— Так, обиженец, значит, — резюмировал Волков.
Мелентьев, приняв на грудь не одну рюмку, сдерживал себя уже не так хорошо, и задетый замечанием поручика, встал
со стула, приняв угрожающую позу. Волков же, ничуть не испугавшись, только подлил себе водки.
— Ну-ну, голубчик, спокойно. Я ведь и сам обиженец. Ничего тут зазорного нет. А ты знаешь, что буквы РОА на твоем рукаве значат? Аа, не знаааешь! Русская Обиженная Армия! — сказал Волков с гордостью, и, хлопнув очередные
пятьдесят грамм, громыхнул пустой рюмкой об стол.
— Ну, не все подряд, Семен. У меня нет никаких обид, — вставил свое слово Лисин.
— Его не слушай, Мелентьев. Этот — идеалист! Булгакова перечитал в свое время.
— Тогда уж пересмотрел, — улыбаясь, поправил Лисин.
— В Москве «Дни Турбиных» ставили.
Лисин и Волков, два командира взвода в роте Воробьева, являли собой странный контраст. Семен Волков, с первых дней
пребывания в батальоне, принялся подражать белогвардейцам.
Он отпустил дворянские усики, всюду вставлял старинные словечки, а строевое обращение «товарищ командир» в своем
взводе не терпел, указывая на его советскость. Но весь его белогвардейский флер слетал с первой же выпитой рюмкой. Лисин, моложе его лет на пять или семь, из интеллигентной семьи, за модой не гнался, был стеснительным, с солдатами дистанции держать не умел, нередко допуская у себя в коллективе панибратство и фамильярщину по отношению к себе. Из всех героев любимой пьесы он больше всего походил на Лариосика. Но эксплуатировать белую эстетику взялся именно Волков, а не он.
Егор Мельшин. "Надежды умирают в мае".
Мелентьев, приняв на грудь не одну рюмку, сдерживал себя уже не так хорошо, и задетый замечанием поручика, встал
со стула, приняв угрожающую позу. Волков же, ничуть не испугавшись, только подлил себе водки.
— Ну-ну, голубчик, спокойно. Я ведь и сам обиженец. Ничего тут зазорного нет. А ты знаешь, что буквы РОА на твоем рукаве значат? Аа, не знаааешь! Русская Обиженная Армия! — сказал Волков с гордостью, и, хлопнув очередные
пятьдесят грамм, громыхнул пустой рюмкой об стол.
— Ну, не все подряд, Семен. У меня нет никаких обид, — вставил свое слово Лисин.
— Его не слушай, Мелентьев. Этот — идеалист! Булгакова перечитал в свое время.
— Тогда уж пересмотрел, — улыбаясь, поправил Лисин.
— В Москве «Дни Турбиных» ставили.
Лисин и Волков, два командира взвода в роте Воробьева, являли собой странный контраст. Семен Волков, с первых дней
пребывания в батальоне, принялся подражать белогвардейцам.
Он отпустил дворянские усики, всюду вставлял старинные словечки, а строевое обращение «товарищ командир» в своем
взводе не терпел, указывая на его советскость. Но весь его белогвардейский флер слетал с первой же выпитой рюмкой. Лисин, моложе его лет на пять или семь, из интеллигентной семьи, за модой не гнался, был стеснительным, с солдатами дистанции держать не умел, нередко допуская у себя в коллективе панибратство и фамильярщину по отношению к себе. Из всех героев любимой пьесы он больше всего походил на Лариосика. Но эксплуатировать белую эстетику взялся именно Волков, а не он.
Егор Мельшин. "Надежды умирают в мае".
Уважаемые читатели и гости нашего сообщества!
Сегодня - 6 июля началось антибольшевистское восстание горожан и членов организации Б. В. Савинкова «Союза Защиты Родины и Свободы» в Ярославле 6–21 июля 1918 г., вошедшее в отечественную историографию, как "Ярославский мятеж". В результате этого трехнедельного противостояние белых повстанцев и частей РККА г. Ярославль был практически стерт с лица земли.
Восстание было организовано Союзом Б. Савинкова, который неоднократно подчеркивал, что он подчиняется исключительно генералу М. В. Алексееву. Целью восстания было свержение большевистской диктатуры, восстановление полного правопорядка, объединение Единой России, восстановление армии и дисциплины, отмена большевистского законодательства, удовлетворение земельной нужды крестьян, сохранение профессиональных союзов рабочим.
В ночь на 6 июля 1918 г. заговорщики во главе с А. П. Перхуровым собрались близ Леонтьевского кладбища, где находился их склад с оружием. Первым делом были разоружены часовые на складах с вооружением. Затем отряд был разделен на части и каждому поставлена задача: первому — захватить почту, второму — телеграф и прочие коммуникации.
В 5 часов отряды во главе с полковником Перхуровым выступили в Ярославль. По пути к повстанцам прибыло подкрепление из броневого дивизиона — броневик и несколько грузовиков с пулеметами. Сопротивления со стороны красной милиции почти не было — многие сразу переходили на сторону повстанцев. К утру Ярославль оказался в руках повстанцев. 8 июля в городе была восстановлена деятельность
городского самоуправления. 13 июля Перхуров озвучил ярославцам обращение-программу восставших. Была проведена мобилизация офицерского состава, который руководил массами восставших.
К этому времени советское руководство стягивало войска (поляки, китайцы и латыши) у Ярославля и готовилось к подавлению восстания. Вскоре части РККА начали действовать. Из-за массированного артиллерийского обстрела к 20 июля восставшим стало ясно, что дальнейшее сопротивление не представляется возможным. Ярославль был практически стерт с лица земли и залит кровью восставших. 21 июля оставшиеся в Ярославле бойцы сдались германской комиссии.
Хотя её председатель заверил сдавшихся повстанцев, что
комиссия не выдаст их большевикам, обещание было нарушено, а восставшие — расстреляны.
Хотите знать больше и не пропускать подобные даты - закажите нашу книгу - "АНТИКОММУНИЗМ: люди, события, даты. Том I. Россия
По всем вопросам обращаться сюда: https://t.me/Ljotic
Сегодня - 6 июля началось антибольшевистское восстание горожан и членов организации Б. В. Савинкова «Союза Защиты Родины и Свободы» в Ярославле 6–21 июля 1918 г., вошедшее в отечественную историографию, как "Ярославский мятеж". В результате этого трехнедельного противостояние белых повстанцев и частей РККА г. Ярославль был практически стерт с лица земли.
Восстание было организовано Союзом Б. Савинкова, который неоднократно подчеркивал, что он подчиняется исключительно генералу М. В. Алексееву. Целью восстания было свержение большевистской диктатуры, восстановление полного правопорядка, объединение Единой России, восстановление армии и дисциплины, отмена большевистского законодательства, удовлетворение земельной нужды крестьян, сохранение профессиональных союзов рабочим.
В ночь на 6 июля 1918 г. заговорщики во главе с А. П. Перхуровым собрались близ Леонтьевского кладбища, где находился их склад с оружием. Первым делом были разоружены часовые на складах с вооружением. Затем отряд был разделен на части и каждому поставлена задача: первому — захватить почту, второму — телеграф и прочие коммуникации.
В 5 часов отряды во главе с полковником Перхуровым выступили в Ярославль. По пути к повстанцам прибыло подкрепление из броневого дивизиона — броневик и несколько грузовиков с пулеметами. Сопротивления со стороны красной милиции почти не было — многие сразу переходили на сторону повстанцев. К утру Ярославль оказался в руках повстанцев. 8 июля в городе была восстановлена деятельность
городского самоуправления. 13 июля Перхуров озвучил ярославцам обращение-программу восставших. Была проведена мобилизация офицерского состава, который руководил массами восставших.
К этому времени советское руководство стягивало войска (поляки, китайцы и латыши) у Ярославля и готовилось к подавлению восстания. Вскоре части РККА начали действовать. Из-за массированного артиллерийского обстрела к 20 июля восставшим стало ясно, что дальнейшее сопротивление не представляется возможным. Ярославль был практически стерт с лица земли и залит кровью восставших. 21 июля оставшиеся в Ярославле бойцы сдались германской комиссии.
Хотя её председатель заверил сдавшихся повстанцев, что
комиссия не выдаст их большевикам, обещание было нарушено, а восставшие — расстреляны.
Хотите знать больше и не пропускать подобные даты - закажите нашу книгу - "АНТИКОММУНИЗМ: люди, события, даты. Том I. Россия
По всем вопросам обращаться сюда: https://t.me/Ljotic
Forwarded from 𝔴𝔞𝔩𝔡𝔤𝔞𝔫𝔤𝔢𝔯
Современный мир подарил нам диктат меньшинств, убогость духа и деградацию тела.
