счёт редактирования. И второе никак невозможно без первого.
Писатели не одиночки и не бесконечная кладезь идей. Иногда им приходится идти на хитрости, чтобы пробудить вдохновение и усмирить цензора. Метод, предложенный Кэмерон, пришёлся мне по вкусу, он называется «утренние страницы» и это три листа А4, написанные от руки каждое утро абсолютно обо всем, что вас волнует, радует и заставляет вставать с кровати. Также Кэмерон советует не показывать свои рассказы всем подряд (в отличии от Ламотт, которая и с почтальоном делилась), и объясняет, насколько важно для писателей ощущение аврала (уж кто, а Джордж Мартин в этом знает толк).
Писательство способно стать лекарством, избавить от трудностей и помочь разобраться в себе, если мы научимся слушать и вести честную беседу с жизнью.
Жозе Сарамаго «История осады Лиссабона»
«История осады Лиссабона» — это плотный строй гипертекста без деления на главы, абзацы и диалоги, а длина предложений даёт фору толстовским строкам. Сарамаго дарит читателям полное погружение без необходимости переводить дух. Роман с подобной структурой может отпугнуть и здесь стоит отдать должное лёгкому, хоть и философски-витиеватому, слогу автора — читается на выдохе.
Известно, что история не терпит сослагательного наклонения, но любопытство то и дело рождает фантазии, начиная с неизменного: «А если бы...». Корректору Раймундо Силва выпадает шанс вмешаться в прошлое, так же непринуждённое, как он вносит правки в собственный облик, подкрашивая седину. То есть, без использования машины времени, лишь отрицая абсолютно достоверный исторический факт. Достаточно добавить частицу «не» в книгу и вот уже крестоносцы отвечают отказом португальскому королю, упуская шанс прославиться, отвоевав Лиссабон у мавров. Мир был создан за семь дней, а версии не осады Лиссабона понадобилось тринадцать. Так и не став истиной, она изменила одну судьбу — своего автора.
И как только раньше Силва не решался влиять на смысл книг, тем самым умиротворяя души, находя компанию одиноким, отменяя войны. Чем корректоры не новоявленные демиурги? Когда причинно-следственные связи рушатся и переплетение миров становится неизбежным, Сильва впускает в свою жизнь новый фатум: импульсивный и непредсказуемый под названием любовь. И такая осада не снилась даже Лиссабону.
«История осады Лиссабона» — это плотный строй гипертекста без деления на главы, абзацы и диалоги, а длина предложений даёт фору толстовским строкам. Сарамаго дарит читателям полное погружение без необходимости переводить дух. Роман с подобной структурой может отпугнуть и здесь стоит отдать должное лёгкому, хоть и философски-витиеватому, слогу автора — читается на выдохе.
Известно, что история не терпит сослагательного наклонения, но любопытство то и дело рождает фантазии, начиная с неизменного: «А если бы...». Корректору Раймундо Силва выпадает шанс вмешаться в прошлое, так же непринуждённое, как он вносит правки в собственный облик, подкрашивая седину. То есть, без использования машины времени, лишь отрицая абсолютно достоверный исторический факт. Достаточно добавить частицу «не» в книгу и вот уже крестоносцы отвечают отказом португальскому королю, упуская шанс прославиться, отвоевав Лиссабон у мавров. Мир был создан за семь дней, а версии не осады Лиссабона понадобилось тринадцать. Так и не став истиной, она изменила одну судьбу — своего автора.
И как только раньше Силва не решался влиять на смысл книг, тем самым умиротворяя души, находя компанию одиноким, отменяя войны. Чем корректоры не новоявленные демиурги? Когда причинно-следственные связи рушатся и переплетение миров становится неизбежным, Сильва впускает в свою жизнь новый фатум: импульсивный и непредсказуемый под названием любовь. И такая осада не снилась даже Лиссабону.
