​​За несколько лет Малану удалось создать государство, которое
предоставляло белому населению Южной Африки максимум преференций. Сложно однозначно сказать, как отнесся бы к этому государству «отец бурской нации» Пауль Крюгер. Ведь в патриархальный уклад африканерской жизни все чаще вторгался бешеный темп бурно развивающейся экономики. Еще бы – страна уверенно вышла на первое место по добыче золота и алмазов!

Вновь обратимся к запискам М. Зикмунда и И. Ганзелки:
«Спала волна лесистых гребней. От асфальта, где-то там глубоко
у подножья горы, взметнулся к небу фонтан огней. Во всех направлениях расходились они оттуда, где лишь угадывались улицы и площади, переливались вздымающимся морем света, озаряли горизонт на севере и на юге, окаймляли его сверкающими гирляндами на востоке и западе и возвращались отраженным венецианским фейерверком к нитям электрических ламп и к рассеянным флюидам неоновых трубок. Перед нами была Претория, главный город молодого Южно-Африканского Союза, история которого писалась торопливыми
штрихами.

Апартеид. Pro et Contra. Сборник статей и материалов

​​Уважаемые читатели и гости нашего сообщества!

В этом году наше Издательство еще не радовало Вас книжными новинками - настало время исправляться. Долгое время мы работали над долгожданным продолжением нашего масштабного проекта под названием "АНТИКОММУНИЗМ: люди, события, даты".

Второй том настоящей работы посвящен Европе. Но материала оказалось так много, что в одну книгу его просто не уместить, поэтому было принято решение разделить его на несколько частей. Итак предзаказ на книгу "АНТИКОММУНИЗМ: люди, события, даты. Том II, часть 1: Северная и Западная Европа.

Представленная работа является продолжением впервые предпринятой попыткой представить персоналии, события и организации, связанные с антикоммунизмом через призму календарных дат. Сборник состоит из 13 разделов, из которых 12 соответствуют месяцам года. Статьи в них размещены в хронологическом порядке, в соответствии с датами рождения их фигурантов, началом соответствующих событий и создания тех или иных объединений. Персоналии и события, точная дата рождения или начало которых не установлены, освещены в разделе «Дополнительно».

Справочник содержит несколько сотен иллюстраций, многие из которых колоризированы специально для данного проекта, а некоторые публикуются впервые. Представляем несколько страниц для ознакомления с оформлением работы.

Цена по предзаказу 2000 руб.

​​По всем вопросам обращаться сюда:
https://t.me/Ljotic

​​Через некоторое время у нас созрел план разоружения надзирателей, но нашим наивным мечтам не суждено было осуществиться. В этих застенках все было продумано до тонкостей.

Мы условились во время прогулки напасть на надзирателя и завладеть его наганом. Но каково же было разочарование, когда нам стало известно, что эти телохранители носят незаряженные револьверы, предвидя подобный вариант. Внешняя же охрана окружала железным кольцом тюрьму, а через проволоку, украшающую и без того высокий забор, был пропущен электрический ток.

С пустыми руками всякая попытка явно обрекалась на полную неудачу.

Бежать вообще мы и не замышляли, — это было невозможно, — но лучше умереть с оружием в руках, чем ждать, когда тебя повезут на убой, как скотину.

Хотелось только одного: выбраться из тюрьмы, уложить на месте двух-трех палачей, выбежать к народу, этому доверчивому русскому народу, и крикнуть во все горло:

— «Вас обманывают, нет врагов народа. Есть сталинские палачи, которые, выполняя кровожадно-трусливую волю своего хозяина, подвергают пыткам ни в чем неповинных людей. Очнись, русский народ, сбрось с себя это кошмарное чудовище, заливающее кровью лучших сынов всю страну исключительно из-за животного страха потерять свою власть».

После этого последняя пуля должна была избавить нас от земного советского счастья.

Справа от меня сидел педагог школы. Достаточно развитой и чрезвычайно осведомленный в ряде вопросов секретного порядка, не имеющих к его работе ни малейшего отношения.

