Понятие «расизм» достаточно новое. Изобретено оно было для того, чтобы от него несло дурнее, чем от сочетания «расовая теория». Это слово представляет ту степень злобной неприязни, с которой нападают на всякое расовое ограничение, независимо от обстоятельств. Это явление весьма молодое, и объяснить его можно лишь глубинными побуждениями и ответными реакциями.
Когда идея равенства людей отчетливо сформировалась во времена Французской революции, она вовсе не касалась расового равенства, если не брать в расчет прекращения долго длившейся дискриминации евреев. Идея равенства была преимущественно направлена на классовые отношения европейцев, в особенности, французов. Речи о расовом равенстве белых и черных во французских колониальных владениях не шло.
Фраза «Все люди созданы равными» была использована Томасом Джефферсоном в американской «Декларации независимости».
Вероятно, эта фраза была упрощенным вариантом слов из вирджинской «Декларации прав», которая звучала так: «По своей природе все люди в равной степени свободны и независимы». Вейл и Поссони, авторы «Географии интеллекта» (Weyl and Possony, «The Geography of Intellect», 1963) пишут:
«В историческом контексте Декларация явилась протестом против дискриминационных законов и налоговых поборов с колонистов. Она относилась к двум группам англосаксов, и вряд ли Джефферсону и его современникам могло прийти в голову, что будущие поколения вывернут эти слова применительно к равенству врожденных способностей разных рас.
Джефферсон сам говорил, что “среди людей существует естественная аристократия”, и эта аристократия является “самым драгоценным даром, данным природой для обучения, ответственности и управления обществом”».
Концепция расового равенства была практически бездоказательно принята на веру до такой степени, что конгресс мог бы включить «Билль о правах» в американскую конституцию просто потому, что будущие поколения не поверят, что его содержание не касалось ни негров, ни индейцев.
Морально осуждая рабство, Джефферсон считал, что после освобождения негры не должны получить американское гражданство, и лучше их депортировать из США.
Взгляды Джефферсона на негров перекликались по основным пунктам со взглядами Авраама Линкольна. В своей дискуссии со Стивеном Дугласом Линкольн заявлял, что он не желал бы предоставлять черным равные с белыми политические и социальные права, а в своей речи в «Купер Юнионе» 27 февраля 1860 г. он процитировал слова Джефферсона, которые тот произнес за много лет до того: «Мы все еще можем направить процесс их освобождения и депортации в мирное и размеренное русло, так чтобы это зло как можно более спокойно растворилось, а их места постепенно бы заполнили свободные белые труженики».
Сэмпсон Х.Ф. «Апартеид. Pro et Contra. Сборник статей и материалов».
Когда идея равенства людей отчетливо сформировалась во времена Французской революции, она вовсе не касалась расового равенства, если не брать в расчет прекращения долго длившейся дискриминации евреев. Идея равенства была преимущественно направлена на классовые отношения европейцев, в особенности, французов. Речи о расовом равенстве белых и черных во французских колониальных владениях не шло.
Фраза «Все люди созданы равными» была использована Томасом Джефферсоном в американской «Декларации независимости».
Вероятно, эта фраза была упрощенным вариантом слов из вирджинской «Декларации прав», которая звучала так: «По своей природе все люди в равной степени свободны и независимы». Вейл и Поссони, авторы «Географии интеллекта» (Weyl and Possony, «The Geography of Intellect», 1963) пишут:
«В историческом контексте Декларация явилась протестом против дискриминационных законов и налоговых поборов с колонистов. Она относилась к двум группам англосаксов, и вряд ли Джефферсону и его современникам могло прийти в голову, что будущие поколения вывернут эти слова применительно к равенству врожденных способностей разных рас.
Джефферсон сам говорил, что “среди людей существует естественная аристократия”, и эта аристократия является “самым драгоценным даром, данным природой для обучения, ответственности и управления обществом”».
Концепция расового равенства была практически бездоказательно принята на веру до такой степени, что конгресс мог бы включить «Билль о правах» в американскую конституцию просто потому, что будущие поколения не поверят, что его содержание не касалось ни негров, ни индейцев.
Морально осуждая рабство, Джефферсон считал, что после освобождения негры не должны получить американское гражданство, и лучше их депортировать из США.
Взгляды Джефферсона на негров перекликались по основным пунктам со взглядами Авраама Линкольна. В своей дискуссии со Стивеном Дугласом Линкольн заявлял, что он не желал бы предоставлять черным равные с белыми политические и социальные права, а в своей речи в «Купер Юнионе» 27 февраля 1860 г. он процитировал слова Джефферсона, которые тот произнес за много лет до того: «Мы все еще можем направить процесс их освобождения и депортации в мирное и размеренное русло, так чтобы это зло как можно более спокойно растворилось, а их места постепенно бы заполнили свободные белые труженики».
Сэмпсон Х.Ф. «Апартеид. Pro et Contra. Сборник статей и материалов».
№ 67. А.А. Дерингер - П.Н. Краснову, 12 января 1942г.
12.I.42
Ваше Высокопривосходительство,
глубокоуважаемый Петр Николаевич!
На днях я вернулся. В Царском Селе еще не был я, но мне говорили, что только часть города у императорских дворцов пострадала, а жители все эвакуированы нами, не большевиками. Не откажите передать Его Императорскому Высочеству великому князю Борису Владимировичу, что в Frankfurter Zeitung 31.XII.41 появилась статья, в которой обещано вернуть дома, и Reichkommissar fur das Ostland пока будет получать — давать нам квартирную плату с имущества. Я узнал сегодня там:
Reichskommissa fur das Ostland. Berlin W15. Rietzenburger str. 11. Si nummer 220. Dr. Lauze. Abt. II. 6. (F: nauzeu).
что это действительно предполагается и можно уже подать заявление о сем. Советую сделать это возможно скоро письмом, бланки печатаются. Я как получу, их вышлю Вам.
Вам и глубокоуважаемой Лидии Федоровне наилучшие новогодние пожелания. Heil Hitler!
Искренно преданный Вам
А.А. Дерингер
Советы выдают солдатам 125 грамм хлеба в день.
Голодным дают водку и предлагают идти на штурм за хлебом и за хлебную экстра выдачу, коль живым вернется (что редко бывает).
Возмутимо.
Вопрос религии несколько лучше. Стали у нас понимать и помогать церкви.
РГВА. Ф. 40308. Оп. 1. Д. 152. Л. 229-229об. Подлинник. Рукопись.
«Переписка генерала П.Н. Краснова 1939-1945гг».
12.I.42
Ваше Высокопривосходительство,
глубокоуважаемый Петр Николаевич!
На днях я вернулся. В Царском Селе еще не был я, но мне говорили, что только часть города у императорских дворцов пострадала, а жители все эвакуированы нами, не большевиками. Не откажите передать Его Императорскому Высочеству великому князю Борису Владимировичу, что в Frankfurter Zeitung 31.XII.41 появилась статья, в которой обещано вернуть дома, и Reichkommissar fur das Ostland пока будет получать — давать нам квартирную плату с имущества. Я узнал сегодня там:
Reichskommissa fur das Ostland. Berlin W15. Rietzenburger str. 11. Si nummer 220. Dr. Lauze. Abt. II. 6. (F: nauzeu).
что это действительно предполагается и можно уже подать заявление о сем. Советую сделать это возможно скоро письмом, бланки печатаются. Я как получу, их вышлю Вам.
Вам и глубокоуважаемой Лидии Федоровне наилучшие новогодние пожелания. Heil Hitler!
Искренно преданный Вам
А.А. Дерингер
Советы выдают солдатам 125 грамм хлеба в день.
Голодным дают водку и предлагают идти на штурм за хлебом и за хлебную экстра выдачу, коль живым вернется (что редко бывает).
Возмутимо.
Вопрос религии несколько лучше. Стали у нас понимать и помогать церкви.
РГВА. Ф. 40308. Оп. 1. Д. 152. Л. 229-229об. Подлинник. Рукопись.
«Переписка генерала П.Н. Краснова 1939-1945гг».
Таким образом, общее впечатление, складывающееся из Декларации, таково, что те, кто ее создавал, отдали свой идеализм на откуп политическому реализму по всем пунктам. Не особо удивительно, что либеральные пропагандисты говорят о правах и свободах человека, не приводя каких-либо цитаты или определений из самого документа. Неизбежный здравый смысл пункта 2 статьи 29 Декларации сделал ее изначально мертворожденной. С самого начала она была клочком бумаги.