Составила небольшую подборку дневников, записных книжек и путеводных заметок известных писателей. Некоторые с комментариями их современников:
1. Сомерсет Моэм «Записные книжки»;
2. Вирджиния Вулф «Дневник писательницы»;
3. Льюис Кэтролл «Дневник путешествия в Россию;
4. Карел Чапек «Рассказы северных ветров, или По пабам и паркам»;
5. Джон Толкин «Письма»;
6. Франц Кафка «Дневники 1910-1923»;
7. Сьюзен Сонтаг «Сознание, прикованное к плоти»;
8. Кнут Гамсун, Мария Гамсун «По заросшим тропинкам»;
9. Анаис Нин «Дневник»;
10. Андрей Платонов «Я прожил жизнь. Письма. 1920-1950»;
11. Лев Толстой «Без любви жить легче»;
12. Софья Толстая «Любовь и бунт. Дневник 1910 года».
1. Сомерсет Моэм «Записные книжки»;
2. Вирджиния Вулф «Дневник писательницы»;
3. Льюис Кэтролл «Дневник путешествия в Россию;
4. Карел Чапек «Рассказы северных ветров, или По пабам и паркам»;
5. Джон Толкин «Письма»;
6. Франц Кафка «Дневники 1910-1923»;
7. Сьюзен Сонтаг «Сознание, прикованное к плоти»;
8. Кнут Гамсун, Мария Гамсун «По заросшим тропинкам»;
9. Анаис Нин «Дневник»;
10. Андрей Платонов «Я прожил жизнь. Письма. 1920-1950»;
11. Лев Толстой «Без любви жить легче»;
12. Софья Толстая «Любовь и бунт. Дневник 1910 года».
❤1
Росс Кинг «Леонардо да Винчи и «Тайная вечеря»
«Я хотел бы творить чудеса» — фраза, которая встречается в каждой записной книжке Леонардо да Винчи среди перечня покупок, расходов, чертежей и зарисовок. Гений Леонардо пробудился лишь к 42 годам при покровительстве Лодовико Сфорца в Милане. Тогда красивый и элегантный мастер грезил военными механизмами, боевыми машинами с пушками и вращавшимися лезвиями, но отсутствие на счету хотя бы одного законченного произведения (будь то частный портрет, или храмовая роспись) сильно портили репутацию Леонардо в глазах заказчиков, не позволяя обрести громкую и широкую славу.
Склонность к экспериментам, новаторству и неуемная живость ума выделяли Леонардо среди современников, и в тоже время мешали следовать малейшим устоям высшего общества. Бунтарь в искусстве, он отказывался от традиционных стилистических приемов: лазал по горам в поисках пейзажей и рассекал мышцы трупов, дабы герои его картин выглядели реалистичней, передавая целую гамму чувств при помощи языка жестов. А инженерные находки в построении декораций к праздникам не раз поражали придворных изысканностью. В них раскрывалась страсть Леонардо к полетам.
Трудно найти художника, чей образ настолько же оброс мифами, как да Винчи. Действительно ли его зеркальный почерк был шифром, а ученик Салаи возлюбленным? Он позволил себе заменить на «Тайной вечери» одного апостола Марией Магдалиной? (спойлер: Дэн Браун врунишка!) И на скольких картинах художник изобразил сам себя? На некоторые вопросы Росс Кинг даёт прямой ответ, а другие до сих пор вызывают бурные споры. Но искусствоведы сходятся в одном: «Тайная вечеря» стала триумфальным свидетельством высочайшего мастерства, достигнутого одним человеком, положившим начало целой эпохе Высокого Возрождения. Леонардо да Винчи совершил интеллектуальный переворот, уничтоживший все, что существовало до него.
«Я хотел бы творить чудеса» — фраза, которая встречается в каждой записной книжке Леонардо да Винчи среди перечня покупок, расходов, чертежей и зарисовок. Гений Леонардо пробудился лишь к 42 годам при покровительстве Лодовико Сфорца в Милане. Тогда красивый и элегантный мастер грезил военными механизмами, боевыми машинами с пушками и вращавшимися лезвиями, но отсутствие на счету хотя бы одного законченного произведения (будь то частный портрет, или храмовая роспись) сильно портили репутацию Леонардо в глазах заказчиков, не позволяя обрести громкую и широкую славу.