Символы борьбы стирают со страниц истории, а книги запрещают.
Но мы еще здесь, функционируем и продолжаем работу.
Наш старый орёл, словно Феникс, из праха восстанет бороться и верить! ©
Наша новая линейка вещей выйдет под эгидой древнегреческого мифического существа- Феникса.
Не будем раскрывать все карты сразу, поэтому, продемонстрируем лишь оформление загривков линейки футболок!
Также, в связи с этим, на старые дизайны предоставим скидки! ( Следите за новостями, чтоб не пропустить обновления цен)
Символы борьбы стирают со страниц истории, а книги запрещают.
Но мы еще здесь, функционируем и продолжаем работу.
Наш старый орёл, словно Феникс, из праха восстанет бороться и верить! ©
Наша новая линейка вещей выйдет под эгидой древнегреческого мифического существа- Феникса.
Не будем раскрывать все карты сразу, поэтому, продемонстрируем лишь оформление загривков линейки футболок!
Также, в связи с этим, на старые дизайны предоставим скидки! ( Следите за новостями, чтоб не пропустить обновления цен)
Кроме того, для издания газет и организации радиовещания на
языках народов Советского Союза каждой группе немецких армий
был придан специальный батальон пропаганды (Abteilung), который
действовал не только во фронтовой полосе, но и в тыловых районах. Свои названия эти подразделения получали в зависимости от региона
нахождения. На Балтике и в зоне ответственности группы армий
«Север» осуществлял деятельность Abteilung «B», на территории
Белоруссии и в районе действий группы армий «Центр» – «W», на
Украине и в полосе наступления группы армий «Юг» – «U». По
мере продвижения немецких войск были созданы батальоны «D» и
«K» для действий на Дону и Кавказе соответственно. В последующем были сформированы отделы (штабы) пропаганды «Nord» в г.
Риге с филиалом в Пскове, «Mitte» в г. Смоленске и «Krim» в г. Севастополе. Штатная структура батальона пропаганды включала штаб, состоящий из семи рабочих групп (руководящей, прессы, активной пропаганды, культуры, печатной пропаганды, кино, радиовещания) и отделения (Staffel Propaganda), которым подчинялись филиалы на местах и передовые группы.
А.Н. Белков
«За Родину! Против Сталина!» Периодическая печать русских антисоветских вооруженных формирований в годы Великой Отечественной войны (1941–1945 гг.).
языках народов Советского Союза каждой группе немецких армий
был придан специальный батальон пропаганды (Abteilung), который
действовал не только во фронтовой полосе, но и в тыловых районах. Свои названия эти подразделения получали в зависимости от региона
нахождения. На Балтике и в зоне ответственности группы армий
«Север» осуществлял деятельность Abteilung «B», на территории
Белоруссии и в районе действий группы армий «Центр» – «W», на
Украине и в полосе наступления группы армий «Юг» – «U». По
мере продвижения немецких войск были созданы батальоны «D» и
«K» для действий на Дону и Кавказе соответственно. В последующем были сформированы отделы (штабы) пропаганды «Nord» в г.
Риге с филиалом в Пскове, «Mitte» в г. Смоленске и «Krim» в г. Севастополе. Штатная структура батальона пропаганды включала штаб, состоящий из семи рабочих групп (руководящей, прессы, активной пропаганды, культуры, печатной пропаганды, кино, радиовещания) и отделения (Staffel Propaganda), которым подчинялись филиалы на местах и передовые группы.
А.Н. Белков
«За Родину! Против Сталина!» Периодическая печать русских антисоветских вооруженных формирований в годы Великой Отечественной войны (1941–1945 гг.).
Е.И. Балабин – П.Н. Краснову, 24 июня 1941 г.
24/VI 41
Ваше Высокопревосходительство Глубокоуважаемый Петр Николаевич.
Началась война, и так хочется общения с Вашим Высокопревосходительством.
Узнали о войне в воскресенье перед литургией, а после литургии
перед церковью начались оживленные разговоры.
Как эмиграция в общей массе примет войну, не знаю, но в воскресенье от целого ряда лиц слышались радостные отзывы. Некоторые сдержаны и ничего не говорят, но большинство радуется и говорят, что это начало конца большевизма.
Казаки радуются и говорят, что этой осенью арбузы будем есть на Дону.
Некоторые вздыхают и говорят, что будет проливаться русская кровь, но ведь ежегодно в СССР расстреливали до 3 миллионов русских, и если в каком-либо году расстрелянных было только миллион,
то это считалось верхом благополучия. Теперь всему этому будет конец.
Я уверен, что в СССР радуются приходу немцев, так как готовы, по их выражению, хоть китайцам подчиниться, только бы избавиться
от жидо-масонской власти.
Хотелось бы получить инструкций Вашего Высокопревосходительства. Что делать?
Переписка генерала П.Н. Краснова 1939–1945 гг.
24/VI 41
Ваше Высокопревосходительство Глубокоуважаемый Петр Николаевич.
Началась война, и так хочется общения с Вашим Высокопревосходительством.
Узнали о войне в воскресенье перед литургией, а после литургии
перед церковью начались оживленные разговоры.
Как эмиграция в общей массе примет войну, не знаю, но в воскресенье от целого ряда лиц слышались радостные отзывы. Некоторые сдержаны и ничего не говорят, но большинство радуется и говорят, что это начало конца большевизма.
Казаки радуются и говорят, что этой осенью арбузы будем есть на Дону.
Некоторые вздыхают и говорят, что будет проливаться русская кровь, но ведь ежегодно в СССР расстреливали до 3 миллионов русских, и если в каком-либо году расстрелянных было только миллион,
то это считалось верхом благополучия. Теперь всему этому будет конец.
Я уверен, что в СССР радуются приходу немцев, так как готовы, по их выражению, хоть китайцам подчиниться, только бы избавиться
от жидо-масонской власти.
Хотелось бы получить инструкций Вашего Высокопревосходительства. Что делать?
Переписка генерала П.Н. Краснова 1939–1945 гг.
Раду Джир. "Восстань, Георге! Восстань, Ион!"
За это стихотворение, написанное в разгар коллективизации, румынский поэт Раду Джир был приговорен румынскими коммунистами к смерти в 1958 году. Наказание поэту заменили на пожизненное, а позже - "отпустили". Но под наблюдением секуритате, местного аналога КГБ, Джир оставался до самой смерти.
Не ради ковриги румяного бока,
Не ради амбаров, не ради лугов,
А ради грядущего духа свободы,
Восстань же, Георге, восстань же, Ион!
За гвозди в ладонях, за песню распятых,
За кровь, что наполнила тихий затон,
За солнце, что цепью мучений сковали,
Восстань же, Георге, восстань же, Ион!
Но нет — не за гнев, не за скрежет зубовный —
А только за то, чтоб взобраться на склон
И шапкой собрать все рассветы и звезды,
Восстань же, Георге, восстань же, Ион!
За то, чтоб испить из криницы свободы
И вихрем в нее погрузиться как в сон,
Чтоб щедрость ее пролилась над тобою,
Восстань же, Георге, восстань же, Ион!
Чтоб след поцелуя навеки оставить
Дверям и порогу, и краске икон,
И тем, кто, как к брату, к тебе подбегает,
Восстань же, Георге, восстань же, Ион!
Георге, проверь эти цепи на крепость,
Ион, поднимись над святым алтарем,
И бурей летите к небесному свету.
Восстань же, Георге, восстань же, Ион!
Перевод с румынского Ирины Гет и Октавиана Раку
Вчерашний свет. Переводы// Ирина Гет, Юлия Горноскуль, Егор Мельшин. "Дом с зеленой крышей"
За это стихотворение, написанное в разгар коллективизации, румынский поэт Раду Джир был приговорен румынскими коммунистами к смерти в 1958 году. Наказание поэту заменили на пожизненное, а позже - "отпустили". Но под наблюдением секуритате, местного аналога КГБ, Джир оставался до самой смерти.
Не ради ковриги румяного бока,
Не ради амбаров, не ради лугов,
А ради грядущего духа свободы,
Восстань же, Георге, восстань же, Ион!
За гвозди в ладонях, за песню распятых,
За кровь, что наполнила тихий затон,
За солнце, что цепью мучений сковали,
Восстань же, Георге, восстань же, Ион!