Но с точки зрения академического интереса, в чем «Закон о резервировании рабочих мест» расходится с Декларацией? Следует ли его ввести в Южно-Африканской Республике, если он целесообразен для «всеобщего благосостояния» ее населения, и даже «общественного порядка»?
Ответ зависит, во-первых, от того, будет ли у интеграции белой и небелых рас отрицательный общественный результат, наподобие того, что имеет место в Америке и Великобритании, где существуют всем знакомые расовые конфликты и предрассудки, где расовый антагонизм в чрезвычайной степени представлен среди населения; и, во-вторых, подорвет ли неограниченная интеграция в трудовой занятости политику апартеида в сфере защиты общественного порядка и предотвратит ли она падение морали? При этом следует отметить, что даже сами противники апартеида признают, что он не выдержит полной экономической интеграции.
Если на каждый из этих двух вопросов можно будет получить утвердительные ответы, то для узаконивания апартеида придется взять пункт 2 статьи 29 Декларации. Бесполезно уклоняться от этих конкретных вопросов и пускаться в пространные разговоры о правах человека.
Когда Авраам Линкольн говорил о праве негров «есть хлеб, заработанный собственными руками» на основе равенства, он, конечно, не имел в виду их равные возможности в белой Америке; поскольку он одобрял политику депортации негров обратно в Африку, и предполагал колонизацию Африки депортируемыми неграми. Так или иначе, он говорил о раздельном с ними существовании. Он не имел в виду, что негры со всеми своими правами человека останутся в Америке на равных с белыми условиях.
Так что же в плохого в моральном и общечеловеческом смысле в превосходстве белой расы? В либеральной прессе сторонник превосходства белой расы неизменно получает ярлык «нациста», «фашиста» и, конечно же, «расиста».
Если вникнуть в этот вопрос, то придется признать, что власть одного человека или одной группы людей над другими группами людей, основанная на большем уме или физической силе, или лучшей адаптации к изменяющимся обстоятельствам, существует с доисторических времен. Так действует принцип эволюции природы для обеспечения естественного отбора, при котором выживает сильнейший. В современной жизни сила групповой организации существует в каждом сегменте экономической и культурной жизни; а сейчас даже и на мировом уровне, в Организации Объединенных Наций, которая истово бьется за то, чтобы одолеть народы, основанные на расовой гомогенности.
И каждая группа осознает себя так, чтобы ставить для себя высшие цели, среди которых право управлять другими. Взять, к примеру, политические партии. Нелепость жалоб на превосходство белой расы сразу бы стала очевидной, если бы оно отождествлялось с превосходством политическим.
Сэмпсон Х.Ф. «Апартеид. Pro et Contra. Сборник статей и материалов».
Но с точки зрения академического интереса, в чем «Закон о резервировании рабочих мест» расходится с Декларацией? Следует ли его ввести в Южно-Африканской Республике, если он целесообразен для «всеобщего благосостояния» ее населения, и даже «общественного порядка»?
Ответ зависит, во-первых, от того, будет ли у интеграции белой и небелых рас отрицательный общественный результат, наподобие того, что имеет место в Америке и Великобритании, где существуют всем знакомые расовые конфликты и предрассудки, где расовый антагонизм в чрезвычайной степени представлен среди населения; и, во-вторых, подорвет ли неограниченная интеграция в трудовой занятости политику апартеида в сфере защиты общественного порядка и предотвратит ли она падение морали? При этом следует отметить, что даже сами противники апартеида признают, что он не выдержит полной экономической интеграции.
Если на каждый из этих двух вопросов можно будет получить утвердительные ответы, то для узаконивания апартеида придется взять пункт 2 статьи 29 Декларации. Бесполезно уклоняться от этих конкретных вопросов и пускаться в пространные разговоры о правах человека.
Когда Авраам Линкольн говорил о праве негров «есть хлеб, заработанный собственными руками» на основе равенства, он, конечно, не имел в виду их равные возможности в белой Америке; поскольку он одобрял политику депортации негров обратно в Африку, и предполагал колонизацию Африки депортируемыми неграми. Так или иначе, он говорил о раздельном с ними существовании. Он не имел в виду, что негры со всеми своими правами человека останутся в Америке на равных с белыми условиях.
Так что же в плохого в моральном и общечеловеческом смысле в превосходстве белой расы? В либеральной прессе сторонник превосходства белой расы неизменно получает ярлык «нациста», «фашиста» и, конечно же, «расиста».
Если вникнуть в этот вопрос, то придется признать, что власть одного человека или одной группы людей над другими группами людей, основанная на большем уме или физической силе, или лучшей адаптации к изменяющимся обстоятельствам, существует с доисторических времен. Так действует принцип эволюции природы для обеспечения естественного отбора, при котором выживает сильнейший. В современной жизни сила групповой организации существует в каждом сегменте экономической и культурной жизни; а сейчас даже и на мировом уровне, в Организации Объединенных Наций, которая истово бьется за то, чтобы одолеть народы, основанные на расовой гомогенности.
И каждая группа осознает себя так, чтобы ставить для себя высшие цели, среди которых право управлять другими. Взять, к примеру, политические партии. Нелепость жалоб на превосходство белой расы сразу бы стала очевидной, если бы оно отождествлялось с превосходством политическим.
Сэмпсон Х.Ф. «Апартеид. Pro et Contra. Сборник статей и материалов».
Уважаемые читатели и гости нашего сообщества!
Представляем Вашему вниманию очередную новинку нашего Издательства под названием "Горячие сердца Кипра: история ЭОКА-Б".
Кипр — это великолепные пляжи, теплое море, средиземноморская кухня. Республика считается одной из самых безопасных стран для туристов. Однако за этой ширмой скрываются серьезный раскол общества и кровавые страницы истории: тяжелая борьба за независимость 1955–1959 годов, сменившаяся гибридной гражданской войной 1960-х, которая завершилась трагическим разделом острова в 1974 году.
Основатель кипрской идентичности генерал Георгиос Гривас, который
заставил киприотов поверить в свободу, и его антагонист архиепископ Макариос — главные фигуры кипрской истории ХХ века.
Книга «Горячие сердца Кипра: история ЭОКА-Б» — это первое издание
на иностранном языке, затрагивающее тему сопротивления режиму Макариоса. Сегодня ЭОКА-Б — антигерой в официальной истории Кипра. Но почему в рядах этой организации состояли сотни людей? Почему в каждом городе острова есть улица, носящая имя лидера ЭОКА-Б Гриваса Дигениса? Книга попытается ответить на эти вопросы и показать предпосылки, которые привели к трагедии 1974 года.
Цена 900 руб.
По всем вопросам обращаться сюда:
https://t.me/Ljotic
Представляем Вашему вниманию очередную новинку нашего Издательства под названием "Горячие сердца Кипра: история ЭОКА-Б".
Кипр — это великолепные пляжи, теплое море, средиземноморская кухня. Республика считается одной из самых безопасных стран для туристов. Однако за этой ширмой скрываются серьезный раскол общества и кровавые страницы истории: тяжелая борьба за независимость 1955–1959 годов, сменившаяся гибридной гражданской войной 1960-х, которая завершилась трагическим разделом острова в 1974 году.
Основатель кипрской идентичности генерал Георгиос Гривас, который
заставил киприотов поверить в свободу, и его антагонист архиепископ Макариос — главные фигуры кипрской истории ХХ века.
Книга «Горячие сердца Кипра: история ЭОКА-Б» — это первое издание
на иностранном языке, затрагивающее тему сопротивления режиму Макариоса. Сегодня ЭОКА-Б — антигерой в официальной истории Кипра. Но почему в рядах этой организации состояли сотни людей? Почему в каждом городе острова есть улица, носящая имя лидера ЭОКА-Б Гриваса Дигениса? Книга попытается ответить на эти вопросы и показать предпосылки, которые привели к трагедии 1974 года.
Цена 900 руб.
По всем вопросам обращаться сюда:
https://t.me/Ljotic
Уважаемые читатели и гости нашего сообщества!
Сегодня 7 сентября в 1910 году родился Георгий Николаевич Жиленков.
Русский военный и политический деятель, участник Второй Мировой войны, видный деятель власовского движения. Родился в Воронеже.
В 1925 г. вступил в комсомол, а в 1929 г. — в коммунистическую партию. В 1931 г. окончил индустриальнотехнический техникум в Москве. В 1930-х гг. занимал различные партийно-хозяйственные должности. В 1940 г. назначен секретарем Ростокинского райкома РК ВКП(б) Москвы.