Этот человек вызывал во мне невольное отвращение, хотя был достаточно вежлив и любезен. Алчность его доходила до омерзения. Сидя в углу, он жадно пожирал купленные из тюремного ларька продукты и со спокойной совестью отказывал голодным товарищам в кусочке хлеба.

За какие-то, вероятно, «особые» заслуги перед следователем, ему разрешали получать из дому все необходимое.

Этого человека я инстинктивно сторонился и нехотя отвечал на его вопросы.

Наркомздрав Факторович — тип хитрого, осторожного и трусливого политикана. Достаточно культурный и образованный, он вызывал во мне постоянное бешенство при спорах. Чувствовалась во всем неискренность и фальшь.

Вероятно, из-за животной трусливости он всегда находил закономерное объяснение творящейся вокруг инквизиции, доказывая, что эти издевательства являются исключительно делом рук местных заправил Г.П.У. Руководство центра работой палачей он всегда настойчиво отрицал. Подобная позиция меня положительно бесила.

Чувствуя это двурушничество, я задаю ему вопрос:

— Ну, а как же вы, Яков Маркович, смотрите на свободу слова, печати и прочее, объявленное в конституции, и §10 статьи 58 Кодекса, карающий за эту самую свободу от 3 до 10 лет? Что, это тоже местная инициатива или центральная провокация с целью выявления свободомыслящих граждан?

— Видите ли, Виктор Иванович, конституцию нельзя понимать так упрощенно, как это делаете вы. Данный параграф подразумевает свободу слова и печати в интересах трудящихся.

Меня охватывает бешенство.

— Так что же, по вашему выходит, что старая конституции даже в интересах трудящихся запрещала говорить? В противном случае скажите, в чем же разница между первой и сталинской конституцией?

Начиналась снова туманная мотивировка, а я, уже окончательно потеряв самообладание, кричу:

— Ну, и сидите вместе с нами, терпите избиения и издевательства, защищайте то, во что сами не верите. Трусьте и пресмыкайтесь до конца, — он все равно будет всем нам один.

Мальцев В.И. «ГУЛАГ в нацистской пропаганде. Сборник материалов».

​​Советская пропаганда, направленная на казачье население Дона и Северного Кавказа, которое попало под оккупацию во второй период войны, была нацелена, в первую очередь, на предотвращение разлагающей деятельности германской пропаганды — казаков призывали не поддаваться на антисоветские посылы оккупантов. Результаты исследования показали, что руководство СССР считало высокой опасность перехода части казаков на германскую сторону, принимая во внимание их активное участие в Гражданской войне на стороне «Белой армии», антисоветскую деятельность белой казачьей эмиграции, а также ошибки советской власти в отношении казаков («расказачивание»).

Федор Синицын «Убийцы словом. Оккупационная печатная пропаганда: сборник статей».

Если бы можно было извлечь из архивов показания всех этих террористов, то оказалось бы, что десятки организаций с сотнями преступников стремились к одной и той же цели. Но все бесплодно. Благодаря своевременному разоблачению Г.П.У., Чарджуйский мост и поныне благополучно существует.

Ведь стоило только одному неглупому и честному человеку суммировать все эти показания, как абсурдность последних становилась очевидной.

Но следователей меньше всего интересовал вопрос выявления преступников.

Важно было признание. Чем больше и быстрее таковое получалось, тем талантливее считался их разоблачитель.

Вам покажется дико, но это действительно было так, когда высшая инстанция давала контрольную цифру подлежащих аресту врагов народа.

Следователи, в усердии выполнить данную директиву, не жалели сапог и кулаков.

Получить звание стахановца, а может быть украсить грудь медалькой — каждому было лестно.

Действительно, план выполнялся с превышением, причем, поверьте, без всякого очковтирательства, так вошедшего в систему других наркоматов при даче сводок.