Но нет — не за гнев, не за скрежет зубовный —
А только за то, чтоб взобраться на склон
И шапкой собрать все рассветы и звезды,
Восстань же, Георге, восстань же, Ион!
За то, чтоб испить из криницы свободы
И вихрем в нее погрузиться как в сон,
Чтоб щедрость ее пролилась над тобою,
Восстань же, Георге, восстань же, Ион!
Чтоб след поцелуя навеки оставить
Дверям и порогу, и краске икон,
И тем, кто, как к брату, к тебе подбегает,
Восстань же, Георге, восстань же, Ион!
Георге, проверь эти цепи на крепость,
Ион, поднимись над святым алтарем,
И бурей летите к небесному свету.
Восстань же, Георге, восстань же, Ион!
Перевод с румынского Ирины Гет и Октавиана Раку
Вчерашний свет. Переводы// Ирина Гет, Юлия Горноскуль, Егор Мельшин. "Дом с зеленой крышей"
С самого начала африканерское общество носило весьма суровый облик. Было вполне предсказуемо, что внутри такого общества возникнет идея сегрегации.
До середины XIX в. свидетельств связи кальвинизма с африканерским национализмом не встречается. Начало расцвета африканерского национализма относится к 1881 г., году окончания первой англо-бурской войны. В ту пору во многих частях света просыпались национальное самосознание и национализм.
Примерно в это время формируется мифологизированная история африканеров. Основными ее авторами были Стефанус дю Тойт и Пауль Крюгер, который позднее стал президентом Южно-Африканской Республики (Трансвааля). Они основали два течения африканерского национализма, и, конечно, влияли друг на друга. Дю Тойт был министром образования во время президентства Крюгера. Эта должность предоставляла ему массу возможностей влиять на взгляды Крюгера.
В 1875 г. дю Тойт основал африканерское движение, в 1880 г. он создал первую политическую организацию – «Африканер-бонд» и первую газету на африкаанс – «Ди африкаансе патриот» («Die Afrikaanse Patriot»), которую он же и редактировал. В 1877 г. он написал работу «История нашей земли на языке нашего народа» («Die Geskiedenis van ons land in die taal van ons volk»), в результате которой возникло африканерское понимание истории Южной Африки. Дю Тойт хотел включить в программу «Африканер-бонда» тезисы движения неокальвинизма, набиравшего силу в Нидерландах под влиянием богослова и государственного деятеля Абрахама Кюйпера (Abraham Kuyper, 1837–1920).
Крюгер был консервативным политиком, и вопрос создания новой идеологии его не интересовал. При этом он был глубоко верующим человеком. Он был одним из «отцов» африканерской нации, принимал непосредственное участие в событиях, ставших важными фазами становления истории африканеров.
Проще говоря, дю Тойт был идеологом и теоретиком африканерства, а Крюгер был его создателем и воплотителем.
Крюгер участвовал в создании конституции Южно-Африканской Республики 1858 г. Он также был одним из основателей новой Реформатской церкви Южной Африки (Gereformeerde Kerk, т.н. «допперы») в 1859 г. Благодаря дю Тойту и Крюгеру в XIX в. возникла интеллектуально-политическая концепция так называемой кальвинистской парадигмы, положившей начало современной африканерской мысли, берущей начало в примитивном кальвинизме буров-фортреккеров.
В своей книге «Паардекрааль» («Paardekraal») Пауль Крюгер изложил священную историю африканеров, что стало источником их гражданской религии. В тексте содержались важные религиозные принципы. Это был тот случай, когда религия была поставлена на службу политики для достижения политических целей.
Дю Тойт был пропагандистом воинствующей националистической «Программы принципов» («Program of principles»), в которой была чётко изложена система идеи кальвинизма применительно ко всем сферам политики. Эта программа была непосредственным продолжением неокальвинистской кюйперовской программы Антиреволюционной партии Нидерландов. Она была лишь частично изменена под местные условия.
Но эта программа так и не была принята, и в «Африканер-бонде» остановились на варианте более прагматичного и светского националиста Яна Хофмайера, «нашего Яна» («Onze Jan» Hofmeyer).
Однако эта неудача не остановила дю Тойта. Он пересмотрел некоторые идеи и опубликовал свои соображения в статье в газете «Свидетель» («De Getuige»). Здесь он впервые провёл недвусмысленную параллель, сравнив африканеров с богоизбранным израильским народом. Он также оказал влияние на деятелей Почефструмского университета, не сыгравшего, однако, значительной роли в распространении неокальвинистской идеологии.
Учёные Почефструма состояли в тайной организации «Брудербонд», которая в 1930-х гг. задавала основное направление развития африканерской политики. Именно они от лица Федерации кальвинистских студенческих ассоциаций впервые начали поднимать расовые и национальные вопросы со страниц журнала «Курс».
До середины XIX в. свидетельств связи кальвинизма с африканерским национализмом не встречается. Начало расцвета африканерского национализма относится к 1881 г., году окончания первой англо-бурской войны. В ту пору во многих частях света просыпались национальное самосознание и национализм.
Примерно в это время формируется мифологизированная история африканеров. Основными ее авторами были Стефанус дю Тойт и Пауль Крюгер, который позднее стал президентом Южно-Африканской Республики (Трансвааля). Они основали два течения африканерского национализма, и, конечно, влияли друг на друга. Дю Тойт был министром образования во время президентства Крюгера. Эта должность предоставляла ему массу возможностей влиять на взгляды Крюгера.
В 1875 г. дю Тойт основал африканерское движение, в 1880 г. он создал первую политическую организацию – «Африканер-бонд» и первую газету на африкаанс – «Ди африкаансе патриот» («Die Afrikaanse Patriot»), которую он же и редактировал. В 1877 г. он написал работу «История нашей земли на языке нашего народа» («Die Geskiedenis van ons land in die taal van ons volk»), в результате которой возникло африканерское понимание истории Южной Африки. Дю Тойт хотел включить в программу «Африканер-бонда» тезисы движения неокальвинизма, набиравшего силу в Нидерландах под влиянием богослова и государственного деятеля Абрахама Кюйпера (Abraham Kuyper, 1837–1920).
Крюгер был консервативным политиком, и вопрос создания новой идеологии его не интересовал. При этом он был глубоко верующим человеком. Он был одним из «отцов» африканерской нации, принимал непосредственное участие в событиях, ставших важными фазами становления истории африканеров.
Проще говоря, дю Тойт был идеологом и теоретиком африканерства, а Крюгер был его создателем и воплотителем.
Крюгер участвовал в создании конституции Южно-Африканской Республики 1858 г. Он также был одним из основателей новой Реформатской церкви Южной Африки (Gereformeerde Kerk, т.н. «допперы») в 1859 г. Благодаря дю Тойту и Крюгеру в XIX в. возникла интеллектуально-политическая концепция так называемой кальвинистской парадигмы, положившей начало современной африканерской мысли, берущей начало в примитивном кальвинизме буров-фортреккеров.
В своей книге «Паардекрааль» («Paardekraal») Пауль Крюгер изложил священную историю африканеров, что стало источником их гражданской религии. В тексте содержались важные религиозные принципы. Это был тот случай, когда религия была поставлена на службу политики для достижения политических целей.
Дю Тойт был пропагандистом воинствующей националистической «Программы принципов» («Program of principles»), в которой была чётко изложена система идеи кальвинизма применительно ко всем сферам политики. Эта программа была непосредственным продолжением неокальвинистской кюйперовской программы Антиреволюционной партии Нидерландов. Она была лишь частично изменена под местные условия.
Но эта программа так и не была принята, и в «Африканер-бонде» остановились на варианте более прагматичного и светского националиста Яна Хофмайера, «нашего Яна» («Onze Jan» Hofmeyer).
Однако эта неудача не остановила дю Тойта. Он пересмотрел некоторые идеи и опубликовал свои соображения в статье в газете «Свидетель» («De Getuige»). Здесь он впервые провёл недвусмысленную параллель, сравнив африканеров с богоизбранным израильским народом. Он также оказал влияние на деятелей Почефструмского университета, не сыгравшего, однако, значительной роли в распространении неокальвинистской идеологии.
Учёные Почефструма состояли в тайной организации «Брудербонд», которая в 1930-х гг. задавала основное направление развития африканерской политики. Именно они от лица Федерации кальвинистских студенческих ассоциаций впервые начали поднимать расовые и национальные вопросы со страниц журнала «Курс».
В число представителей Почефструмской школы входили Л. Дю Плесси (L.J. du Plessis) и его однофамилец Х. дю Плесси (H. Du Plessis). Вместе с ними дю Тойт и Крюгер занимались мифологией кальвинистской истории Южной Африки.