В 1941 г. — член Военного совета 32-й армии, бригадный комиссар. В октябре 1941 г. в районе Вязьмы попал в плен, скрыл свое имя и поступил на службу в Вермахт в качестве добровольного помощника (хиви).
После разоблачения согласился на сотрудничество с Абвером. С 17 августа 1942 г. в Русской Народной Национальной Армии (РННА), начальник пропагандистского отдела штаба РННА. В 1942 г. — вступил в Русский комитет генерала А. А. Власова, принял участие в разработке структуры Комитета Освобождения Народов России (КОНР), а также редактировал Пражский манифест, подписал его 14 ноября 1944 г.
7 мая 1945 г. добился от временного австрийского правительства гарантий для офицеров КОНР о политическом убежище. 1 мая 1946 г. был выдан представителям советского командования. 1 августа 1946 г. приговорен судом к смертной казни, повешен в Бутырской тюрьме.
Хотите знать больше и не пропускать подобные даты - закажите нашу книгу - "АНТИКОММУНИЗМ: люди, события, даты. Том I. Россия
P.S. Напоминаем, что в наличии имеется "За Родину! Против Сталина", в которой рассмотрена периодическая печать русских антисоветских вооруженных формирований. Учитывая, что Г.Н. Жиленков в упомянутых изданиях играл одну из ключевых ролей - сегодня и еще два дня (до 10.09.22) ее можно приобрести со скидкой 10%.
Сегодня 7 сентября в 1910 году родился Георгий Николаевич Жиленков.
Русский военный и политический деятель, участник Второй Мировой войны, видный деятель власовского движения. Родился в Воронеже.
В 1925 г. вступил в комсомол, а в 1929 г. — в коммунистическую партию. В 1931 г. окончил индустриальнотехнический техникум в Москве. В 1930-х гг. занимал различные партийно-хозяйственные должности. В 1940 г. назначен секретарем Ростокинского райкома РК ВКП(б) Москвы.
В 1941 г. — член Военного совета 32-й армии, бригадный комиссар. В октябре 1941 г. в районе Вязьмы попал в плен, скрыл свое имя и поступил на службу в Вермахт в качестве добровольного помощника (хиви).
После разоблачения согласился на сотрудничество с Абвером. С 17 августа 1942 г. в Русской Народной Национальной Армии (РННА), начальник пропагандистского отдела штаба РННА. В 1942 г. — вступил в Русский комитет генерала А. А. Власова, принял участие в разработке структуры Комитета Освобождения Народов России (КОНР), а также редактировал Пражский манифест, подписал его 14 ноября 1944 г.
7 мая 1945 г. добился от временного австрийского правительства гарантий для офицеров КОНР о политическом убежище. 1 мая 1946 г. был выдан представителям советского командования. 1 августа 1946 г. приговорен судом к смертной казни, повешен в Бутырской тюрьме.
Хотите знать больше и не пропускать подобные даты - закажите нашу книгу - "АНТИКОММУНИЗМ: люди, события, даты. Том I. Россия
P.S. Напоминаем, что в наличии имеется "За Родину! Против Сталина", в которой рассмотрена периодическая печать русских антисоветских вооруженных формирований. Учитывая, что Г.Н. Жиленков в упомянутых изданиях играл одну из ключевых ролей - сегодня и еще два дня (до 10.09.22) ее можно приобрести со скидкой 10%.
Было, должно быть, четыре часа утра. Занавески на окне порозовели. Тише стала неумолкающая песня города. За стеной в коридоре прогудел лифт. Слышны тихие, крадущиеся шаги.
Трясясь всем телом, Лиза прислушивается к ним. Вот остановились у двери. Кто-то вкладывает в скважину ключ. Тихо отворяется дверь…
Это Татуша. Сквозь полуприкрытые глаза, притаившаяся Лиза видит, как Татуша входит шатающимися, тихими шагами, точно дух. Она в легком прозрачно-сером бальном платье, с неприлично голой спиной, с длинным узким треном и в золотых башмаках. Тугие локоны, колбасками лежавшие на темени и у висков, смяты и растрепаны. Татуша не похожа на себя. Это какая-то новая, незнакомая Лизе, Татуша. Богатая, нарядная и… несчастная. Она наполнила спальню ароматом духов, пудры и легким запахом вина. Она скинула на кресло кружевной платочек, покрывавший ее голову, неслышными движениями сняла платье и почти голая, в штанишках и чулках, устало опустилась на постель. Чуть скрипнули под ее тонким и легким телом пружины матраца. Как ни тихо было, как ни слаб был этот скрип, Наталья Петровна проснулась. Видно, что тревожно и чутко спала она, поджидая дочь:
– Ну, что, Татуша? – шепотом спросила она.
Татуша засмеялась неслышным, нервным смехом. По тому, как заходили на ее спине лопатки под тонкой кожей, Лиза догадалась, что смеется Татуша через силу:
– Что спрашиваешь?.. Сама, ведь, знаешь… Ну! Продала меня жидовка совсем… Со всеми потрохами моими.. Вот и все!.. Работать теперь буду только для видимости… Может, и совсем уеду отсюда…
– Джеймс?..
Татуша кивнула головой.
Наталья Петровна гибко поднялась с подушки. Она села на постели, седая и растрепанная.
– Как?.. Уже?.. – с мукой в голосе, спросила она дочь…
– Лиза спит?..
– Намаялась и спит… Да ты тихонько… Ведь, Татуша… Ты это нарочно. Не может быть… Сегодня?.. Сейчас?..
Татуша опять засмеялась. Заходили под нежной кожей лопатки, позвонки забугрились на круто согнутой, узкой загорелой спине:
– Что же, он ждать будет?.. К венцу поведет?.. Чего ему ждать? Он заплатил…
– Но, Татуша… Все-таки?.. Ты подумала?.. А, если, что другое?.. Брак?..
– Ах… Да… В самом деле… – уже почти громко говорила Татуша. – Мама… Как же! Ты рассказывала мне… Так то тогда было! В ваши времена… Тогда зацелованная, опоганенная, залапанная, никому не нужная… Не невеста… Теперь, мама, равноправие. И они, как мы, и мы, как они. Помылась, и как будто ничего и не было. Хочешь? Нравлюсь – бери, какая есть. А в моем прошлом не копайся. Ни мое, ни твое прошлое никого не касаются…
– Все-таки, Татуша… – начала Наталья Петровна.
Замолчала.
Так, в молчании, прошло несколько минут. Часы отбивали их. Лизе показалось, что Татуша плачет.
Но она не плакала. Сухим и злым голосом она сказала матери:
– Ведь, и ты, мама… С твоим мулатом…
– Ах… Ну, что я?! – досадливо сказала Наталья Петровна, и тряхнула головой. Нервными и порывистыми движениями, она достала папиросу и закурила. В душный воздух спальни вошел аромат табачного дыма. – Я вдова, старуха… И мулат хочет жениться на мне. У меня ты на руках. Для тебя пошла я на унижение. Хотелось тебя спасти. Ведь, хочется выйти из кабалы, на дачу летом поехать. Свой автомобиль завести. На океан на пляж ездить купаться…
– Ах… Ну его, и пляж этот, – брезгливо морщась, сказала Татуша. – Были я на пляже сегодня… Какая мерзость!.. Серое небо. И так низко нависло оно над океаном, что давит. Еще душнее от него. Зелено-серые волны с монотонным рокотом несутся к берегу… Сотни тысяч людей. Как песок морской. Шум, крики, свистульки детей и взрослых, крики продавцов питья и сладостей… Воздушные шарики реют в воздухе, и тошно от них… Летают мячи, которыми перебрасываются голые люди, кипение людской толпы. И как безобразны голые люди!.. Толстые, обвисшие, коричневые от загара животы стариков, в густой, белой, точно собачьей шерсти, и старые еврейки… Брррр… Какая мерзость. Точно концы верблюжьего башлыка, спереди висят их груди… Воняет потом… Мы с Джеймсом не освежились там, а только устали…
Трясясь всем телом, Лиза прислушивается к ним. Вот остановились у двери. Кто-то вкладывает в скважину ключ. Тихо отворяется дверь…
Это Татуша. Сквозь полуприкрытые глаза, притаившаяся Лиза видит, как Татуша входит шатающимися, тихими шагами, точно дух. Она в легком прозрачно-сером бальном платье, с неприлично голой спиной, с длинным узким треном и в золотых башмаках. Тугие локоны, колбасками лежавшие на темени и у висков, смяты и растрепаны. Татуша не похожа на себя. Это какая-то новая, незнакомая Лизе, Татуша. Богатая, нарядная и… несчастная. Она наполнила спальню ароматом духов, пудры и легким запахом вина. Она скинула на кресло кружевной платочек, покрывавший ее голову, неслышными движениями сняла платье и почти голая, в штанишках и чулках, устало опустилась на постель. Чуть скрипнули под ее тонким и легким телом пружины матраца. Как ни тихо было, как ни слаб был этот скрип, Наталья Петровна проснулась. Видно, что тревожно и чутко спала она, поджидая дочь:
– Ну, что, Татуша? – шепотом спросила она.