Склонность к экспериментам, новаторству и неуемная живость ума выделяли Леонардо среди современников, и в тоже время мешали следовать малейшим устоям высшего общества. Бунтарь в искусстве, он отказывался от традиционных стилистических приемов: лазал по горам в поисках пейзажей и рассекал мышцы трупов, дабы герои его картин выглядели реалистичней, передавая целую гамму чувств при помощи языка жестов. А инженерные находки в построении декораций к праздникам не раз поражали придворных изысканностью. В них раскрывалась страсть Леонардо к полетам.
Трудно найти художника, чей образ настолько же оброс мифами, как да Винчи. Действительно ли его зеркальный почерк был шифром, а ученик Салаи возлюбленным? Он позволил себе заменить на «Тайной вечери» одного апостола Марией Магдалиной? (спойлер: Дэн Браун врунишка!) И на скольких картинах художник изобразил сам себя? На некоторые вопросы Росс Кинг даёт прямой ответ, а другие до сих пор вызывают бурные споры. Но искусствоведы сходятся в одном: «Тайная вечеря» стала триумфальным свидетельством высочайшего мастерства, достигнутого одним человеком, положившим начало целой эпохе Высокого Возрождения. Леонардо да Винчи совершил интеллектуальный переворот, уничтоживший все, что существовало до него.
👍1
Уильям Гибсон «Периферийные устройства»
В будущем, как водится, всеми благами технологического прогресса в полной мере наслаждаются богатеи. Они же в числе первых получают доступ к путешествиям во времени, создавая в прошлом альтернативные развилки событий — срезы, которые с лёгкостью позволяют экспериментировать с мировой политикой и экономикой. Да и эксплуатировать труд простых смертных не забывают. В это же время брату и сестре Бёртон и Флинн выпадает шанс подзаработать на тестировании видеоигры с дополненной реальностью. Работка, на первый взгляд, непыльная, но однажды Флинн становится свидетелем убийства. И что это было: очередной уровень в игре, или сильные мира сего открыли новый срез? Расследование начинается.
На этот раз будущее Гибсона не сильно опережает наше время и среди изобилия непонятных терминов все же проскакивают знакомые квадрокоптеры, дроны, нанотехнологии и 3D принтер, правда печатают на нем наркотики. Не обессудьте, лёгкий налёт постапокалипсиса добавляет драматичности и ставит привычные ценности с ног на голову, что уж говорить об ином использовании техники. Которая, к слову, развивается настолько бешеными темпами, что положение человечества рассматривается не в контексте мира, а исключительно прогресса. Ох, какой хаос нам предрекает отец киберпанка.
Казалось бы, что для фантастики использование эдакого «эффекта бабочки» приём избитый, но я всегда ему радуюсь. Вопрос: «Что если?» — закономерен для нашей природы, а не порождён праздным любопытством, хотя и его роль, без сомнений, огромна. О путешествиях во времени грезишь чуть ли не ребёнком, но взрослея понимаешь, что подобной власти не должно быть ни у кого, независимо от намерений, и последствия тесного переплетения миров по Гибсону весомое тому доказательство.
В будущем, как водится, всеми благами технологического прогресса в полной мере наслаждаются богатеи. Они же в числе первых получают доступ к путешествиям во времени, создавая в прошлом альтернативные развилки событий — срезы, которые с лёгкостью позволяют экспериментировать с мировой политикой и экономикой. Да и эксплуатировать труд простых смертных не забывают. В это же время брату и сестре Бёртон и Флинн выпадает шанс подзаработать на тестировании видеоигры с дополненной реальностью. Работка, на первый взгляд, непыльная, но однажды Флинн становится свидетелем убийства. И что это было: очередной уровень в игре, или сильные мира сего открыли новый срез? Расследование начинается.
На этот раз будущее Гибсона не сильно опережает наше время и среди изобилия непонятных терминов все же проскакивают знакомые квадрокоптеры, дроны, нанотехнологии и 3D принтер, правда печатают на нем наркотики. Не обессудьте, лёгкий налёт постапокалипсиса добавляет драматичности и ставит привычные ценности с ног на голову, что уж говорить об ином использовании техники. Которая, к слову, развивается настолько бешеными темпами, что положение человечества рассматривается не в контексте мира, а исключительно прогресса. Ох, какой хаос нам предрекает отец киберпанка.