В середине XIX в. время были образованы две бурские республики – Оранжевое Свободное государство и Трансвааль. Оранжевая республика возникла в 1854 г. Позднее она присоединила к себе половину нынешнего Лесото. Оба африканерских государства развивались по-разному, хотя их роднил курс на жёсткую сегрегацию. В 1856 г. африканцев британской колонии Наталь допустили в выборные органы. Туземцы также получили возможность занимать места в Законодательном совете при учреждённом в 1853 г. правительстве Капской колонии. С самого начала к африканцам там относились приветливее, чем в Натале.
Йела Добошова «Апартеид. Pro et Contra. Сборник статей и материалов».
В середине XIX в. время были образованы две бурские республики – Оранжевое Свободное государство и Трансвааль. Оранжевая республика возникла в 1854 г. Позднее она присоединила к себе половину нынешнего Лесото. Оба африканерских государства развивались по-разному, хотя их роднил курс на жёсткую сегрегацию. В 1856 г. африканцев британской колонии Наталь допустили в выборные органы. Туземцы также получили возможность занимать места в Законодательном совете при учреждённом в 1853 г. правительстве Капской колонии. С самого начала к африканцам там относились приветливее, чем в Натале.
Йела Добошова «Апартеид. Pro et Contra. Сборник статей и материалов».
Уважаемые читатели и гости нашего сообщества!
По многочисленным просьбам запускаем акцию на значки:
3 знака из серии "русские военные антикоммунисты" - 1400 руб.
7 знаков из серии "русские военные антикоммунисты" - 2800 руб.
При замене знака серии "русские военные антикоммунисты" уменьшенной копией знака "Офицерская школа РОА" в рамках данной акции - цена +50 руб.
ВНИМАНИЕ! Количество значков ограничено, перевыпуска не будет" Срок акции до 1 августа текущего года.
P.S. Знаки и информация о них носит исключительно историко-познавательную функцию.
По всем вопросам обращаться сюда: https://t.me/Ljotic
По многочисленным просьбам запускаем акцию на значки:
3 знака из серии "русские военные антикоммунисты" - 1400 руб.
7 знаков из серии "русские военные антикоммунисты" - 2800 руб.
При замене знака серии "русские военные антикоммунисты" уменьшенной копией знака "Офицерская школа РОА" в рамках данной акции - цена +50 руб.
ВНИМАНИЕ! Количество значков ограничено, перевыпуска не будет" Срок акции до 1 августа текущего года.
P.S. Знаки и информация о них носит исключительно историко-познавательную функцию.
По всем вопросам обращаться сюда: https://t.me/Ljotic
Тетя Маша встретила Акантова с распростертыми объятиями:
– Ну, покажись… Как тебя обработала жизнь… Господи, шестнадцать лет не видались… Да и тогда… Разве это свидание было?.. И горято, горя сколько!.. Я, Лиза, твоего отца помню еще статным таким молодчиком… Золотые погоны, фуражка с малиновым кантом. Стрелок… Кем ты был тогда, когда бывал у нас в доме?.. Капитан?.. Твой папа, Лиза, знал меня еще маленькой девочкой. Пойди, Лиза, достань твои альбомы… Марья Петровна и Акантов остались вдвоем. Большие комнаты с тяжелой роскошью немецкого убранства смущали Акантова. Отвык он от простора, от мягкой мебели, от ковров, от шелковой обивки, от картин в широких лепных золотых рамах, и хороших мастеров картин, от бронзы и фарфора
– Ну, что же?.. Сядем… Как нашел ты Лизу?..
– Что могу я сказать?.. В ножки тебе должен поклониться. Красавица дочь.
– Это уже не от нас. Такая уродилась… Сестра моя была много красивее меня. Ну, сделали, Егор Иванович, все, что могли, чтобы сохранить ее русской. Как видишь – говорит без акцента… Пишет грамотно. Но, каюсь, – это и все.
– Что она?.. Бывает она в церкви?.. Как ее душа?.. Внутреннее ее?..
– Чужая душа – потемки, Егор Иванович. Как заглянешь в чужую душу? Да еще в душу девушки? А Лиза, при том же, скрытная… Ну, да это так и понятно. Она гордая и очень самолюбивая девушка. Ей было трудно. Особенно сначала, до прихода к власти Хитлера… Очень трудно. Школа немецкая. Мальчики и девочки учатся вместе. Люди со всячинкой. Ударов, уколов по самолюбию сколько угодно. Русскую историю преподавали так, что лучше вовсе не преподавали бы. Понятие о России она имеет смутное и неважное. Она мне как-то девочкой еще сказала: «Я, тетя, стараюсь любить Россию, а как ее любить, когда я ее не знаю?»…
– Это – драма…
– Да, Егор Иванович, страшная драма. Лиза образованная, даже, может быть, слишком образованная, она – доктор философии, но спроси ее, что такое наша Волга, – знает только, что река. А, ведь, мы-то… Помнишь?.. Волга!.. Да, для нас – она живая!.. С душой!..
– Верует ли Лиза в Бога?..
– Думаю, что она знает Бога… Но церкви она не знает. Сознаю, это большая моя вина. Но прошу и простить меня. Я мужняя жена. Я должна жить, как мне укажет муж. Отто Карлович отличный человек, но он человек новый. Он химик и купец. Видишь – икон у нас нет… При нем мы никогда не говорим по-русски… Если бы не Лиза и мой долг перед нею, я и сама, вероятно, забыла бы Русский язык.
Петр Николаевич Краснов «Ложь».
– Ну, покажись… Как тебя обработала жизнь… Господи, шестнадцать лет не видались… Да и тогда… Разве это свидание было?.. И горято, горя сколько!.. Я, Лиза, твоего отца помню еще статным таким молодчиком… Золотые погоны, фуражка с малиновым кантом. Стрелок… Кем ты был тогда, когда бывал у нас в доме?.. Капитан?.. Твой папа, Лиза, знал меня еще маленькой девочкой. Пойди, Лиза, достань твои альбомы… Марья Петровна и Акантов остались вдвоем. Большие комнаты с тяжелой роскошью немецкого убранства смущали Акантова. Отвык он от простора, от мягкой мебели, от ковров, от шелковой обивки, от картин в широких лепных золотых рамах, и хороших мастеров картин, от бронзы и фарфора
– Ну, что же?.. Сядем… Как нашел ты Лизу?..
– Что могу я сказать?.. В ножки тебе должен поклониться. Красавица дочь.
– Это уже не от нас. Такая уродилась… Сестра моя была много красивее меня. Ну, сделали, Егор Иванович, все, что могли, чтобы сохранить ее русской. Как видишь – говорит без акцента… Пишет грамотно. Но, каюсь, – это и все.
– Что она?.. Бывает она в церкви?.. Как ее душа?.. Внутреннее ее?..
– Чужая душа – потемки, Егор Иванович. Как заглянешь в чужую душу? Да еще в душу девушки? А Лиза, при том же, скрытная… Ну, да это так и понятно. Она гордая и очень самолюбивая девушка. Ей было трудно. Особенно сначала, до прихода к власти Хитлера… Очень трудно. Школа немецкая. Мальчики и девочки учатся вместе. Люди со всячинкой. Ударов, уколов по самолюбию сколько угодно. Русскую историю преподавали так, что лучше вовсе не преподавали бы. Понятие о России она имеет смутное и неважное. Она мне как-то девочкой еще сказала: «Я, тетя, стараюсь любить Россию, а как ее любить, когда я ее не знаю?»…
– Это – драма…
– Да, Егор Иванович, страшная драма. Лиза образованная, даже, может быть, слишком образованная, она – доктор философии, но спроси ее, что такое наша Волга, – знает только, что река. А, ведь, мы-то… Помнишь?.. Волга!.. Да, для нас – она живая!.. С душой!..
– Верует ли Лиза в Бога?..
– Думаю, что она знает Бога… Но церкви она не знает. Сознаю, это большая моя вина. Но прошу и простить меня. Я мужняя жена. Я должна жить, как мне укажет муж. Отто Карлович отличный человек, но он человек новый. Он химик и купец. Видишь – икон у нас нет… При нем мы никогда не говорим по-русски… Если бы не Лиза и мой долг перед нею, я и сама, вероятно, забыла бы Русский язык.
Петр Николаевич Краснов «Ложь».