Татуша засмеялась неслышным, нервным смехом. По тому, как заходили на ее спине лопатки под тонкой кожей, Лиза догадалась, что смеется Татуша через силу:
– Что спрашиваешь?.. Сама, ведь, знаешь… Ну! Продала меня жидовка совсем… Со всеми потрохами моими.. Вот и все!.. Работать теперь буду только для видимости… Может, и совсем уеду отсюда…
– Джеймс?..
Татуша кивнула головой.
Наталья Петровна гибко поднялась с подушки. Она села на постели, седая и растрепанная.
– Как?.. Уже?.. – с мукой в голосе, спросила она дочь…
– Лиза спит?..
– Намаялась и спит… Да ты тихонько… Ведь, Татуша… Ты это нарочно. Не может быть… Сегодня?.. Сейчас?..
Татуша опять засмеялась. Заходили под нежной кожей лопатки, позвонки забугрились на круто согнутой, узкой загорелой спине:
– Что же, он ждать будет?.. К венцу поведет?.. Чего ему ждать? Он заплатил…
– Но, Татуша… Все-таки?.. Ты подумала?.. А, если, что другое?.. Брак?..
– Ах… Да… В самом деле… – уже почти громко говорила Татуша. – Мама… Как же! Ты рассказывала мне… Так то тогда было! В ваши времена… Тогда зацелованная, опоганенная, залапанная, никому не нужная… Не невеста… Теперь, мама, равноправие. И они, как мы, и мы, как они. Помылась, и как будто ничего и не было. Хочешь? Нравлюсь – бери, какая есть. А в моем прошлом не копайся. Ни мое, ни твое прошлое никого не касаются…
– Все-таки, Татуша… – начала Наталья Петровна.
Замолчала.
Так, в молчании, прошло несколько минут. Часы отбивали их. Лизе показалось, что Татуша плачет.
Но она не плакала. Сухим и злым голосом она сказала матери:
– Ведь, и ты, мама… С твоим мулатом…
– Ах… Ну, что я?! – досадливо сказала Наталья Петровна, и тряхнула головой. Нервными и порывистыми движениями, она достала папиросу и закурила. В душный воздух спальни вошел аромат табачного дыма. – Я вдова, старуха… И мулат хочет жениться на мне. У меня ты на руках. Для тебя пошла я на унижение. Хотелось тебя спасти. Ведь, хочется выйти из кабалы, на дачу летом поехать. Свой автомобиль завести. На океан на пляж ездить купаться…
– Ах… Ну его, и пляж этот, – брезгливо морщась, сказала Татуша. – Были я на пляже сегодня… Какая мерзость!.. Серое небо. И так низко нависло оно над океаном, что давит. Еще душнее от него. Зелено-серые волны с монотонным рокотом несутся к берегу… Сотни тысяч людей. Как песок морской. Шум, крики, свистульки детей и взрослых, крики продавцов питья и сладостей… Воздушные шарики реют в воздухе, и тошно от них… Летают мячи, которыми перебрасываются голые люди, кипение людской толпы. И как безобразны голые люди!.. Толстые, обвисшие, коричневые от загара животы стариков, в густой, белой, точно собачьей шерсти, и старые еврейки… Брррр… Какая мерзость. Точно концы верблюжьего башлыка, спереди висят их груди… Воняет потом… Мы с Джеймсом не освежились там, а только устали…
– Это он тебе купил платье?
– Да.
Опять замолчали. Лиза лежала под простынею, и от тоски и тревоги так сильно билось ее сердце, что Лизе казалось, что толчки его слышны, и Татуша догадается, что Лиза не спит… О!.. Как стыдно и больно было Лизе за простую и милую Татушу!..
Наталья Петровна выкурила папиросу, бросила ее в стакан, и сидела,
низко опустив голову. Снова заговорила Татуша. Печален был ее голос, и звуки его падали в утреннюю тишину, как удары похоронного колокола:
– А что, мама, сделаешь?.. Жаловаться?.. На что?.. Сама пошла… А как не пойдешь?.. Паспорта, наши у нее… От нее теперь никуда не уйдешь. Попали, как мыши в мышеловку… Да и какие у нас паспорта!.. Нансеновские!.. Это похуже липовых будет… Денег на руки она нам не дает. Все записывает… Потом, да потом… Мы попали в еврейскую кабалу. Я теперь понимаю, почему мир так ненавидит евреев. Эксплуататоры… Кая паук паутиной, опутали они нас. Работаем, работаем, а все должники… Мы-то думали: Дуся Королева все нам даром устроила: и визы, и билеты на пароход… Все высчитала Сара. И эта квартира, и мебель, и даже завтрак и обед в день нашего приезда!.. Каково!.. Как тут ни кинуться в объятия Джеймсу?.. Да и не все ли равно?.. Раз мы попали сюда, мы – обречены… Все… Все… Она и Лизу пока щадит, ждет, дорожится. Ищет любителя, который дорого заплатил бы. Лиза красивее меня, но… не современная линия. Не модна… Но и ее продаст…
Татуша накинула ночную рубашку на тонкое, стройное тело.
– Что обидно, мама… Я получаю гроши… Кинематограф, танцульку… Езжу на его машине, а что он ей за меня отвалил, даже не знаю… Жиды.
– Ну, при чем тут жиды, Татуша?.. Везде одинаково. Это мир такой стал… Но, мудрый Эдип, разреши, зачем, зачем, Татуша, ты раньше со мною не посоветовалась?..
– Зачем?.. Зачем?.. Да разве ты поняла бы!.. Ах, да что еще говорить, – почти выкрикнула Татуша, зацелованная, залапанная!.. Ну и к черту!.. К дьяволу!.. Мне, вот, жалко: пить не могу. Забылась бы… Все забыла бы… А пить не могу. Тошнит… Желудок слабый… Некрасиво… Кокаин, что ли, нюхать?.. Помнишь, у Вертинского: «Кокаином распятая на мокрых бульварах Москвы»… Тут, мама, не Москва… Там все-таки, верно, легче было бы… Все чужое… И как это больно!.. Больно как!.. Любовь свою, сердце, невинность девическую отдала, и кому?.. Иностранцу… Американскому хаму. Целует, прохвост, лопочет по-своему… Не поймешь ничего… Проклятая наша жизнь!.. Обреченные мы!.. Все обреченные!..
Петр Николаевич Краснов «Ложь».
– Да.
Опять замолчали. Лиза лежала под простынею, и от тоски и тревоги так сильно билось ее сердце, что Лизе казалось, что толчки его слышны, и Татуша догадается, что Лиза не спит… О!.. Как стыдно и больно было Лизе за простую и милую Татушу!..
Наталья Петровна выкурила папиросу, бросила ее в стакан, и сидела,
низко опустив голову. Снова заговорила Татуша. Печален был ее голос, и звуки его падали в утреннюю тишину, как удары похоронного колокола:
– А что, мама, сделаешь?.. Жаловаться?.. На что?.. Сама пошла… А как не пойдешь?.. Паспорта, наши у нее… От нее теперь никуда не уйдешь. Попали, как мыши в мышеловку… Да и какие у нас паспорта!.. Нансеновские!.. Это похуже липовых будет… Денег на руки она нам не дает. Все записывает… Потом, да потом… Мы попали в еврейскую кабалу. Я теперь понимаю, почему мир так ненавидит евреев. Эксплуататоры… Кая паук паутиной, опутали они нас. Работаем, работаем, а все должники… Мы-то думали: Дуся Королева все нам даром устроила: и визы, и билеты на пароход… Все высчитала Сара. И эта квартира, и мебель, и даже завтрак и обед в день нашего приезда!.. Каково!.. Как тут ни кинуться в объятия Джеймсу?.. Да и не все ли равно?.. Раз мы попали сюда, мы – обречены… Все… Все… Она и Лизу пока щадит, ждет, дорожится. Ищет любителя, который дорого заплатил бы. Лиза красивее меня, но… не современная линия. Не модна… Но и ее продаст…
Татуша накинула ночную рубашку на тонкое, стройное тело.