Гимнастерки «особо талантливых выявителей врагов народа» украсились орденами.

При подобной штамповке обвинений — искренних признаний и щедрых поощрений — не стоило, конечно, утруждать свои убогие мозги кропотливой работой следователя, необходимой при выявлении действительных преступников.

Те же соседи перед уходом на конвейер наставляли:

— Если тебе предъявят шпионаж, чтобы ребра твои были целы, — не задумываясь сознавайся в том, что ты считал в воздухе самолеты и сведения передавал в Иран или Афганистан.

Действительно, в Ашхабаде трудно было придумать другой, более интересный объект.

И вот, наш гражданский аэродром с пятью старыми пассажирскими самолетами становится излюбленным объектом шпионажа.

Злополучная пятерка самолетов в пылкой фантазии кающихся грешников превращается в 10, 15 и даже один сознался, что он видел 50 аэропланов.

Все эти цифры не смущали следователей.

Важно «искреннее признание». Последнее устраивало дознавателя, отмечающего у себя по выполнению плана еще одну единицу талантливой работы. Был также доволен и преступник, избежавший таким признанием пыток.

Как правило, подписавшего протокол с «чистосердечным признанием», — не били, а отправляли обратно в тюрьму.

Вернувшись в камеру, новоиспеченный шпион возбужденно, но радостно говорил:

— Подписал протокол, что считал в воздухе самолеты, а сведения передавал за границу.

Этого наивно детского лепета было достаточно, чтобы человека расстрелять. Но зато последний знал, что его снова не пригласят на конвейер.

Дальше следовало сиденье в камере в ожидании приговора. Решение выносилось заочно так называемой «тройкой». За одну ночь, стараясь не затормозить общий ход конвейера, это верховное судилище рассматривало сотни дел с «чистосердечными признаниями».

Приговоры были коротки и гласили — «расстрел», 5, 8, 10, а позже, особым добавлением к кодексу — и 25 лет.

Надо было видеть радостные лица людей, не забудьте, абсолютно ни в чем неповинных, получивших 8– 10 лет, чтобы представить кошмар этой инквизиции.

Последние прыгали, как дети. Действительно, вместе с 8–10 годами кончалась пытка и жуткие еженощные ожидания расстрела. В перспективе — лагеря, которые после пережитого представлялись курортом.

Остающиеся с завистью посматривают на счастливцев. У одних впереди еще конвейер, другие каждую ночь ожидают конца.

Но был и другой сорт преступников, которые ни за что не желали подписать протокол и сознаться в том, чего никогда не делали. Тогда конвейер работал полным ходом, и упрямых закоренелых преступников часто уносили на кладбище или же полуживых снова бросали в тюрьму для передышки.

Вид этих злостно не раскаивающихся людей при возвращении в камеру внушал ужас.

​​Дней через 10 после моего пребывания в камере № 19 принесли одного туркмена после 23 дневного беспрерывного допроса. Два дня он лежал без движения. Товарищи вливали в рот воду. Запекшиеся губы представляли сплошное кровавое месиво, а вместо зубов зияли развороченные десны.

Но живуч человеческий организм.

На третий день наш труп начал уже приподниматься и обводить мутными глазами окружающих. Затем попросил снять с него одежду.

Тут нашим глазам представилась жуткая картина: спина представляла сплошную рану. Грязная рубашка вместе с гноем и кровью отделялась от мяса. Внутренности были отбиты, и кашлял он кровавой пеной.

Мальцев В.И. «ГУЛАГ в нацистской пропаганде. Сборник материалов».