Эта традиция ведет свое начало от глубокой древности — самым высоким зданием во всяком русском городке или местечке всегда было здание тюрьмы. Менялась тюремная архитектура, вместо деревянных острогов строились модернизированные «Дома заключения», у ворот бородатых стрельцов сменяли подтянутые жандармы, а тюрьма все поднимала плечи, перерастая громоздящиеся вокруг дома, видная отовсюду, молчаливая и твердая опора порядка.
При постройке зданий ГПУ (впоследствии «НКВД») большевики руководились той же традицией. Над крышами столицы и провинциальных городов вырастали эти здания со скоростью грибов после обильного дождя. Грибы были ядовитые, а дождь падал красными каплями.
Там, где ГПУ размещалось в старых зданиях, срочно надстраивались этажи, менялся облик дома, модернизировались орнаменты, появлялся серп и молот на фасаде и решетки на окнах. Так взгромоздились два добавочных этажа над Лубянской гостиницей в Москве. В Петербурге
в 1934 году освободилось от лесов самое высокое здание в городе — дом НКВД на углу Шпалерной и Литейного, на месте сгоревшего когда-то окружного суда. Серые стены его видны отовсюду; нелепо выглядят они рядом с вычурным петербургским барокко — гладкие, неуклюже
опирающиеся на слишком высокую гранитную панель. Здание было закончено как раз вовремя, чтобы принять тысячи арестованных «бывших» людей, на которых пала месть коммунистов за убитого Кирова. С этого года не прекращалась бурная деятельность за стенами «большого дома», не гасли всю ночь огни в окнах с решетками.
Н. Анин "Дом родной" // ГУЛАГ в нацистской пропаганде.
При постройке зданий ГПУ (впоследствии «НКВД») большевики руководились той же традицией. Над крышами столицы и провинциальных городов вырастали эти здания со скоростью грибов после обильного дождя. Грибы были ядовитые, а дождь падал красными каплями.
Там, где ГПУ размещалось в старых зданиях, срочно надстраивались этажи, менялся облик дома, модернизировались орнаменты, появлялся серп и молот на фасаде и решетки на окнах. Так взгромоздились два добавочных этажа над Лубянской гостиницей в Москве. В Петербурге
в 1934 году освободилось от лесов самое высокое здание в городе — дом НКВД на углу Шпалерной и Литейного, на месте сгоревшего когда-то окружного суда. Серые стены его видны отовсюду; нелепо выглядят они рядом с вычурным петербургским барокко — гладкие, неуклюже
опирающиеся на слишком высокую гранитную панель. Здание было закончено как раз вовремя, чтобы принять тысячи арестованных «бывших» людей, на которых пала месть коммунистов за убитого Кирова. С этого года не прекращалась бурная деятельность за стенами «большого дома», не гасли всю ночь огни в окнах с решетками.
Н. Анин "Дом родной" // ГУЛАГ в нацистской пропаганде.
Милая Ильза! Прости, что не писал тебе так долго, но, сколько не пробовал я найти слова, чтобы передать увиденное и прочувствованное мной, всякий раз казалось, что слова — не те. Но вот, наконец, в моих руках листок и карандаш. Я так и не знаю, что писать,
но надеюсь, что слова родятся сами. Заранее я ничего не придумал
.
Ильза, я еще ни разу не был в настоящем бою, и я не могу заставить себя прекратить думать о смерти. Я шел в армию с
чувством невыразимого воодушевления, не пропало оно и сейчас.
Но смерть, ее образ, ее запах, ее сила не выходят из моей головы.
Всего один жалкий польский авианалет смог сделать это со мной.
Что же будет в бою? После него? Я боюсь себя, боюсь изменений,
которые могут случиться со мной, боюсь тебя и того, что будет,
когда ты всё это во мне увидишь.
Я не могу представить жизнь без тебя. Но еще меньше я
могу представить твою жизнь без себя. Невозможно понять и
принять идею собственного не существования. Прости, Ильза,
ведь я должен быть храбрым, чтобы мы были вместе.
До этой войны я не так уж и хорошо знал себя. Сколько нового мне предстоит узнать? И не только о себе. Здесь многие показали себя с иной стороны. Те, от кого ожидаешь ледяного спокойствия, вдруг начинают хныкать при команде «Воздух!». А
жадины, в учебке прятавшие под матрасами еду, вдруг накрывают собой выпавшую из трясущихся рук новобранца гранату.
Возможно, я преувеличиваю. Но знаешь, Ильза, все мы, и
близкие, и далекие, на самом деле лишь незнакомцы, наивно думающие, что знаем хоть кого-то всерьез. И даже для себя самих мы
являемся лишь громадной, бездонной пещерой, чью бесконечную
черноту тусклый лучик сознания освещает лишь на короткий миг.
Мы незнакомцы сами для себя. Но я верю, что это можно изменить. Я вернусь, Ильза, чтобы узнать и тебя тоже. До встречи!
Егор Мельшин. "Незнакомцы, или один день осени" // Егор Мельшин. "Надежды умирают в мае".
но надеюсь, что слова родятся сами. Заранее я ничего не придумал
.
Ильза, я еще ни разу не был в настоящем бою, и я не могу заставить себя прекратить думать о смерти. Я шел в армию с
чувством невыразимого воодушевления, не пропало оно и сейчас.
Но смерть, ее образ, ее запах, ее сила не выходят из моей головы.
Всего один жалкий польский авианалет смог сделать это со мной.
Что же будет в бою? После него? Я боюсь себя, боюсь изменений,
которые могут случиться со мной, боюсь тебя и того, что будет,
когда ты всё это во мне увидишь.
Я не могу представить жизнь без тебя. Но еще меньше я
могу представить твою жизнь без себя. Невозможно понять и
принять идею собственного не существования. Прости, Ильза,
ведь я должен быть храбрым, чтобы мы были вместе.
До этой войны я не так уж и хорошо знал себя. Сколько нового мне предстоит узнать? И не только о себе. Здесь многие показали себя с иной стороны. Те, от кого ожидаешь ледяного спокойствия, вдруг начинают хныкать при команде «Воздух!». А
жадины, в учебке прятавшие под матрасами еду, вдруг накрывают собой выпавшую из трясущихся рук новобранца гранату.
Возможно, я преувеличиваю. Но знаешь, Ильза, все мы, и
близкие, и далекие, на самом деле лишь незнакомцы, наивно думающие, что знаем хоть кого-то всерьез. И даже для себя самих мы
являемся лишь громадной, бездонной пещерой, чью бесконечную
черноту тусклый лучик сознания освещает лишь на короткий миг.
Мы незнакомцы сами для себя. Но я верю, что это можно изменить. Я вернусь, Ильза, чтобы узнать и тебя тоже. До встречи!
Егор Мельшин. "Незнакомцы, или один день осени" // Егор Мельшин. "Надежды умирают в мае".
Генерал осушил бокал, широким жестом поблагодарил всех, и сел, указав стоявшему у двери Акантову чтобы тот сел подле него.
– Спасибо… Спасибо, господа, – сказал он. – Все это мелочи, господа… Иному, штатскому человеку, это – «младшему корнету поднести бокал вина» – покажется глупыми и пошлыми мелочами… Традициито эти… Песни наши хоровые… Чины наши… Корнет, поручик… Скажут, напишут… Продернут… Пьянствуют, господа… По пивнушкам Россию спасают… Банкетами занимаются. Чашка чая… Смешно кажется все это… Так надо знать, и вы, молодежь, послушайте, что такое была Русская армия… Сколько племен, сколько народов в нее входило, сколько служило с нами тех, кто недавно еще был кровными нашими врагами. Немцы, поляки служили в ней, и как служили!.. Как дай Бог русским служить так… А сколько горцев Кавказа, татарских, черкесских, грузинских князей, ханов, беков было в ней!.. А в солдатских рядах – какое смешение языков и народов. И строй, муштра, дисциплина, и, вместе с ними, вот эта, такая вот песня в офицерском собрании, где с песельниками солдатами вместе пели господа офицеры, где генералы братались, пили на «ты» с молодыми корнетами, беседы на биваке у костра, соединяли наши души в святое полковое товарищество. И каких, каких только песен не пела наша армия! Каждый полк имел свою историческую боевую песню… С нею и в бой шел… Были песни Кавказские, Туркестанские, Сибирские, в песне вылилась и отразилась вся наша военная история, это – путь славы, запечатленный великим народом-артистом… В песнях этих, в лихом, пьяном, – да, господа, что греха таить, часто и пьяном, – загуле мы сливались с народами чужеземными, мы принимали их обычаи, им давали свою великую Русскую душу… Азиатские народы внесли в наши грубоватые русские нравы восточную цветистость речи и деликатность манер… Бывало, обведешь глазами собравшихся гостей, увидишь друзей, – генерал подмигнул Акантову – и скажешь: «Аллаверды… Стрелки!»…
От стола дружно ответили:
– Якши йоль!..
