"И дым отечества нам сладок и приятен", — говорит Новосельцев Самохвалову в фильме "Служебный роман".

Он цитирует "Горе от ума" Грибоедова и не просто так.

Вы заметили, какая сейчас пошла волна реабилитации Самохвалова? Человек занимается карьерой, никаких вольных намёков Рыжовой не делает, она сама на него "вешается", пишет любовные письма, сталкерит. Их роман не просто неуместен, учитывая их семейное положение, но и опасен для карьеры. И после нескольких личных, мягких просьб это дело прекратить, которые не помогают, Самохвалов идёт на отчаянную меру — передаёт письма в местком.

А если посмотреть на Самохвалова через призму комедии Грибоедова, то мы увидим интересную вещь:
Чацкий и Самохвалов возвращаются после длительного отсутствия в Москву и встречаются со своими бывшими возлюбленными. За время отсутствия герои очень изменились, набравшись "вольного" духа. А Москву застали всё в том же положении: дамы сплетничают, у сильных дам надо искать покровительства (в "Служебном романе" к таким сильным дамам относится не только Людмила Прокофьевна Калугина, но и секретарша Вера, а также Шура из месткома), а карьера, да и жизнь, очень зависят от того, что скажет "княгиня Марья Алексевна".

Другое дело, что Самохвалов и Новосельцев поделили между собой черты Чацкого и Молчалина: кто из них "служить бы рад, прислуживаться тошно"? кто из них заводит дружбу и оказывает мелкие услуги всем, от кого зависит их благополучие?

Но и Чацкий, и Самохвалов действительно хлебают горе от своего ума, обоих порицают за их взгляды и неприличное, по меркам московского общества, поведение.

Вы скажете: но Чацкий ведь положительный герой, а Самохвалов скорее отрицательный!
Но разве, читая комедию Грибоедова, видя возмутительное поведение героя, можно однозначно назвать Чацкого положительным?

Сегодня читаем и разбираем "Горе от ума".
Можно присоединиться лично, а можно послушать в записи.

Вы знаете, я очень переживала по поводу необходимости очередного переезда.

Но как же я рада, что мы переехали!
Новое помещение меня невероятно заряжает и идеями, и вдохновением, и покоем, как ни удивительно)

Окно выходит на каштаны, небо и дореволюционный дом Петрова (вдруг вы не знали). Это, несомненно, хорошее соседство)

Спасибо всем, кто разделил вчера со мной пирог и беседу о Грибоедове. Было очень тепло с вами!

С новосельем нас!

Гениальность Шолохова — в его отношении к смеху.

Не только в этом, конечно, но сейчас, при моих 5-6 прочтении "Тихого Дона", это выступило для меня на первый план.

Если собрать из романа все комические сценки, все остроумные замечания, шуточки, словечки — выйдет отдельный объёмный том.

Смех у Шолохова — один из главных героев. Без него этот ужас невозможно было бы ни прожить, ни почитать — сердца бы не хватило.

Смеются казаки в окопах перед атакой, когда Аникушка дурачится, изображая сурка.

Смеются на позиции, перед боем, когда из телеги выпадает на повороте пулемётчик.

До слёз хохочут Дарья и Наталья, когда Дуняшка изображает верховую езду красноармейцев, захвативших хутор.

Стонут: "Ох, смертынькааа!" — и хватаются за бока казаки на сходке, слушая россказни Авдеича Брёха.

Молча и потихоньку трясутся Григорий и Пётр, глядя на развоевавшегося отца.

Смеёмся мы, читая, как Христоня общается с бабкой-знахаркой, как "кукарекает" Пантелей Прокофьевич, как переругиваются старики Мелеховы.

Знаете, кто не смеётся, кто очень серьёзен, кому претят эти все хиханьки и хаканьки? Те, кто не симпатичен Шолохову: Штокман, Бунчук и Анна, Листницкий, купец Мохов.

Планирую в начале следующего года перечитывать "Войну и мир". Посмотрим, как к смеху относился Толстой. Так навскидку не помню, смеются ли у него герои и читатели.

Как можно не узнать собственного мужа? Или собственную жену?

В средневековой литературе много таких сюжетов — и у Шекспира, и у других авторов. Например, муж, желая уточнить целомудрие жены, переодевается и пытается её соблазнить, как будто он совсем посторонний человек. А жена его не узнаёт! Я всегда поражалась этому: тут либо герои идиоты, либо автор, либо за идиотов держат читателя. Но как будто же ни то, ни другое, ни третье. Так в чём тут дело?

А корни идут в античную литературу и фольклор.

Есть сборник древнеримских анекдотов "Филогелос", в котором вопросу самоидентификации посвящена значительная часть шуток. Кто я? Как понять, что я — это я, а не кто-то другой? Я в своём уме или "мэриэнином"?

Шутники прохаживаются по одной из самых важных и болезненных тем человека того времени.

Это сегодня у нас есть паспорт, права, снилс, номер телефона, профиль в госуслугах, цифровой профиль в макс, отпечатки пальцев, наконец. Тут уж никак себя за другого не выдать, да и самому не усомниться в собственной идентичности. Да и то, бывает, предъявлю в госуслугах свидетельство многодетной семьи, в подтверждение к нему — карточку с паспортом оттуда же, а меня всё равно не пускают в музей. Говорят: это всё, конечно, хорошо, но в вашей карточке не хватает фоточки. Доказывайте, что именно вы нарожали стране много новых граждан, а не пытаетесь себя выдать за другую героическую мать.

Но я-то хотя бы знаю, что я — это я, свидетельство моё, дети мои, паспорт тоже мой.
А жителю Древнего Рима, например, приходилось не только другим людям, но, порой, и себе доказывать, что он — Луций Воррен, римский гражданин, центурион 13-го легиона, муж Ниобы, отец своих детей (к примеру). А как докажешь, если из документов у тебя — усы, лапы и хвост, то бишь лицо и слова. А эти аргументы вескими не считались.

Вот отсюда и происходит то множество сюжетов сперва античной литературы, а за ней и средневековой.

Один из таких, самых ранних, сюжетов мы будем читать и разбирать в нашем театральном кружке в четверг 27 августа в нашей студии.
Читаем комедию Плавта "Два Менехма". Именно она лежит в основе комедии Шекспира "Двенадцатая ночь".

Начало в 19.00
Оргвзнос 1000 рублей.
Можно послушать в записи — 800 рублей.