Казалось бы, что для фантастики использование эдакого «эффекта бабочки» приём избитый, но я всегда ему радуюсь. Вопрос: «Что если?» — закономерен для нашей природы, а не порождён праздным любопытством, хотя и его роль, без сомнений, огромна. О путешествиях во времени грезишь чуть ли не ребёнком, но взрослея понимаешь, что подобной власти не должно быть ни у кого, независимо от намерений, и последствия тесного переплетения миров по Гибсону весомое тому доказательство.
Адам Робертс «Стеклянный Джек»
Пожалуй, ничто так не портит добротный детектив, как заранее известный убийца. И о чем думал автор, вводя настолько очевидный финт?
Здесь начинается самое интересное.
На поверку «Стеклянный Джек» оказывается многожанровой компиляцией научной и социальной фантастики на основе криминальных историй. Ещё в предисловии с благословения Робертса мы узнаем, что убийца всегда один — Стеклянный Джек — самый изобретательный и изощренный во всей Солнечной системе. Ему не способны помешать ни правительство, ни холодный космос, ни корпорации, прибравшие к рукам власть на планетарных орбитах. Для простого народа Джек герой, восставший против будничной тирании и тоталитарного контроля, а жестокие убийства (будьте готовы к частому рефрену данного постулата) выступают единственно верным способом возвращения людям нравственных канонов, свободы и справедливости. Вот такой парадокс.
Но в чем же интрига? Робертс предлагает свою интерпретацию трёх классических детективных сюжетов в декорациях космоса, когда важно не кто убивает, а как он это делает. Выжидает, или действует напрямую, обманывает, путает, меняет планы на ходу, или четко им следует. Главное, помните, даже если улики указывают на другого — не верьте, убийца один и тот же. Будь то бегство из тюрьмы внутри астероида с самыми отъявленными преступниками, вы знаете кто проявит себя и с той же лёгкостью совершит преступление в абсолютно изолированной комнате, а про шекспировские страсти, развернувшиеся под конец, я вовсе умолчу.
Роман Робертса — до мельчайших деталей спланированная игра с выверенными комбинациями и многоярусными смыслами, призванными, как это свойственно научной фантастике, изобличить пороки общества на той стадии, когда ещё можно сказать: «Хватит».
Пожалуй, ничто так не портит добротный детектив, как заранее известный убийца. И о чем думал автор, вводя настолько очевидный финт?
Здесь начинается самое интересное.
На поверку «Стеклянный Джек» оказывается многожанровой компиляцией научной и социальной фантастики на основе криминальных историй. Ещё в предисловии с благословения Робертса мы узнаем, что убийца всегда один — Стеклянный Джек — самый изобретательный и изощренный во всей Солнечной системе. Ему не способны помешать ни правительство, ни холодный космос, ни корпорации, прибравшие к рукам власть на планетарных орбитах. Для простого народа Джек герой, восставший против будничной тирании и тоталитарного контроля, а жестокие убийства (будьте готовы к частому рефрену данного постулата) выступают единственно верным способом возвращения людям нравственных канонов, свободы и справедливости. Вот такой парадокс.
Но в чем же интрига? Робертс предлагает свою интерпретацию трёх классических детективных сюжетов в декорациях космоса, когда важно не кто убивает, а как он это делает. Выжидает, или действует напрямую, обманывает, путает, меняет планы на ходу, или четко им следует. Главное, помните, даже если улики указывают на другого — не верьте, убийца один и тот же. Будь то бегство из тюрьмы внутри астероида с самыми отъявленными преступниками, вы знаете кто проявит себя и с той же лёгкостью совершит преступление в абсолютно изолированной комнате, а про шекспировские страсти, развернувшиеся под конец, я вовсе умолчу.
Роман Робертса — до мельчайших деталей спланированная игра с выверенными комбинациями и многоярусными смыслами, призванными, как это свойственно научной фантастике, изобличить пороки общества на той стадии, когда ещё можно сказать: «Хватит».
Филип Дик «Человек в высоком замке»
Не то чтобы я верю в результаты социологических опросов и, прости господи, статистику, но оказалось, что одним из наиболее распространённых вариантов продолжения фразы: «Представьте себе, что..» — является «Германия бы победила во Второй Мировой войне». Воображение рисует не самые радужные картины, но подождите, выдуманный мир Дика напугает вас по-настоящему, зародив (нет, не страх) сомнение.