– Хорошо, господа молодежь!.. А вытравили эти обычаи, сменили вольную русскую песню на воспевание коминтерна, на величание «великого, любимого вождя народов, товарища Сталина», заменили Русский гимн интернационалом, и, вместо храброго Русского войска, стало стадо… Отлетела душа армии, осталось одно грязное, немытое, трусливое, похотливое тело… И былой лихой военный кутеж сменился пьянкой, безобразной пьянкой красноармейца-раба, затравленного политическими комиссарами… с доносами… убийствами из-за угла… с кровью…
В зале стало тихо. Углы тонули в тени, и в них поблескивала парча знамен и серебро труб и копий…
Петр Николаевич Краснов «Ложь».
– Спасибо… Спасибо, господа, – сказал он. – Все это мелочи, господа… Иному, штатскому человеку, это – «младшему корнету поднести бокал вина» – покажется глупыми и пошлыми мелочами… Традициито эти… Песни наши хоровые… Чины наши… Корнет, поручик… Скажут, напишут… Продернут… Пьянствуют, господа… По пивнушкам Россию спасают… Банкетами занимаются. Чашка чая… Смешно кажется все это… Так надо знать, и вы, молодежь, послушайте, что такое была Русская армия… Сколько племен, сколько народов в нее входило, сколько служило с нами тех, кто недавно еще был кровными нашими врагами. Немцы, поляки служили в ней, и как служили!.. Как дай Бог русским служить так… А сколько горцев Кавказа, татарских, черкесских, грузинских князей, ханов, беков было в ней!.. А в солдатских рядах – какое смешение языков и народов. И строй, муштра, дисциплина, и, вместе с ними, вот эта, такая вот песня в офицерском собрании, где с песельниками солдатами вместе пели господа офицеры, где генералы братались, пили на «ты» с молодыми корнетами, беседы на биваке у костра, соединяли наши души в святое полковое товарищество. И каких, каких только песен не пела наша армия! Каждый полк имел свою историческую боевую песню… С нею и в бой шел… Были песни Кавказские, Туркестанские, Сибирские, в песне вылилась и отразилась вся наша военная история, это – путь славы, запечатленный великим народом-артистом… В песнях этих, в лихом, пьяном, – да, господа, что греха таить, часто и пьяном, – загуле мы сливались с народами чужеземными, мы принимали их обычаи, им давали свою великую Русскую душу… Азиатские народы внесли в наши грубоватые русские нравы восточную цветистость речи и деликатность манер… Бывало, обведешь глазами собравшихся гостей, увидишь друзей, – генерал подмигнул Акантову – и скажешь: «Аллаверды… Стрелки!»…
От стола дружно ответили:
– Якши йоль!..
– Хорошо, господа молодежь!.. А вытравили эти обычаи, сменили вольную русскую песню на воспевание коминтерна, на величание «великого, любимого вождя народов, товарища Сталина», заменили Русский гимн интернационалом, и, вместо храброго Русского войска, стало стадо… Отлетела душа армии, осталось одно грязное, немытое, трусливое, похотливое тело… И былой лихой военный кутеж сменился пьянкой, безобразной пьянкой красноармейца-раба, затравленного политическими комиссарами… с доносами… убийствами из-за угла… с кровью…
В зале стало тихо. Углы тонули в тени, и в них поблескивала парча знамен и серебро труб и копий…
Петр Николаевич Краснов «Ложь».
Один из главных апологетов апартеида А.Б. Преез (A. B. Preez) пытался доказать, что между расой и культурой существует непосредственная связь, и, следовательно, расовые различия заключаются не просто в цвете кожи. На этот счёт у сторонников апартеида были доказательства из Ветхого Завета, значение которых, однако, было умалено представителями националистов Беном Маре (Ben Marais) и профессором Беном Китом (Ben Keet). Но, несмотря на это, они также считали, что сегрегация является необходимым шагом.
Ещё одним сторонником сегрегации был Преллер (Preller), который говорил, что развитие мозга у туземцев прекращается в пубертатный период. Его поддерживали Принслоо и Джофф Кронье. Они говорили, что «у фортреккеров было инстинктивное неприятие расового смешения». Джофф Кронье особо отмечал расовые отличия.
С 1930-х гг. появился новый подход, вдохновлённый нацистскими идеями расового превосходства – евгеника.
Буры начали говорить о себе, как о новом биологическом расовом типе. По заявлениям евгенистов, буры являли собой «уникальную расовую комбинацию с признаками нордиков (голландцев и немцев) и альпинидов (французских гугенотов)».
Впрочем, раздавались голоса о том, что раса – материя нестабильная и склонна приобретать примеси, но подразумевались инорасовые примеси внутри белой расы. Но, с другой стороны, смешение белой и чёрной рас отвергалось, поскольку, согласно этим теориям, гибриды физически, умственно и морально нестабильны. В 1933 г. Ойген Фишер (Eugen Fischer) из университета Фрайбурга написал антропологическое исследование «Рехоботские бастарды и проблема расового смешения у людей» («Die Rehebother Bastards und das Bastardierungsproblem beim Menschen»), ставшее основным источником информации по этому предмету. Одним из ярых сторонников этой теории был Джофф Кронье. Он успешно систематизировал её в ряде авторитетных изданий. Он ратовал за три основных принципа:
1. Сохранение чистоты крови буров,
2. Божественный порядок разделения народов,
3. Обязанность белых выступать защитниками небелых рас.
Как видно, сторонниками апартеида использовались нацистские, а также христианские «аргументы», которые, в свою очередь, использовались для обоснования расистской формы правления. На радикальную мысль африканеров влияли Адольф Гитлер и нацистская Германия, в которых они видели ключ к решению своих проблем. Нельзя с уверенностью утверждать, что христианский национализм и неокальвинизм были столпами апартеида, но факт остаётся фактом – их идеология была адаптирована для политических целей.
Из истории апартеида видно, что с ростом сопротивления его проведению происходила радикализация режима до крайней степени, которая вылилась в трагические события последних десятилетий его существования.
Правительство апартеида делало всё необходимое для того, чтобы социальная, экономическая и политическая власть оставалась в руках белых. С усилением международного осуждения африканеры стали пропагандировать апартеид как «позитивную» политику. Они говорили, что в этой системе у африканцев есть все возможности развиваться без всякого вмешательства со стороны белых.
Важную роль сыграло Южноафриканское бюро по расовым вопросам (South African Bureau of Racial Affairs, SABRA). В 1950-х гг. оно сформулировало и упростило для широкого употребления теорию апартеида.
Бюро было основано в 1947–1948 гг. как интеллектуальное исследовательское бюро в Стелленбоше. Его сотрудники тактично дистанцировались от исходившей из Почефструма и Претории теологической политики. Бюро представляло апартеид как единственно возможное решение расового вопроса в Южной Африке.
Йела Добошова «Апартеид. Pro et Contra. Сборник статей и материалов».
Ещё одним сторонником сегрегации был Преллер (Preller), который говорил, что развитие мозга у туземцев прекращается в пубертатный период. Его поддерживали Принслоо и Джофф Кронье. Они говорили, что «у фортреккеров было инстинктивное неприятие расового смешения». Джофф Кронье особо отмечал расовые отличия.
С 1930-х гг. появился новый подход, вдохновлённый нацистскими идеями расового превосходства – евгеника.
Буры начали говорить о себе, как о новом биологическом расовом типе. По заявлениям евгенистов, буры являли собой «уникальную расовую комбинацию с признаками нордиков (голландцев и немцев) и альпинидов (французских гугенотов)».
Впрочем, раздавались голоса о том, что раса – материя нестабильная и склонна приобретать примеси, но подразумевались инорасовые примеси внутри белой расы. Но, с другой стороны, смешение белой и чёрной рас отвергалось, поскольку, согласно этим теориям, гибриды физически, умственно и морально нестабильны. В 1933 г. Ойген Фишер (Eugen Fischer) из университета Фрайбурга написал антропологическое исследование «Рехоботские бастарды и проблема расового смешения у людей» («Die Rehebother Bastards und das Bastardierungsproblem beim Menschen»), ставшее основным источником информации по этому предмету. Одним из ярых сторонников этой теории был Джофф Кронье. Он успешно систематизировал её в ряде авторитетных изданий. Он ратовал за три основных принципа:
1. Сохранение чистоты крови буров,
2. Божественный порядок разделения народов,
3. Обязанность белых выступать защитниками небелых рас.