– Что обидно, мама… Я получаю гроши… Кинематограф, танцульку… Езжу на его машине, а что он ей за меня отвалил, даже не знаю… Жиды.
– Ну, при чем тут жиды, Татуша?.. Везде одинаково. Это мир такой стал… Но, мудрый Эдип, разреши, зачем, зачем, Татуша, ты раньше со мною не посоветовалась?..
– Зачем?.. Зачем?.. Да разве ты поняла бы!.. Ах, да что еще говорить, – почти выкрикнула Татуша, зацелованная, залапанная!.. Ну и к черту!.. К дьяволу!.. Мне, вот, жалко: пить не могу. Забылась бы… Все забыла бы… А пить не могу. Тошнит… Желудок слабый… Некрасиво… Кокаин, что ли, нюхать?.. Помнишь, у Вертинского: «Кокаином распятая на мокрых бульварах Москвы»… Тут, мама, не Москва… Там все-таки, верно, легче было бы… Все чужое… И как это больно!.. Больно как!.. Любовь свою, сердце, невинность девическую отдала, и кому?.. Иностранцу… Американскому хаму. Целует, прохвост, лопочет по-своему… Не поймешь ничего… Проклятая наша жизнь!.. Обреченные мы!.. Все обреченные!..
Петр Николаевич Краснов «Ложь».
Гераклит философски обосновывает свой политический идеал — правление наилучшего из лучших, имеющих добродетель «вечной славы». Надо заметить, что традиционные аристократические ценности доблести и славы, восходящие к Гомеру, высоко ценились Гераклитом. Он противопоставлял их «скотской пресыщенности« большинства (polλoiv) и считал, в духе притязаний гомеровских героев-басилеев, что «более значительные смертные более значительные уделы получают». Традиционное аристократическое представление о «вечной славе», питающейся традиционной воинской доблестью, дополняется Гераклитом новым качеством — славой справедливого правителя и законодателя, приносящего полису благо. Именно это нереализованное дарование Гермодора, вероятно, имеет в виду Гераклит, когда бранит сограждан за то, что они изгнали его друга Гермодора, «наилучшего» и «наиполезнейшего» (oneistos) из эфесцев. Польза Гермодора заключалась в том, что он намеревался составить для города законы.
Гераклит рассматривает Логос как юридическую норму, регулирующую общественные и политические отношения. При этом произвол является главной угрозой общественного порядка («Своеволие надо гасить пуще пожара»; Диоген Лаэртий, IX, 2). Его идеал — господство закона: за закон народ должен биться, как за городскую стену (Диоген Лаэртий, IX, 2).
Как отмечает А. В. Лебедев, биоморфная модель космоса служила не только теологическим и эсхатологическим, но и этико-политическим задачам проповеди Гераклита. Во-первых, как и у Марка Аврелия, она подчеркивала необходимость сотрудничества и тесного взаимодействия граждан в полисе (о синергии см. комм, к фр. 107) ради достижения общей цели, одновременно осуждая плеонексию и индивидуализм как противоестественные. Люди должны «работать вместе» как органы единого тела и следовать общему логосу, а не своим фантазиям. Во-вторых, в теле космоса человечество занимает не самое почетное место: в земной жизни люди буквально «зарылись в варварской грязи» έν βορβόρωι βαρβαρικώι (см. fr. Probabilia, 10 L), копошась как черви в «земле», то есть в кишках космического бога. Эта риторика была частью военно-патриотической пропаганды освободительного проекта Гераклита, она была обращена к «зажравшейся» эфесской буржуазии и ко всем, кто дрожал за свою жизнь и не хотел воевать с персами. Терять на этой земле нечего, героев ожидает «лучшая доля» (фр. 105) — переселение в куда более чистые и приятные места проживания на небе в обществе богов. «Души павших в бою чище тех, что умерли в болезнях» (фр. 104).
Денис Орлов «"Война" Гераклита».
Гераклит рассматривает Логос как юридическую норму, регулирующую общественные и политические отношения. При этом произвол является главной угрозой общественного порядка («Своеволие надо гасить пуще пожара»; Диоген Лаэртий, IX, 2). Его идеал — господство закона: за закон народ должен биться, как за городскую стену (Диоген Лаэртий, IX, 2).
Как отмечает А. В. Лебедев, биоморфная модель космоса служила не только теологическим и эсхатологическим, но и этико-политическим задачам проповеди Гераклита. Во-первых, как и у Марка Аврелия, она подчеркивала необходимость сотрудничества и тесного взаимодействия граждан в полисе (о синергии см. комм, к фр. 107) ради достижения общей цели, одновременно осуждая плеонексию и индивидуализм как противоестественные. Люди должны «работать вместе» как органы единого тела и следовать общему логосу, а не своим фантазиям. Во-вторых, в теле космоса человечество занимает не самое почетное место: в земной жизни люди буквально «зарылись в варварской грязи» έν βορβόρωι βαρβαρικώι (см. fr. Probabilia, 10 L), копошась как черви в «земле», то есть в кишках космического бога. Эта риторика была частью военно-патриотической пропаганды освободительного проекта Гераклита, она была обращена к «зажравшейся» эфесской буржуазии и ко всем, кто дрожал за свою жизнь и не хотел воевать с персами. Терять на этой земле нечего, героев ожидает «лучшая доля» (фр. 105) — переселение в куда более чистые и приятные места проживания на небе в обществе богов. «Души павших в бою чище тех, что умерли в болезнях» (фр. 104).
Денис Орлов «"Война" Гераклита».
Отношение американского правительства к исконным жителям Америки, индейцам, представляет значительный интерес. Специальный уполномоченный по делам индейцев Джон Коллиер, который, вероятно, был инициатором Закона о реорганизации индейцев, так характеризовал политику государства, проводившуюся до и после 1934 г.:
«Раньше: собственность индейцев должна перейти в руки белых; создание любой организации индейцев должно пресекаться и предупреждаться; индейские семьи должны расчленяться; индейская культура должна уничтожаться; как раса, индейцы должны вымереть.
Сейчас: собственность индейцев не должна переходить в руки белых; создание индейской организации должно поощряться и поддерживаться; индейскую семью необходимо уважать и укреплять; индейская культура должна цениться, использоваться и внедряться в поток американской культуры в целом; как раса, индейцы не должны вымереть, а, наоборот, расти и процветать» (А. Голденвайзер, «Антропология»; A.A. Goldenweiser, «Anthropology», 1937).
Голденвайзер так пишет о выборной кампании в местное самоуправление, на которую индейцев пригласили прийти проголосовать:
«Энтузиазм индейцев по поводу выборов в самоуправление был отмечен тем фактом, что из резерваций явились 10 070 человек обоего пола, имевших право голосовать. Из всех резерваций проголосовало в среднем 63%, что намного выше обычной явки среди белых на президентских выборах».
Новый закон, по его словам, был принят подавляющим большинством индейцев.
Интересно, но сто лет назад в середине XIX в. – Прим. Перев. отношение американских властей к проблеме негров, когда они, как сегодняшние банту, еще были расово обособлены, и более просвещенное отношение к этнической целостности индейцев и их стремление к самоуправлению очень ярко перекликается с проводимой в Южной Африке политикой раздельного существования, которая так жестко критикуется американцами.
Сэмпсон Х.Ф. «Апартеид. Pro et Contra. Сборник статей и материалов».
«Раньше: собственность индейцев должна перейти в руки белых; создание любой организации индейцев должно пресекаться и предупреждаться; индейские семьи должны расчленяться; индейская культура должна уничтожаться; как раса, индейцы должны вымереть.
Сейчас: собственность индейцев не должна переходить в руки белых; создание индейской организации должно поощряться и поддерживаться; индейскую семью необходимо уважать и укреплять; индейская культура должна цениться, использоваться и внедряться в поток американской культуры в целом; как раса, индейцы не должны вымереть, а, наоборот, расти и процветать» (А. Голденвайзер, «Антропология»; A.A. Goldenweiser, «Anthropology», 1937).
Голденвайзер так пишет о выборной кампании в местное самоуправление, на которую индейцев пригласили прийти проголосовать:
«Энтузиазм индейцев по поводу выборов в самоуправление был отмечен тем фактом, что из резерваций явились 10 070 человек обоего пола, имевших право голосовать. Из всех резерваций проголосовало в среднем 63%, что намного выше обычной явки среди белых на президентских выборах».