​​Обращение «колхозник» в пропаганде было заменено на «русский крестьянин», и населению оккупированной территории напоминали не о достижениях колхозного строительства, а о вековых традициях русского крестьянства «на русской земле». Подчеркивалось, что задача советских партизан — «защитить… русских людей», и жителей захваченной территории призывали мстить оккупантам «за каждую капельку русской крови», «за растоптанное счастье русских детей». Учителей, работавших в школах на оккупированной территории, как «русских патриотов», призывали препятствовать попыткам нацистов «вытравить из сознания… народа все русское», «онемечить русских ребят, уничтожить у них… чувство национальной гордости». Пропаганда, направленная против «добровольно-принудительной» отправки населения оккупированной территории на работу в Германию, также использовала «русский фактор», утверждая, что там, «где хозяйничают немцы… нет и не будет жизни для русского человека», и что «Германия для русского человека — это кромешный ад». Потенциальным «остарбайтерам» сообщалось, что «немцы истребляют русский народ, губят его на германской каторге». Апелляция к «советскому фактору» применялась, в основном, в материалах, направленных на молодое поколение, которое воспитывалось в советское время.

Таким образом, в советской пропаганде произошел пересмотр концепции «советско-национального фактора» в пользу усиления в материалах пропаганды «национальной» составляющей. В контрпропаганде, направленной на разложение коллаборационистских формирований, наиболее широко использовался национальный фактор без сопряжения с доктриной советского патриотизма. В марте 1943 г. Управление пропаганды и агитации ЦК ВКП (б) подвергло критике содержание и методологию пропаганды, реализованной на оккупированной территории СССР в первый период войны, и предписало сделать пропаганду «глубоко национальной по своей форме», а также «сдирать “национальную” маску с лица немецкой пропаганды», используя такие факты как «положение, в которое поставили немцы т.н. “самоуправление”, целый ряд наглых мер, специальные кино, магазины… “только для немцев”, положение “восточных рабочих” в Германии… высказывания фашистских главарей о славянских народах».

Федор Синицын «Убийцы словом. Оккупационная печатная пропаганда: сборник статей».

Каждую ночь – тихий, вкрадчивый, едкий свист: «Ссссс!» – и повелительный голос:
– Мак-бенах!..
Тело неподвижно, тело спит. Мозг бодрствует. Через закрытые глаза отчетливо видны масонские знаки в корзине. Это совесть напоминает о подчинении некой таинственной силе. Совесть не знает лжи и не хочет ложь признать за правду. В полусознании одуряет запах мертвечины, трупа, идущий от белой кожи передника и рукавиц. И, кажется, что это уже его собственное тело начало гнить.
Совсем недавно было большое масонское собрание. Были собраны братья разных лож, были допущены и «профаны». Один из руководителей великой Ложи Франции читал доклад об угнетении свободы духа.
Акантов слушал пламенную, захватывающую, сильную речь, произнесенную по всем правилам ораторского искусства. Оратор нарисовал яркую картину насилия духа, кровавых преступлений, совершенных после войны в Западной Европе.
Маститый Венерабль вспомнил всех тех, кто был угнетен. Сытое лицо его лоснилось от возмущения, на круглый живот спускался белый кожаный овальный передник, и золотая звезда на нем, знак разума и знания, излучала свет.
Эти «разум и знание» говорили братьям масонам о казнях в Испании «палача» Примо де Ривера… Но умалчивали о том, что во время начавшейся тогда гражданской войны тысячами истребляли самым жестоким образом монахинь и священников, епископов и верующих мирян… Они не говорили о разоренных и сожженных храмах и монастырях.
«Разум и знание» с масонской звезды упрекали Клемансо за то, что тот, во время войны, предал суду Кайо и Мальви: «Какое удушение духа и свободы слова!»…
«Разум и знание» возмущались фашистами Муссолини за то, что те вливали касторовое масло в глотку своим левым противникам…
Венерабль громил всех тех, кто восставал против демократии и коммунизма. Он называл людей порядка, закона и справедливости «жестокими ретроградами»…
На этом собраний был русский брат, «профан»… Он послал венераблю записку с рядом вопросов. Он, как то должно было сделать русскому, спросил венерабля, почему тот, громя фашистов и Примо де Ривера, громя правительства, добивающиеся порядка и возможности для каждого честного труда, ни слова не сказал о том, что делается в России?.. Почему не упомянул о тысячах епископов, священников и монахов, замученных только за свободное исповедание своей веры в Бога, о миллионах солдат, офицеров, крестьян и рабочих, расстрелянных, умученных голодом и непосильными работами в концентрационных лагерях на крайнем севере? Почему не помянул он имен Ленина и Сталина, неистовствующих в оссии, имя Бела Куна, поработителя Венгрии, залившего ее кровью невинных жертв?.. Вопрос был острый и простой. В эти дни страшная сущность большевизма была раскрыта во всем ее безобразии, и не было тайны в том, что творилось коммунистами во всем свете.
Венерабль прочитал записку, и, сойдя с подиума, блистая масонским передником, со звездою на круглом животе, направился к русскому брату-профану:
– Et bien, mon ami, – сказал венерабль, покровительственно кладя руку на плечо профана. Венерабль был выше ростом профана, толще, надутее и важнее. Он всем своим видом показывал свое превосходство над профаном. Его голос был важен и не допускал ни критики, ни возражений. – Ame slave! В вас говорит ваша ame slave, славянская душа, полная гуманного мистицизма. Это все воображение, вера в преувеличенные слухи, никак и ничем не проверенные и не подтвержденные официально. Ведь, во всем том, что вы мне написали, нужны доказательства. Циркуль и треугольник масонского исследования должны раньше все это измерить и исследовать. Да… Мне и другие русские братья говорили об этом явлении… Но… Где же доказательства?.. Где документы?.. Разве есть о том официальные донесения послов и консулов, разве были запросы о том в Палате депутатов или Английском парламенте?.. Этого ничего не было, и то, о чем вы мне написали, так трудно проверить!..