Как видно, сторонниками апартеида использовались нацистские, а также христианские «аргументы», которые, в свою очередь, использовались для обоснования расистской формы правления. На радикальную мысль африканеров влияли Адольф Гитлер и нацистская Германия, в которых они видели ключ к решению своих проблем. Нельзя с уверенностью утверждать, что христианский национализм и неокальвинизм были столпами апартеида, но факт остаётся фактом – их идеология была адаптирована для политических целей.
Из истории апартеида видно, что с ростом сопротивления его проведению происходила радикализация режима до крайней степени, которая вылилась в трагические события последних десятилетий его существования.
Правительство апартеида делало всё необходимое для того, чтобы социальная, экономическая и политическая власть оставалась в руках белых. С усилением международного осуждения африканеры стали пропагандировать апартеид как «позитивную» политику. Они говорили, что в этой системе у африканцев есть все возможности развиваться без всякого вмешательства со стороны белых.
Важную роль сыграло Южноафриканское бюро по расовым вопросам (South African Bureau of Racial Affairs, SABRA). В 1950-х гг. оно сформулировало и упростило для широкого употребления теорию апартеида.
Бюро было основано в 1947–1948 гг. как интеллектуальное исследовательское бюро в Стелленбоше. Его сотрудники тактично дистанцировались от исходившей из Почефструма и Претории теологической политики. Бюро представляло апартеид как единственно возможное решение расового вопроса в Южной Африке.
Йела Добошова «Апартеид. Pro et Contra. Сборник статей и материалов».
Уважаемые читатели и гости нашего сообщества!
Представляем Вашему вниманию новинку из нашей "философской серии" под названием - "Война" Гераклита.
Гераклит один из величайших мыслителей в истории мировой философии, жизнь которого пришлась на напряженный и критический для греческой истории период. Согласно эфесцу, «война», или «борьба», всеобща. Всеобщ и логос. Борьба — логос бытия, его всеопределяющее начало. Гераклит, бросая как бы вызов общепринятым представлениям о «войне» («борьбе», «вражде») как исключительно разрушительном и губительном явлении, выдвигает тезис, согласно которому «война» (polemos) — нормальное и вполне оправданное состояние жизни и мира в целом.
По Гераклиту же, борьба присуща природе вещей, она — всеобщий закон их существования, мера всего. Борьба — источник жизни, ее постоянного обновления. Разрушая старое, она создает новое — единство («гармонию») противоположностей, которое есть вместе с тем возобновляющаяся борьба. Борьба вечна. Вечна и смена вещей. Вечность космической борьбы («войны») обусловливает вечно обновляющуюся юность мира. Процесс постоянного и непрерывного обновления (круговорот всего) — состояние вековое, а сама вековечность (мира-космоса) есть юность, царство юности.
Сознавая трагический конфликт между жизнью и смертью (между стремлением человека к самоутверждению и его неизбежной гибелью), Гераклит призывает к борьбе и подвигам. Гераклит говорит ДА, СМЕРТЬ!
Цена 550 руб.
По всем вопросам обращаться сюда: https://t.me/Ljotic
Представляем Вашему вниманию новинку из нашей "философской серии" под названием - "Война" Гераклита.
Гераклит один из величайших мыслителей в истории мировой философии, жизнь которого пришлась на напряженный и критический для греческой истории период. Согласно эфесцу, «война», или «борьба», всеобща. Всеобщ и логос. Борьба — логос бытия, его всеопределяющее начало. Гераклит, бросая как бы вызов общепринятым представлениям о «войне» («борьбе», «вражде») как исключительно разрушительном и губительном явлении, выдвигает тезис, согласно которому «война» (polemos) — нормальное и вполне оправданное состояние жизни и мира в целом.
По Гераклиту же, борьба присуща природе вещей, она — всеобщий закон их существования, мера всего. Борьба — источник жизни, ее постоянного обновления. Разрушая старое, она создает новое — единство («гармонию») противоположностей, которое есть вместе с тем возобновляющаяся борьба. Борьба вечна. Вечна и смена вещей. Вечность космической борьбы («войны») обусловливает вечно обновляющуюся юность мира. Процесс постоянного и непрерывного обновления (круговорот всего) — состояние вековое, а сама вековечность (мира-космоса) есть юность, царство юности.
Сознавая трагический конфликт между жизнью и смертью (между стремлением человека к самоутверждению и его неизбежной гибелью), Гераклит призывает к борьбе и подвигам. Гераклит говорит ДА, СМЕРТЬ!
Цена 550 руб.
По всем вопросам обращаться сюда: https://t.me/Ljotic
Издательство «Сеятель» pinned «Уважаемые читатели и гости нашего сообщества! Представляем Вашему вниманию новинку из нашей "философской серии" под названием - "Война" Гераклита. Гераклит один из величайших мыслителей в истории мировой философии, жизнь которого пришлась на напряженный…»
Издательство «Сеятель» pinned «Уважаемые читатели и гости нашего сообщества! По многочисленным просьбам запускаем акцию на значки: 3 знака из серии "русские военные антикоммунисты" - 1400 руб. 7 знаков из серии "русские военные антикоммунисты" - 2800 руб. При замене знака серии "русские…»
Уважаемые читатели и гости нашего сообщества!
Сегодня - 19 июлня родился Сергей Леонидович Марков — русский военный деятель, участник Русско-японской, Первой Мировой
и Гражданской войн, видный деятель Белого движения на
Юге России, монархист.
В 1895 г. с отличием окончил Первый Московский кадетский корпус. В 1898 г. — Константиновское артиллерийское училище. В 1904 г. — Николаевскую академию Генерального штаба. В этом же году Марков отправился на Маньчжурский фронт Русско-японской войны. С 1908 г. преподавал тактику, военную географию и русскую военную историю
в Павловском военном и Михайловском артиллерийском
училищах. С октября 1911 г. — штатный преподаватель в Николаевской военной академии.
С началом Первой Мировой войны — отправлен на фронт
в качестве начальника штаба «Железной дивизии» А. И. Деникина. После Февральской революции стал вторым генерал-квартирмейстером штаба Верховного Главнокомандующего, в мае 1917 г. — начальник штаба Западного фронта, затем — начальник штаба Юго-Западного фронта. В августе 1917 г. Поддержал выступление генерала Л. Г. Корнилова. После провала, которого, заключен в Быховскую тюрьму. В середине декабря 1917 г. прибыл в Новочеркасск, участвовал в формировании Добровольческой армии. Принимал участие в двух
Кубанских походах. Убит в ходе второго Кубанского похода 25 июня 1918 г.
Хотите знать больше и не пропускать подобные даты - закажите нашу книгу - "АНТИКОММУНИЗМ: люди, события, даты. Том I. Россия
Сегодня - 19 июлня родился Сергей Леонидович Марков — русский военный деятель, участник Русско-японской, Первой Мировой
и Гражданской войн, видный деятель Белого движения на
Юге России, монархист.
В 1895 г. с отличием окончил Первый Московский кадетский корпус. В 1898 г. — Константиновское артиллерийское училище. В 1904 г. — Николаевскую академию Генерального штаба. В этом же году Марков отправился на Маньчжурский фронт Русско-японской войны. С 1908 г. преподавал тактику, военную географию и русскую военную историю
в Павловском военном и Михайловском артиллерийском
училищах. С октября 1911 г. — штатный преподаватель в Николаевской военной академии.
С началом Первой Мировой войны — отправлен на фронт
в качестве начальника штаба «Железной дивизии» А. И. Деникина. После Февральской революции стал вторым генерал-квартирмейстером штаба Верховного Главнокомандующего, в мае 1917 г. — начальник штаба Западного фронта, затем — начальник штаба Юго-Западного фронта. В августе 1917 г. Поддержал выступление генерала Л. Г. Корнилова. После провала, которого, заключен в Быховскую тюрьму. В середине декабря 1917 г. прибыл в Новочеркасск, участвовал в формировании Добровольческой армии. Принимал участие в двух
Кубанских походах. Убит в ходе второго Кубанского похода 25 июня 1918 г.
Хотите знать больше и не пропускать подобные даты - закажите нашу книгу - "АНТИКОММУНИЗМ: люди, события, даты. Том I. Россия
За завтраком установили программу, как занимать приезжего гостя.