Итак, немного о геополитической ситуации: после победы фашизма правят бал Германия и Япония. Такой державы, как СССР, больше не существует, Африка опустошена, а Америка поделена на зоны влияния между странами-доминантами, но и их отношения крепкими не назовёшь. Став колониальной империей на Земле, Германия бросает все силы на освоение космоса, запущен первый межконтинентальный транспорт на Марс и Луну. А на родной планете только начинает своё шествие телевидение. Абсурдно до дрожи. Идём дальше: Германия сменила гнев на милость, отказавшись по отношению к населению от политики агрессивной диктатуры в пользу умеренного тоталитаризма. Идеология в мире Дика заранее обречена на провал. Автор и читателям оставляет довольно много свободы для догадок и домыслов о разного рода винтиках, приводящих в движение всю систему. Оттого и сложность в восприятии — рамок нет.
Я люблю альтернативные истории, но роман Дика нельзя считать примером таковой в полной мере, ибо его замысел намного глубже. Мы привыкли выбирать между чёрным и белым, верным и неверным, однако, никогда не задумывались, что оба варианта могут быть одинаково важны при смене, либо перестановке, лишь пары составляющих и приведут к образованию собственной реальности, которая будет развиваться параллельно с нашей. Мультивселенные, лабиринты миров — назовите как угодно, главное не отрицайте мудрость Книги Перемен, пусть и не дающей однозначного ответа.
Не то чтобы я верю в результаты социологических опросов и, прости господи, статистику, но оказалось, что одним из наиболее распространённых вариантов продолжения фразы: «Представьте себе, что..» — является «Германия бы победила во Второй Мировой войне». Воображение рисует не самые радужные картины, но подождите, выдуманный мир Дика напугает вас по-настоящему, зародив (нет, не страх) сомнение.
Итак, немного о геополитической ситуации: после победы фашизма правят бал Германия и Япония. Такой державы, как СССР, больше не существует, Африка опустошена, а Америка поделена на зоны влияния между странами-доминантами, но и их отношения крепкими не назовёшь. Став колониальной империей на Земле, Германия бросает все силы на освоение космоса, запущен первый межконтинентальный транспорт на Марс и Луну. А на родной планете только начинает своё шествие телевидение. Абсурдно до дрожи. Идём дальше: Германия сменила гнев на милость, отказавшись по отношению к населению от политики агрессивной диктатуры в пользу умеренного тоталитаризма. Идеология в мире Дика заранее обречена на провал. Автор и читателям оставляет довольно много свободы для догадок и домыслов о разного рода винтиках, приводящих в движение всю систему. Оттого и сложность в восприятии — рамок нет.
Я люблю альтернативные истории, но роман Дика нельзя считать примером таковой в полной мере, ибо его замысел намного глубже. Мы привыкли выбирать между чёрным и белым, верным и неверным, однако, никогда не задумывались, что оба варианта могут быть одинаково важны при смене, либо перестановке, лишь пары составляющих и приведут к образованию собственной реальности, которая будет развиваться параллельно с нашей. Мультивселенные, лабиринты миров — назовите как угодно, главное не отрицайте мудрость Книги Перемен, пусть и не дающей однозначного ответа.
Рамез Наам «Нексус»
Нанонаркотик Нексус стирает грань между эпохами человека и постчеловека, позволяя развить небывалый уровень интеллекта, памяти и самое интересное — устанавливать телепатические связи с другими людьми для обмена опытом и знаниями, тем самым создавая единую сеть высокофункциональных личностей (прям смесь «Областей тьмы» Глинна и «Обмена разумов» Шекли). Не имея возможности контролировать процесс распространения Нексуса, правительство решает прикрыть подпольные исследования научных групп. Тогда и начинается настоящий боевик с охотой за молодым и амбициозным нейробиологом Лейном, совершенствующим функции наркотика.
На фоне динамичных сцен с погонями и международным шпионажем, перед главным героем неоднократно встаёт моральный выбор: следовать своим идеалам и позволить каждому обрести невиданные ранее способности, или учесть сопутствующие риски и оградить власть от соблазна превращения людей в подчиненных, беспрекословно исполняющих все требования.
