Ребят, я прям не на шутку увлеклась древнерусской литературой.

И у меня есть версия значения слова "баян" в поговорке "это не баян, это классика".

Но прежде ваше мнение хочу: что значит "баян"? Почему "баян"?

Вот и я как-то не задумывалась. Баян и баян.

Пока не начала читать "Слово о полку Игореве".

Автор начинает его с того, что упоминает некоего Бояна, который растекался мысью (не мыслью!) по древу, собираясь воспевать подвиги князей русских.

Этот Боян упоминается только в "Слове...", кто он таков, мы не знаем. Можем только сделать вывод, что в те времена (XI-XII века) принято было слагать песни в духе Бояна. То есть Боян и был этим классиком для автора "Слова..."

-----

А когда я изучала Гомера и его эпосы, то лектор говорил, что вот этот Боян, возможно, как раз Гомер и есть. После крещения Руси у нас появились всякие византийские свитки, а среди них, возможно, и "Иллиада" с "Одиссеей", с восхвалением всяких Агамемнонов, Гекторов, Улиссов и Аяксов, князей эллинских. К тому же в "Слове.." ещё и некая Троянь упоминается...

Вот вам и Боян, вот вам и классика.

Что плохого-то — вкусить от древа познания добра и зла?

Вчера начали разбирать Ветхий Завет, книгу Бытие, и вопросов была масса.

Ну в самом деле, почему человек не должен был вкусить от этого древа? Что за запреты?

Первое открытие: а не всё в мире могло быть создано исключительно для и ради человека. Мог же Бог создать что-то для себя? Мог. Ты, человече, вот тут занимайся, смотри, вот тебе женщина, вот тебе сад, всякие птицы и животные. А вот это деревце не трогай только.

Второе открытие: но, может, оно и предназначалось для человека, только сперва надо было подрасти, созреть, чтобы плодами этими не отравиться (что по сути и произошло).

В общем, весело и интересно)

О смешении языков на строительстве Вавилонской башни.

Там тонкий момент в тексте. Люди хотели построить башню до неба. Так Господь спустился, потому что с неба не мог разглядеть, что там такое за возня амбициозная.

Каааак мне нравятся эти древнерусские тексты и их авторы!

Смотрите, как Владимир Мономах, начиная своё "Поучение" и понимая, что он сейчас будет душнить и бубнить, как он ходил в гору пять километров зимой и так далее, сам же над этим шутит:

"Если же кому не люба грамотка эта, то пусть не посмеются, а так скажут: на дальнем пути, да на санях сидя, безлепицу молвил".

Ха-ха! )))
Разблокировано воспоминание )

Я поступала в университет, когда ЕГЭ ещё не было, поэтому сдавала вступительные экзамены. Моей школьной подготовки хватило не только на то, чтобы не готовиться к экзаменам ни минуты, но и ещё чтобы учиться без напряжения первые два года.

А на вступительных я ещё умудрялась подсказывать другим абитуриентам. Серёже вот, например )

Как он понял, что у меня можно спросить, и я всё подскажу? Он же меня впервые в жизни видел! И как я умудрилась подсказать, если не читала "Прощание с Матёрой" (а Серёжа успешно сдал этот экзамен)?

Наверно, я просто очень хорошо знала творчество Астафьева и Шукшина, поэтому свела к общему для них всех жанру деревенской прозы. Ну или Серёжа был настолько мил и обаятелен, что женщины из приёмной комиссии охотно бы взяли его и без всяких экзаменов на филологический факультет))

А потом, на первом курсе, я вела свой первый книжный клуб.

В седьмой общаге на втором этаже была китайская кафешка, которую организовали китайские студенты. Там была самая вкусная в мире китайская лапша! Больше я такой нигде и никогда не едала!

А нам очень много задавали читать по русской и зарубежной литературе.

И мы приходили в эту кафешку, ребята мне покупали лапшу, а я им пересказывала содержание всех этих книжных кирпичей )

Ну да, за еду работала )

Когда у нас произошла революция, то руководство страны сказало архитекторам: народ должен жить в совершенно новой стране. Как хотите, так и придумывайте, но чтобы совершенно не было похоже на проклятое прошлое.

Архитекторы стали придумывать. Ничего более внятного, чем четвёртый сон Веры Павловны из "Что делать?" Чернышевского, под рукой не было. Но, на самом деле, и на том спасибо! ("Что ж ты, Николай Григорьевич, хоть бы записочку какую составил про дома будущего, хоть комментарий развёрнутый", — вздыхали они).

А ещё были описания коммун и фаланстеров у Сен-Симона и Фурье.

Тогда архитекторы вооружились идеей общественного жития, реально высчитали, сколько минут в день трудящийся тратит на разные бытовые дела, и распланировали дома-коммуны нового образца. (А ещё реально заморочились над темами света, цвета, зонирования пространства, создали лаборатории на основе архитектурного института и положили начало новым разделам зодчества — вот это вообще восторг!)

Ладно, это внутрянка. А что делать с внешним видом? Всё былое проклято, нужно новое.

Первые проекты были очень похожи на средневековые бастионы.
А потом братьями Весниными был создан проект дворца труда, который и положил начало всему будущему конструктивизму.

Проект Весниных

Интересно, что когда Замятин писал свою антиутопию "Мы", стиль выработан ещё не был, никаких минут ещё не просчитали, дома-коммуны не построили, жилплощадь не свели к 6 метрам, вынеся еду, общение, учёбу в общественное пространство.

Угадал ли Замятин движение мысли? Или архитекторы каким-то образом раздобыли его книгу и получили прям мануал.

Посмотрите на проект дворца труда. Очень легко представить там действие романов "Мы", "О дивный новый мир!", правда?

На кадре из экранизации "Мы" происходит обед под метроном, с синхронным подниманием ложек, всё как у Замятина.

Ну и ещё смотрите, как конструктивизм проявлялся в разных видах искусства.

Стихотворение Даниила Хармса "Миллион" и фотографии спортсменов Александра Родченко.

Шел по улице отряд -
сорок мальчиков подряд:
раз, два, три, четыре
и четырежды четыре,
и четыре на четыре,
и еще потом четыре.

В переулке шел отряд -
сорок девочек подряд:
раз, два, три, четыре,
и четырежды четыре,
и четыре на четыре,
и еще потом четыре.

Да как встретилися вдруг -
стало восемьдесят вдруг!
Раз, два, три, четыре,
и четыре на четыре,
на четырнадцать четыре,
и еще потом четыре.

А на площадь повернули,
а на площади стоит
не компания, не рота,
не толпа, не батальон,
и не сорок, и не сотня,
а почти что МИЛЛИОН!

Раз, два, три, четыре,
и четырежды четыре,
сто четыре на четыре,
полтораста на четыре,
двести тысяч на четыре!
И еще потом четыре!
всё