– Днем поезжайте с Лизой посмотреть наш Зоологический сад и Аквариум. Такого Аквариума нигде в мире нет, а на вечер я достал для вас и для Лизы билеты на концерт хора Донских казаков Жарова. Вы слышали их когда-нибудь, exellenz?..
Акантов очень много слышал про хор Жарова, но за 16 лет эмиграции ему не пришлось быть на концерте хора.
– Ja, natürlich… – промычал дядя Отто, и опять, как показалось Лизе, оскорбительно, посмотрел на поношенный пиджак Акантова и медные застежки башмаков. Лиза вступила в разговор:
– Папе некогда было ездить на концерты. Хор Жарова так редко пел в Париже, и потом, папа все свои деньги посылал мне, или отдавал своим бедным товарищам, – быстро, на безупречном немецком языке, говорила Лиза.
– У моего beau-frère’a, – сказала Марья Петровна, – лучшая репутация в эмиграции. Когда у кого-нибудь случается в русской офицерской среде недоразумение, всегда говорят: «Обратимся к генералу Акантову, он нас рассудит»… Потому его так и ненавидят большевики.
– Генералу не следует жить во Франции, где большевики так бесцеремонно хозяйничают, и где они господа положения, – закуривая сигару, сказал дядя Отто. Он ничего не имел против этого скромного, полного достоинства, генерала. Он его жалел, и не понимал, как это можно так долго терпеть большевиков и не восстать против них, и потому в его жалости сквозило презрение. Акантов ни слова не понимал из быстрого обмена фразами Лизы и Марьи Петровны, но чувствовал, что говорили про него, и это его смущало. Чувствовал он и легкое пренебрежение к себе Отто. Он спросил:
– В чем дело, Марья Петровна?..
– А!.. – с досадою сказала Марья Петровна. – Они никогда нас не поймут, и не познают до дна нашего горя.
– Как? Даже и тут, где, кажется, немало хлебнули из той же чаши…
– Ну… Можно ли сравнивать то, что было здесь, и что было у нас… Они не могут понять, почему мы не восстанем и не сбросим большевиков… Почему у нас нет такого человека, как их Адольф Хитлер… Они не понимают, что Адольф Хитлер им послан Богом, и что десять лет тюрьмы и лишений он готовил свое движение… В эмиграции это невозможно, а в самой России, там не тюрьма, а расстрел… Но Отто тебя любит…
Дядя Отто сидел молча, курил сигару и прихлебывал из маленькой чашки черный кофе.
Петр Николаевич Краснов «Ложь».
– Днем поезжайте с Лизой посмотреть наш Зоологический сад и Аквариум. Такого Аквариума нигде в мире нет, а на вечер я достал для вас и для Лизы билеты на концерт хора Донских казаков Жарова. Вы слышали их когда-нибудь, exellenz?..
Акантов очень много слышал про хор Жарова, но за 16 лет эмиграции ему не пришлось быть на концерте хора.
– Ja, natürlich… – промычал дядя Отто, и опять, как показалось Лизе, оскорбительно, посмотрел на поношенный пиджак Акантова и медные застежки башмаков. Лиза вступила в разговор:
– Папе некогда было ездить на концерты. Хор Жарова так редко пел в Париже, и потом, папа все свои деньги посылал мне, или отдавал своим бедным товарищам, – быстро, на безупречном немецком языке, говорила Лиза.
– У моего beau-frère’a, – сказала Марья Петровна, – лучшая репутация в эмиграции. Когда у кого-нибудь случается в русской офицерской среде недоразумение, всегда говорят: «Обратимся к генералу Акантову, он нас рассудит»… Потому его так и ненавидят большевики.
– Генералу не следует жить во Франции, где большевики так бесцеремонно хозяйничают, и где они господа положения, – закуривая сигару, сказал дядя Отто. Он ничего не имел против этого скромного, полного достоинства, генерала. Он его жалел, и не понимал, как это можно так долго терпеть большевиков и не восстать против них, и потому в его жалости сквозило презрение. Акантов ни слова не понимал из быстрого обмена фразами Лизы и Марьи Петровны, но чувствовал, что говорили про него, и это его смущало. Чувствовал он и легкое пренебрежение к себе Отто. Он спросил:
– В чем дело, Марья Петровна?..
– А!.. – с досадою сказала Марья Петровна. – Они никогда нас не поймут, и не познают до дна нашего горя.
– Как? Даже и тут, где, кажется, немало хлебнули из той же чаши…
– Ну… Можно ли сравнивать то, что было здесь, и что было у нас… Они не могут понять, почему мы не восстанем и не сбросим большевиков… Почему у нас нет такого человека, как их Адольф Хитлер… Они не понимают, что Адольф Хитлер им послан Богом, и что десять лет тюрьмы и лишений он готовил свое движение… В эмиграции это невозможно, а в самой России, там не тюрьма, а расстрел… Но Отто тебя любит…
Дядя Отто сидел молча, курил сигару и прихлебывал из маленькой чашки черный кофе.
Петр Николаевич Краснов «Ложь».
Дом почти опустел. Из хозяйской спаленки все еще доносились младенческие всхлипы, жалобные завывания, прерывистый плач. Пацаненок в углу, когда стало тише, смог уснуть.
Но только не его сестра. Фогель снова заглянул к ним. «Донна
Мария, синьорина, синьора». Герхард никак не мог подобрать
обращение. Он смотрел на женщину, и она почему-то напоминала ему итальянку, каких он насмотрелся во время отпуска
в Римини. По правде говоря, сходства почти не было.
Но Фогелю было достаточно темных густых волос, смуглой из-за загара кожи, и на редкость правильной фигуры, лишенной
крестьянских округлостей и пошло выпирающих форм.
Она никогда не показывала фотокарточку мужа, и всегда говорила
о нем лишь "найн муж, капут", боясь репрессий с немецкой стороны. Лишь однажды Фогель, вернувшись в дом за забытой
противогазной сумкой, увидел, как рассматривает женщина
милое ей лицо. Едва ли он был "капут", но Герда это не сильно
волновало. Смотря на усталое лицо, Фогель вдруг решил больше никогда не называть женщину синьориной или донной. Мария… Красивого имени вполне достаточно. Ей, наверное, было
не больше двадцати пяти. Но работа, усталость, страх, горе
и война старили ее быстрее тех итальянок, которые знали эти
горести лишь из кино. Фогель мысленно ударил себя по губам,
подумав, что несправедлив к пляжным красавицам — их мужья,
если они у них были, мерзли и умирали по соседству, на своем
участке фронта. И если военная удача не повернется к немцам
вновь лицом, то эти донны да синьорины выпьют европейскую
горькую чашу до дна, вместе со всеми. И все же Мария была
красива. А успокоенная было нехитрой песней, ее девочка,
тем временем, вновь плакала…
Егор Мельшин. "Виноватые" // Ирина Гет, Юлия Горноскуль, Егор Мельшин. "Дом с зеленой крышей"
Но только не его сестра. Фогель снова заглянул к ним. «Донна
Мария, синьорина, синьора». Герхард никак не мог подобрать
обращение. Он смотрел на женщину, и она почему-то напоминала ему итальянку, каких он насмотрелся во время отпуска
в Римини. По правде говоря, сходства почти не было.
Но Фогелю было достаточно темных густых волос, смуглой из-за загара кожи, и на редкость правильной фигуры, лишенной
крестьянских округлостей и пошло выпирающих форм.
Она никогда не показывала фотокарточку мужа, и всегда говорила
о нем лишь "найн муж, капут", боясь репрессий с немецкой стороны. Лишь однажды Фогель, вернувшись в дом за забытой
противогазной сумкой, увидел, как рассматривает женщина
милое ей лицо. Едва ли он был "капут", но Герда это не сильно
волновало. Смотря на усталое лицо, Фогель вдруг решил больше никогда не называть женщину синьориной или донной. Мария… Красивого имени вполне достаточно. Ей, наверное, было
не больше двадцати пяти. Но работа, усталость, страх, горе
и война старили ее быстрее тех итальянок, которые знали эти
горести лишь из кино. Фогель мысленно ударил себя по губам,
подумав, что несправедлив к пляжным красавицам — их мужья,
если они у них были, мерзли и умирали по соседству, на своем
участке фронта. И если военная удача не повернется к немцам
вновь лицом, то эти донны да синьорины выпьют европейскую
горькую чашу до дна, вместе со всеми. И все же Мария была
красива. А успокоенная было нехитрой песней, ее девочка,
тем временем, вновь плакала…
Егор Мельшин. "Виноватые" // Ирина Гет, Юлия Горноскуль, Егор Мельшин. "Дом с зеленой крышей"