Изобретение, которое Наам ставит во главу романа, не рядовая фантазия. Занимаясь исследованием искусственного интеллекта и нейронных сетей, автор представляет перспективы развития нынешних научных достижений в недалеком будущем. А значит, у нас есть все шансы столкнуться с подобной проблематикой лицом к лицу и задуматься, насколько возможно установление границ в применении данной технологии и стоит ли она принесённых жертв?
Нанонаркотик Нексус стирает грань между эпохами человека и постчеловека, позволяя развить небывалый уровень интеллекта, памяти и самое интересное — устанавливать телепатические связи с другими людьми для обмена опытом и знаниями, тем самым создавая единую сеть высокофункциональных личностей (прям смесь «Областей тьмы» Глинна и «Обмена разумов» Шекли). Не имея возможности контролировать процесс распространения Нексуса, правительство решает прикрыть подпольные исследования научных групп. Тогда и начинается настоящий боевик с охотой за молодым и амбициозным нейробиологом Лейном, совершенствующим функции наркотика.
На фоне динамичных сцен с погонями и международным шпионажем, перед главным героем неоднократно встаёт моральный выбор: следовать своим идеалам и позволить каждому обрести невиданные ранее способности, или учесть сопутствующие риски и оградить власть от соблазна превращения людей в подчиненных, беспрекословно исполняющих все требования.
Изобретение, которое Наам ставит во главу романа, не рядовая фантазия. Занимаясь исследованием искусственного интеллекта и нейронных сетей, автор представляет перспективы развития нынешних научных достижений в недалеком будущем. А значит, у нас есть все шансы столкнуться с подобной проблематикой лицом к лицу и задуматься, насколько возможно установление границ в применении данной технологии и стоит ли она принесённых жертв?
Курт Воннегут «Сирены Титана»
Мне нравится верить, что какие-то вещи в нашей жизни предрешены, а на какие-то мы в праве влиять сами. Воннегут же в этом вопросе более циничен. Понятие судьбы в будущем принимает масштабы непогрешимого предписания, данного землянам эдаким deus ex machina, вынужденным перемещаться в пространстве и времени между Марсом, Меркурием, спутником Титаном и Землей. В те короткие периоды, что ему удаётся материализоваться на Земле, он делится пророчествами с людьми и устанавливает свои законы. Однажды, предсказание судьбы достаётся миллиардеру Малаки Константу и услышанное полностью меняет его жизнь.
Исполнение предсказания неизбежно. Даже то, что кажется временной отсрочкой — лишь очередная ступенька на пути к неотвратимому. Констант будет завербован марсианской армией, неоднократно подвергнется стиранию памяти и обретёт семью. Путешествуя между планетами по указке пророка, он осознает, что является оружием в достижении чужих целей. А истинная причина появления человеческой цивилизации на Земле (от неё до сих пор бегают мурашки), не оставит сомнений в безжалостном характере судьбы.
«Сирены Титана» один из самых тяжёлых, глубоко философских и беспощадно гротескных романов Воннегута. Дрейфуя от края иронии до края переосмысления жизни, выявляешь самые главные ценности, как семья, любовь, дружба. И пусть от нависшей тени кукловода, за которым притаился такой же, не избавиться, никто не помешает жить здесь и сейчас.
Мне нравится верить, что какие-то вещи в нашей жизни предрешены, а на какие-то мы в праве влиять сами. Воннегут же в этом вопросе более циничен. Понятие судьбы в будущем принимает масштабы непогрешимого предписания, данного землянам эдаким deus ex machina, вынужденным перемещаться в пространстве и времени между Марсом, Меркурием, спутником Титаном и Землей. В те короткие периоды, что ему удаётся материализоваться на Земле, он делится пророчествами с людьми и устанавливает свои законы. Однажды, предсказание судьбы достаётся миллиардеру Малаки Константу и услышанное полностью меняет его жизнь.
Исполнение предсказания неизбежно. Даже то, что кажется временной отсрочкой — лишь очередная ступенька на пути к неотвратимому. Констант будет завербован марсианской армией, неоднократно подвергнется стиранию памяти и обретёт семью. Путешествуя между планетами по указке пророка, он осознает, что является оружием в достижении чужих целей. А истинная причина появления человеческой цивилизации на Земле (от неё до сих пор бегают мурашки), не оставит сомнений в безжалостном характере судьбы.