Новый закон, по его словам, был принят подавляющим большинством индейцев.
Интересно, но сто лет назад в середине XIX в. – Прим. Перев. отношение американских властей к проблеме негров, когда они, как сегодняшние банту, еще были расово обособлены, и более просвещенное отношение к этнической целостности индейцев и их стремление к самоуправлению очень ярко перекликается с проводимой в Южной Африке политикой раздельного существования, которая так жестко критикуется американцами.
Сэмпсон Х.Ф. «Апартеид. Pro et Contra. Сборник статей и материалов».
Суть учения Гераклита Лосев усматривает отнюдь не в борьбе противоположностей
или во взаимном перетекании вещей, но в самой его поэзии, «сочной, густой, прекрасно-безысходной», которую невозможно адекватно
передать философскими категориями: «Гераклитовские тексты — это грозная и величественная повесть о всеобщей и всесильной войне,
когда (В 53) война оказывается отцом всего и
царем всего; это смелое и гордое дерзание понимать вселенский Логос несмотря на то, что
«он недоступен пониманию людей, ни раньше,
чем они услышат его, ни тогда, когда он впервые коснется их слуха» (В 1), так что ничем не помогает им даже постоянное и необходимое общение с ним (В 72). Он всюду выражает презрение к толпе, к черни, к людям, которые видят счастье в наслаждении, как быки в пожирании гороха (В 4) и подобны «ослам, предпочитающим солому золоту» (В 9), не умея ничего «ни выслушать, ни высказать» (В 19), так что не помогает им и обучение (В 17); да и самое рождение их есть какое-то несчастье
(В 20). Здесь всюду гордое аристократическое
сознание, презрительно трактующее толпу, которая «набивает свое брюхо подобно скоту» (В 29), так что, согласно Гераклиту (В 49),
«один есть десять тысяч, если он наилучший»,
и (В 33) «повиновение воле одного есть закон»,
(В 104) «много дурных, мало хороших». Гераклит подчеркивает преданность высшему и презрение к низшему, единение с мировой судьбой
и необходимостью (В 80. 105), с «божественно-прекрасным» (В 102) и гордое отвержение
людских слабостей. Это-то и делает его стиль и
мировоззрение чем-то выдающимся, своеобразным и специфичным. Этого барина раздражает глупость и путанье в словах (В 87), и он
не любит собак, лающих на людей, по незнакомству с ними (В 97). Он любит неторопливость (В 47), он считает (В 46) «падучей болезнью» всякую наглость, по его мнению, (В 43) «наглость нужно тушить скорее, чем пожар»; его коробит, когда люди «выставляют напоказ
свое невежество», в то время как лучше было бы его скрывать (В 109), он выше крикунов-
ораторов, мечтающих только «зарезать противника» (В 81). Ему хочется иметь твердую
«веру в божественных делах» (В 86), «терпеливую надежду в своих исследованиях» (В 18),
«справедливую награду за славную смерть»
(В 25), а может быть, если не фантазирует Ипполит, то и «вечную славу», вопреки «всему тленному» (В 29); его раздражает людская погруженность (В 73) в вечную духовную спячку, хотя, вообще говоря, ему больше чем кому-либо понятно, что сон нисколько не отрывает
человека от участия в мировом процессе
(В 75). Он презирает даже Пифагора, даже Гесиода и Гекатея за многознайство (В 40), и он
изгнал бы, высек бы прославленных мудрецов
и поэтов Гомера и Архилоха (В 42), очевидно,
за их поэзию, представлявшуюся ему вредными пустяками: «Гомера превосходят умом дети, которые уже по своим вшам знают, что они
носят в себе невидимое» (В 56), а «учитель
толпы» Гесиод не додумался даже до простейшего наблюдения того, как день становится
ночью (В 57). Но Гомер «мудрее всех эллинов,
взятых вместе» (В 56), о прочих же ничтожествах, обо всем этом сером, глупом, безмозглом
человечестве и говорить нечего. «Человеческие
мысли» для Гераклита — не более как «детские забавы» (В 70), так что ему не хочется и людского общения: «Я вопрошал себя», — говорит
он (В 101), а в результате, сообщает Диоген Лаэрций, «возненавидев людей и уединившись,
он жил в горах, питаясь растениями и травами»
(А 1). В этом, может быть, и заключается разгадка и смысл гераклитовского релятивизма,
т. е. в признании суетности, бесцельности, ограниченности людских мнений и дел, их непостоянства и потому относительности. Немудрено, что, по Гераклиту, «людям не было бы лучше, если бы исполнились все их желания»
(В ПО), и что у людей все относительно
(В 111): «Болезнь делает приятным здоровье,
зло — добро, голод — насыщение, усталость — отдых», иначе и не может быть,
или во взаимном перетекании вещей, но в самой его поэзии, «сочной, густой, прекрасно-безысходной», которую невозможно адекватно
передать философскими категориями: «Гераклитовские тексты — это грозная и величественная повесть о всеобщей и всесильной войне,
когда (В 53) война оказывается отцом всего и
царем всего; это смелое и гордое дерзание понимать вселенский Логос несмотря на то, что
«он недоступен пониманию людей, ни раньше,
чем они услышат его, ни тогда, когда он впервые коснется их слуха» (В 1), так что ничем не помогает им даже постоянное и необходимое общение с ним (В 72). Он всюду выражает презрение к толпе, к черни, к людям, которые видят счастье в наслаждении, как быки в пожирании гороха (В 4) и подобны «ослам, предпочитающим солому золоту» (В 9), не умея ничего «ни выслушать, ни высказать» (В 19), так что не помогает им и обучение (В 17); да и самое рождение их есть какое-то несчастье
(В 20). Здесь всюду гордое аристократическое
сознание, презрительно трактующее толпу, которая «набивает свое брюхо подобно скоту» (В 29), так что, согласно Гераклиту (В 49),
«один есть десять тысяч, если он наилучший»,
и (В 33) «повиновение воле одного есть закон»,
(В 104) «много дурных, мало хороших». Гераклит подчеркивает преданность высшему и презрение к низшему, единение с мировой судьбой
и необходимостью (В 80. 105), с «божественно-прекрасным» (В 102) и гордое отвержение
людских слабостей. Это-то и делает его стиль и
мировоззрение чем-то выдающимся, своеобразным и специфичным. Этого барина раздражает глупость и путанье в словах (В 87), и он
не любит собак, лающих на людей, по незнакомству с ними (В 97). Он любит неторопливость (В 47), он считает (В 46) «падучей болезнью» всякую наглость, по его мнению, (В 43) «наглость нужно тушить скорее, чем пожар»; его коробит, когда люди «выставляют напоказ
свое невежество», в то время как лучше было бы его скрывать (В 109), он выше крикунов-
ораторов, мечтающих только «зарезать противника» (В 81). Ему хочется иметь твердую
«веру в божественных делах» (В 86), «терпеливую надежду в своих исследованиях» (В 18),
«справедливую награду за славную смерть»
(В 25), а может быть, если не фантазирует Ипполит, то и «вечную славу», вопреки «всему тленному» (В 29); его раздражает людская погруженность (В 73) в вечную духовную спячку, хотя, вообще говоря, ему больше чем кому-либо понятно, что сон нисколько не отрывает
человека от участия в мировом процессе
(В 75). Он презирает даже Пифагора, даже Гесиода и Гекатея за многознайство (В 40), и он
изгнал бы, высек бы прославленных мудрецов
и поэтов Гомера и Архилоха (В 42), очевидно,
за их поэзию, представлявшуюся ему вредными пустяками: «Гомера превосходят умом дети, которые уже по своим вшам знают, что они
носят в себе невидимое» (В 56), а «учитель
толпы» Гесиод не додумался даже до простейшего наблюдения того, как день становится
ночью (В 57). Но Гомер «мудрее всех эллинов,
взятых вместе» (В 56), о прочих же ничтожествах, обо всем этом сером, глупом, безмозглом
человечестве и говорить нечего. «Человеческие
мысли» для Гераклита — не более как «детские забавы» (В 70), так что ему не хочется и людского общения: «Я вопрошал себя», — говорит
он (В 101), а в результате, сообщает Диоген Лаэрций, «возненавидев людей и уединившись,
он жил в горах, питаясь растениями и травами»
(А 1). В этом, может быть, и заключается разгадка и смысл гераклитовского релятивизма,
т. е. в признании суетности, бесцельности, ограниченности людских мнений и дел, их непостоянства и потому относительности. Немудрено, что, по Гераклиту, «людям не было бы лучше, если бы исполнились все их желания»
(В ПО), и что у людей все относительно
(В 111): «Болезнь делает приятным здоровье,
зло — добро, голод — насыщение, усталость — отдых», иначе и не может быть,
по мнению философа, у этих мелких и ничтожных созданий. С ненавистью, сарказмом и самоудовлетворением нападал этот мрачный
и раздраженный аристократ на своих соотечественников (В 121): «Эфесяне заслуживают, чтобы у них все взрослые перевешали друг друга и оставили бы город для несовершеннолетних за то, что они изгнали своего наилучшего мужа Гермодора, говоря: “Пусть не будет среди нас никто наилучшим. А раз такой оказался, так пусть живет он в другом месте и
с другими”». Гераклит грозит им и здесь и в будущей жизни. Грозно вещает он: «После
смерти ждет людей то, чего они не ожидают и о чем не думают!» (В 27). «Каким образом кто-либо укроется от того света, что никогда не
заходит!» (В 16). «Правда настигнет лжецов и
лжесвидетелей!» (В 28). «Суд над миром и над
всеми существами в нем совершается через огонь!» (В 64). «Грядущий огонь будет судить
и осудит!» (В 66). Специфика Гераклита —
в трагическом пафосе веры в то, что одновременно есть и мировая война, и правда, и необходимость, и огонь, и судьба (В 880).