​​Акантов стоял тогда подле брата-профана. Его голова горела от стыда. «Что же это», – думал он, – «Я пошел в масоны, чтобы спасти Россию от большевиков, а, оказывается, что сами масоны заодно с большевиками, они покрывают их преступления и жестокости»…
Бессонный мозг работал. Все оказывается ложь. Все та же наглая жидовская ложь!
Да как же он сам-то не понимал этого? Где истина? Истина в Евангелии, истина в Христе. А масонство против Христа и против Бога. И надо уйти из масонства… Уйти!..
Но, как уйти?.. На обнаженном мече и Библии клялся он. Если изменить этой клятве, душа предается вечному проклятию, а тело – смерти…
Душа предается вечному проклятию… Но, ведь, это ложь… Ложь!.. Души же нет! Есть только тело, а тело?..
– Мак-бенах!..

Петр Николаевич Краснов «Ложь».

​​Интереснее всего оказалась судьба бывшего слесаря завода им. Сталина — Володи Смыкова, которого вся камера любила за умение рассказывать коротенькие, смешные истории. Это был детина огромного роста, белокурый, с добродушными женственными глазами. Он принадлежал к редкой породе истинно верующих людей, не могущих жить без религии. Воспитанный в советское время, он не мог, конечно, принимать догмы православной церкви. Начитавшись пожелтевших книг начала столетия, он создал себе особый культ, нечто вроде «толстовства», который сам он называл «баптизмом». Это была какая-то смесь непротивления злу с воинствующим христианством, лишнее доказательство того, непонятного большевикам факта, что без религии народ жить не может. Смыков написал несколько безобидных песен-псалмов и довольно наивно пытался распространять их на заводе. Первый же «товарищ», которому он дал свою листовку в тот же день отнес её в «большой дом». Смыкова «взяли». Попав в общую камеру и узнав, что здесь творится, Смыков твердо решил, что не даст следователю ударить себя. И на первом же допросе, когда ему предъявили обвинение в подготовке взрыва ленинградских доков (не в баптизме же обвинять в стране, где свобода вероисповедания обеспечена законом!) — он заявил:

— Хорошо. Я сознаюсь. Где расписаться?

Следователь уронил на пол стакан с водой, и стакан разбился.

— Что вы сказали?