«Сирены Титана» один из самых тяжёлых, глубоко философских и беспощадно гротескных романов Воннегута. Дрейфуя от края иронии до края переосмысления жизни, выявляешь самые главные ценности, как семья, любовь, дружба. И пусть от нависшей тени кукловода, за которым притаился такой же, не избавиться, никто не помешает жить здесь и сейчас.
Ханс Ульрих Обрист «Краткая история новой музыки»
Я люблю сборники рассказов и эссе за то, что они позволяют начать чтение абсолютно с любой главы без риска потерять нить повествования. К собранию интервью Обриста с композиторами, представителями авангардной, электроакустической и эмбиент музыки подступиться можно точно также, но куда интересней будет сдержать своё любопытство, увидев в содержании знакомые имена, и идти по порядку. Многие вопросы повторяются, а вот ответы поражают своей откровенностью.
Интервьюеры даже не догадываются, что дополняют, либо полностью перечеркивают сказанное друг другом, собирая по крупицам историю экспериментальной музыки в совокупности с влияющими на неё процессами в искусстве, кино и литературе.
С 1950х годов музыка ни раз меняла форму от сыгранного вживую звука до созданного и обработанного в студии. Прозвучавшая на открытом воздухе, или в специально подготовленном помещении, она вызывает кардинально разнящиеся ощущения, приближая человека к познанию незримого. Для композитора же музыка заключена в балансе между экспрессией и контролем, модерном и классикой, созданием грандиозных мультимедийных шоу, но со строгим следованием партитуре. Музыка взывает к внутреннему миру: в кино добавляет полноты изображению, как и экспонатам в музее, воздействуя сразу на несколько органов чувств.
Мне особенно понравились интервью с Янисом Ксенакисом о его новаторском проекте «политопов», расширяющих границы восприятия музыки; Робертом Эшли — первопроходцем телевизионных опер; Полиной Оливерос, разработавшей концепцию «глубокого слушания»; Петром Зиновьевым и его верой в случайности; и Йоко Оно, которую ещё в детстве научили слушать повседневные звуки и переводить их в ноты (гениально же!).
Книга на странице издательства
http://garagemca.org/ru/publishing/hans-ulrich-obrist-a-brief-history-of-new-music
Я люблю сборники рассказов и эссе за то, что они позволяют начать чтение абсолютно с любой главы без риска потерять нить повествования. К собранию интервью Обриста с композиторами, представителями авангардной, электроакустической и эмбиент музыки подступиться можно точно также, но куда интересней будет сдержать своё любопытство, увидев в содержании знакомые имена, и идти по порядку. Многие вопросы повторяются, а вот ответы поражают своей откровенностью.
Интервьюеры даже не догадываются, что дополняют, либо полностью перечеркивают сказанное друг другом, собирая по крупицам историю экспериментальной музыки в совокупности с влияющими на неё процессами в искусстве, кино и литературе.
С 1950х годов музыка ни раз меняла форму от сыгранного вживую звука до созданного и обработанного в студии. Прозвучавшая на открытом воздухе, или в специально подготовленном помещении, она вызывает кардинально разнящиеся ощущения, приближая человека к познанию незримого. Для композитора же музыка заключена в балансе между экспрессией и контролем, модерном и классикой, созданием грандиозных мультимедийных шоу, но со строгим следованием партитуре. Музыка взывает к внутреннему миру: в кино добавляет полноты изображению, как и экспонатам в музее, воздействуя сразу на несколько органов чувств.
Мне особенно понравились интервью с Янисом Ксенакисом о его новаторском проекте «политопов», расширяющих границы восприятия музыки; Робертом Эшли — первопроходцем телевизионных опер; Полиной Оливерос, разработавшей концепцию «глубокого слушания»; Петром Зиновьевым и его верой в случайности; и Йоко Оно, которую ещё в детстве научили слушать повседневные звуки и переводить их в ноты (гениально же!).
Книга на странице издательства
http://garagemca.org/ru/publishing/hans-ulrich-obrist-a-brief-history-of-new-music