«Но в то же время это — и «гармония», и «дитя
играющее», синтез смерти и сна (В 21)».
Также Лосев отмечает: «Приходится
много работать, чтобы понять совмещение огня и судьбы у Гераклита: это — зловещий
огонь мировой жизни и смерти; и не сразу усваивается мысль о том, что и огонь, и ум,
и гармония, и хаос, и борьба, и игра есть одно и то же, одна и та же величественная и мрачная, трагическая и невинная и в то же время веселая картина вечности, ритмически вспыхивающей из лона слепой судьбы. В сравнении
с вышеизложенным уже гораздо меньшее значение получают отдельные, может быть, и несомненные заслуги и нововведения Гераклита.
Так, вероятно, прав Целлер, что “логос” в смысле космологическом до Гераклита никогда не употреблялся. Может быть, даже самый термин “философия” «впервые ввел именно
Гераклит, а не Сократ».
Денис Орлов «"Война" Гераклита».
и раздраженный аристократ на своих соотечественников (В 121): «Эфесяне заслуживают, чтобы у них все взрослые перевешали друг друга и оставили бы город для несовершеннолетних за то, что они изгнали своего наилучшего мужа Гермодора, говоря: “Пусть не будет среди нас никто наилучшим. А раз такой оказался, так пусть живет он в другом месте и
с другими”». Гераклит грозит им и здесь и в будущей жизни. Грозно вещает он: «После
смерти ждет людей то, чего они не ожидают и о чем не думают!» (В 27). «Каким образом кто-либо укроется от того света, что никогда не
заходит!» (В 16). «Правда настигнет лжецов и
лжесвидетелей!» (В 28). «Суд над миром и над
всеми существами в нем совершается через огонь!» (В 64). «Грядущий огонь будет судить
и осудит!» (В 66). Специфика Гераклита —
в трагическом пафосе веры в то, что одновременно есть и мировая война, и правда, и необходимость, и огонь, и судьба (В 880).
«Но в то же время это — и «гармония», и «дитя
играющее», синтез смерти и сна (В 21)».
Также Лосев отмечает: «Приходится
много работать, чтобы понять совмещение огня и судьбы у Гераклита: это — зловещий
огонь мировой жизни и смерти; и не сразу усваивается мысль о том, что и огонь, и ум,
и гармония, и хаос, и борьба, и игра есть одно и то же, одна и та же величественная и мрачная, трагическая и невинная и в то же время веселая картина вечности, ритмически вспыхивающей из лона слепой судьбы. В сравнении
с вышеизложенным уже гораздо меньшее значение получают отдельные, может быть, и несомненные заслуги и нововведения Гераклита.
Так, вероятно, прав Целлер, что “логос” в смысле космологическом до Гераклита никогда не употреблялся. Может быть, даже самый термин “философия” «впервые ввел именно
Гераклит, а не Сократ».
Денис Орлов «"Война" Гераклита».
№ 76. Казаки Русского охранного корпуса — П.Н. Краснову, 7 июля 1942г.
Ваше Высокопревосходительство
Глубокоуважаемы и дорогой наш атаман
Петр Николаевич.
Движимые святой идеей спасения нашей исстрадавшейся Родины, несмотря на тысячи затруднений и препятствий, на глубокие корни двадцатилетней эмигрантской жизни, сбрасываем мы, казаки, с себя оковы изгнания, по одиночке и партиями, с разных сторон собираемся и формируем донские сотни при Русском охранном корпусе в Белграде. Не можем пропустить благоприятного случая, приезда к нам на несколько дней генерала фон-Лампе, чтобы через него, в эти знаменательные для нас дни, когда мы снова уже устаревшими руками берем винтовку для продолжения четверть века тому назад начатой борьбы, — не послать отчет нашему глубоко чтимому и дорогому атаману.
Мы были бы так счастливы получить от Вас весточку о себе,о Ваших переживаниях и надеждах на будущее нашей Великой Родины и Тихого Дона.
От всего казачьего сердца кричим Вам громкое «ура» и желаем здоровья, счастья и благополучия на долгие годы.
Командир I батальона 4 полка
Генерал-майор Морозов
Начальник штаба батальона
Генерального штаба полковник Шляхтин
Командир I сотни
Полковник В. Фолометов
Вахмистр 1 сотни есаул И. Боков
Командир 2 сотни
Полковник Шмелев
Вахмистр 2 сотни сотник Фетисов Иван
Командир 3 сотни
Полковник Сиволобов
Вахмистр 3 сотни войсковой старшина Орлов.
7 июля 1942г.
г. Белград.
Русский охранный корпус.
РГВА. Ф.40308. Оп.1. Д.152. Л.163-163об. Подлинник. Рукопись.
«Переписка генерала П.Н. Краснова 1939-1945гг».
Ваше Высокопревосходительство
Глубокоуважаемы и дорогой наш атаман
Петр Николаевич.
Движимые святой идеей спасения нашей исстрадавшейся Родины, несмотря на тысячи затруднений и препятствий, на глубокие корни двадцатилетней эмигрантской жизни, сбрасываем мы, казаки, с себя оковы изгнания, по одиночке и партиями, с разных сторон собираемся и формируем донские сотни при Русском охранном корпусе в Белграде. Не можем пропустить благоприятного случая, приезда к нам на несколько дней генерала фон-Лампе, чтобы через него, в эти знаменательные для нас дни, когда мы снова уже устаревшими руками берем винтовку для продолжения четверть века тому назад начатой борьбы, — не послать отчет нашему глубоко чтимому и дорогому атаману.
Мы были бы так счастливы получить от Вас весточку о себе,о Ваших переживаниях и надеждах на будущее нашей Великой Родины и Тихого Дона.
От всего казачьего сердца кричим Вам громкое «ура» и желаем здоровья, счастья и благополучия на долгие годы.
Командир I батальона 4 полка
Генерал-майор Морозов
Начальник штаба батальона
Генерального штаба полковник Шляхтин
Командир I сотни
Полковник В. Фолометов
Вахмистр 1 сотни есаул И. Боков
Командир 2 сотни
Полковник Шмелев
Вахмистр 2 сотни сотник Фетисов Иван
Командир 3 сотни
Полковник Сиволобов
Вахмистр 3 сотни войсковой старшина Орлов.
7 июля 1942г.
г. Белград.
Русский охранный корпус.
РГВА. Ф.40308. Оп.1. Д.152. Л.163-163об. Подлинник. Рукопись.
«Переписка генерала П.Н. Краснова 1939-1945гг».