— Я говорю, — сознаюсь, подготовлял взрыв в ленинградских доках.

— Вы что, ненормальный?

— Нет, ничего.

Когда следователь немного пришел в себя от неожиданного «раскаяния» «диверсанта» им овладел гнев. Смыкова били особенно жестоко и долго — не издевайся над органами НКВД! Три зуба ему сломали, а рубцы на теле остались навсегда, и левый сосок был начисто оторван «чем-то острым», как рассказывал Смыков.

Но с упорством мученика он шепелявил сквозь выбитые зубы:

— Сознаюсь… подготовлял… в доках…

И его снова били.

Ему казалось, что отступать теперь было бы трусостью, а ведь он не из трусости решил «сознаться».

В конце допроса ему, — валявшемуся в углу кабинета, лицом в забрызганной кровью плевательнице, милостиво разрешили подписать протокол о взрывах.

— Теперь мы тебе верим, — объяснил следователь, — а сначала не верили.

Анин Н. «ГУЛАГ в нацистской пропаганде. Сборник материалов».

​​Восприятие германскими властями перемен в советской религиозной политике соответствовало тому, что открыто говорила о ней нацистская пропаганда. Оккупанты сделали вывод, что «нельзя поверить в эволюцию» советской власти, а «все уступки в сторону Церкви со стороны большевистского государства поэтому являются временной уступкой, которая позднее будет отменена». Аналогичным образом была воспринята новая религиозная политика СССР многими представителями русской эмиграции, включая руководство и рядовых клириков РПЦЗ, а также Католической церкви. В результате анализа установлено, что такие выводы соответствовали действительности, но они не могли умалить того воздействия, который произвела реформа советской религиозной политики на настроения верующих в тылу и на оккупированной территории СССР.

Таким образом, во второй период Великой Отечественной войны в советской контрпропаганде произошли изменения. Во-первых, усилилось использование антигерманского фактора, накал которого не снижался в зависимости от ситуации на советско-германском фронте, как это было в первый период войны. Второй тенденцией стало усиление использования в ней национального фактора. Многие материалы контрпропаганды, выпущенные во второй период войны, не упоминали о коммунистической идеологии и советской власти. Апелляция к советскому патриотизму — там, где она была уместна, — сопрягалась с национальным фактором. Пропаганда получила направленность на антинацистскую мобилизацию всех национальных сил, настроенных не враждебно по отношению к СССР. Существенные изменения в советской религиозной политике — в первую очередь, перелом в отношениях между государством и РПЦ, и, как следствие, с другими религиозными общинами СССР — получили отражение в советской пропаганде, реализованной на оккупированной территории страны.

Федор Синицын «Убийцы словом. Оккупационная печатная пропаганда: сборник статей».

​​Лиза кончила длинную повесть о том, как она жила после отъезда из Германии. Она допила залпом, не отрываясь, поданный ей и уже остывший кофе, и сказала тихим, печальным голосом:
– Вот это и все, милый Игорь… Написать, пойти с жалобами – никто и не поверит… Как это можно так, в двадцатом веке, в Париже, в Нью-Йорке, продать в рабство девушку?.. Дикари?.. Нет, здесь, Игорь, хуже всяких дикарей… Тут – жиды, и им девушка-христианка – все равно, что собака… Ты сам видишь, оставаться здесь, искать права защиты, мне, бесправной?.. Где искать это право?.. На стороне Сары Брухман – ложь. Такая ложь, какой мы себе и представить не можем, но ложь, которой все поверят; у нее всюду свои люди, она и до самого президента дойдет, ее пустят. Она – американка… Больше того: она – еврейка!.. Я была в синагоге случайно, дождь загнал, так я знаю их силу… У меня жуткая правда, которой им невыгодно верить, и они не поверят мне, а поверят ей, я же окажусь и виноватой. Тут – нравственность… О!.. В Америке-то!.. Такое лицемерие, как нигде в мире…

Петр Николаевич Краснов «Ложь».