Говоря в своих лживых учебниках истории о буржуях-белогвардейцах, красные сочинители истории скрывали тот факт, что уже в первые дни Белой борьбы наряду с офицерством и казачеством основной ударной силой многих Белых армий были именно рабочие и крестьяне, как, например, рыбаки с Талабских островов в Северо-Западной армии или рабочие восставших против большевиков заводов Ижевска и Воткинска (в армии адмирала Колчака). В составе войск атамана Краснова из крестьян был сформирован Саратовский корпус. Предыстория его образования была следующей. Летом 1918 года крестьянское восстание охватило четыре уезда Саратовской губернии — Саратовский, Аткарский, Сердобский и Камышинский. И хотя уже 25 августа чекисты отчитывались о ликвидации восстания, наиболее непримиримым повстанцам удалось пробиться к Белым и соединиться с донскими казаками. На Дону, под командованием полковника В.К. Манакина формируется Русская народная армия, впоследствии переименованная в Саратовский корпус. «Бригада эта, составленная преимущественно из крестьян, ушедших от большевиков из Саратовской губернии и крепко их ненавидевших, отлично дралась вместе с казаками на царицынском, камышинском и балашовском направлениях», — свидетельствовал впоследствии в мемуарах атаман Краснов.
Руслан Разин «Белый чернозем».
Руслан Разин «Белый чернозем».
Следователь прекратил допрос, и быстро писал на бумаге.
– Вот, – сказал он, протягивая написанное Акантову – подпишите это заявление, и я попытаюсь ходатайствовать перед судом о смягчении вашей участи.
Акантов читал и глазам своим не верил. Такая ложь была написана
следователем. На листе стояло:
«Я, гражданин Акантов, 56 лет, бывший Царский генерал, признаю себя виновным в том, что поступал по отношению к Советскому Союзу,
моей Родине и к моему народу, как злейший враг, интервент и диверсант, что вмой приезд в Берлин, осенью1935-го года, я виделся там с товарищем Тухачевским и сговаривался с ним и неизвестными мне немцами о создании Германской интервенции для сокрушения мощи партии большевиков, партии Ленина–Сталина. Я действовал так потому, что был введен в заблуждение и не понимал ни мощи Советского Союза, ни тех благ, которые оказаны великими гениальным вождем народов и защитником угнетенных моей Родины товарищем Сталиным. Раскаиваясь в совершенном мною шпионаже и вредительстве, я обещаюсь весь остаток моей жизни посвятить на служение партии Ленина–Сталина, освободившей советский народ и создавшей ему счастливое и свободное существование…».
Акантов дочитал до конца. Бумага выпала из его рук и упала на стол.
Он в изнеможении откинулся на спинку стула:
– Это пока, – сказал следователь. – Потом мы составим для вас письмо-обращение к русским эмигрантам, офицерам и членам вашего
объединения, и вы подпишете его. Этим вы можете избегнуть высшей меры наказания.Этим вы спасете и вашу дочь. Заявление это вы сделаете
на суде, на показательном процессе всех изменников,шпионов и диверсантов…
Акантов встал. Внезапно он почувствовал былую силу. Громким голосом, глубоко возмущенный, он сказал:
– Ничего подобного я не подпишу и не напишу. Расстреливайте меня. Казните… Пытайте мою дочь, но вашей лжи я не подпишу.Тут ни слова правды…
– Как вам будет угодно-с, гражданин Акантов… Именно, как вам угодно-с… Зачем нам вас сейчас и расстреливать? Раньше вы исполните все то, что мы от вас требуем. Расстрелять вас всегда успеем… Не беспокойтесь. Аппарат налажен...
Следователь надавил кнопку электрического звонка, в двери появился чекист. Следователь, с восторгом власти, грозно сказал:
– В «стоячую»!.. До востребования!..
Петр Николаевич Краснов «Ложь».
– Вот, – сказал он, протягивая написанное Акантову – подпишите это заявление, и я попытаюсь ходатайствовать перед судом о смягчении вашей участи.
Акантов читал и глазам своим не верил. Такая ложь была написана
следователем. На листе стояло:
«Я, гражданин Акантов, 56 лет, бывший Царский генерал, признаю себя виновным в том, что поступал по отношению к Советскому Союзу,
моей Родине и к моему народу, как злейший враг, интервент и диверсант, что вмой приезд в Берлин, осенью1935-го года, я виделся там с товарищем Тухачевским и сговаривался с ним и неизвестными мне немцами о создании Германской интервенции для сокрушения мощи партии большевиков, партии Ленина–Сталина. Я действовал так потому, что был введен в заблуждение и не понимал ни мощи Советского Союза, ни тех благ, которые оказаны великими гениальным вождем народов и защитником угнетенных моей Родины товарищем Сталиным. Раскаиваясь в совершенном мною шпионаже и вредительстве, я обещаюсь весь остаток моей жизни посвятить на служение партии Ленина–Сталина, освободившей советский народ и создавшей ему счастливое и свободное существование…».
Акантов дочитал до конца. Бумага выпала из его рук и упала на стол.
Он в изнеможении откинулся на спинку стула:
– Это пока, – сказал следователь. – Потом мы составим для вас письмо-обращение к русским эмигрантам, офицерам и членам вашего
объединения, и вы подпишете его. Этим вы можете избегнуть высшей меры наказания.Этим вы спасете и вашу дочь. Заявление это вы сделаете
на суде, на показательном процессе всех изменников,шпионов и диверсантов…
Акантов встал. Внезапно он почувствовал былую силу. Громким голосом, глубоко возмущенный, он сказал:
– Ничего подобного я не подпишу и не напишу. Расстреливайте меня. Казните… Пытайте мою дочь, но вашей лжи я не подпишу.Тут ни слова правды…
– Как вам будет угодно-с, гражданин Акантов… Именно, как вам угодно-с… Зачем нам вас сейчас и расстреливать? Раньше вы исполните все то, что мы от вас требуем. Расстрелять вас всегда успеем… Не беспокойтесь. Аппарат налажен...
Следователь надавил кнопку электрического звонка, в двери появился чекист. Следователь, с восторгом власти, грозно сказал:
– В «стоячую»!.. До востребования!..
Петр Николаевич Краснов «Ложь».
ЭОКА-Б — военизированная организация, сформированная на Кипре в 1971 году. Название ее на острове, как правило, упоминается лишь в негативном ключе, Более того, ЭОКА-Б — одна из немногих официально запрещенных кипрских организаций.
ЭОКА-Б за небольшой срок своего существования (1971-1974годы) смогла вобрать в свои ряды порядка 20 000 человек, среди них были успешные журналисты, бизнесмены и опытные военные. Возглавлял данную организацию национальный герой Кипра генерал Георгиос Гривас, который успешно провел национально-освободительную борьбу на острове в 1955-1959 годах. Его именем и сегодня названы улицы практически во всех городах и деревнях Кипра, а 25 января сотни людей проходят торжественным маршем по проспекту Гриваса в Лимассоле, чтобы почтить память генерала.
Андрей Правдин «Горячие сердца Кипра: история ЭОКА-Б».
ЭОКА-Б за небольшой срок своего существования (1971-1974годы) смогла вобрать в свои ряды порядка 20 000 человек, среди них были успешные журналисты, бизнесмены и опытные военные. Возглавлял данную организацию национальный герой Кипра генерал Георгиос Гривас, который успешно провел национально-освободительную борьбу на острове в 1955-1959 годах. Его именем и сегодня названы улицы практически во всех городах и деревнях Кипра, а 25 января сотни людей проходят торжественным маршем по проспекту Гриваса в Лимассоле, чтобы почтить память генерала.
Андрей Правдин «Горячие сердца Кипра: история ЭОКА-Б».
По Гераклиту человеческое понимание счастья отлично от скотских удовольствий. Человек не бог, но и не обезьяна или скотина. Бытие на уровне вечного и совершенного космоса («бога») превосходит преходящую человеческую жизнь, а сама человеческая жизнь, ориентированная по преимуществу на духовные блага, возвышается над уровнем животного существования. Отсюда, надо полагать, и выпады «темного» философа против «многих», предающихся чувственным наслаждениям, а также против своих сограждан, которые, по его мнению, в погоне за наживой и накоплением богатств стали «порочными». «Да не оставит вас богатство, эфесяне, чтобы вы были изобличаемы в своих пороках».
Снисходительностью к человеческим слабостям Гераклит не отличался. Его этические и тесно связанные с ними политические высказывания полны иронии и гнева против «многих». Тон его критики вызывающ, полемичен, порой саркастичен, если не высокомерен. Мы уже знаем о том, с каким гневом Гераклит изобличает тех, кто предается телесным удовольствиям и видит смысл человеческого существования в сытой жизни. Мы видим, как резко он осуждает обывательское самомнение и самонадеянность «многих» («большинства», «толпы»), пребывающих, по его мнению, в состоянии духовной спячки, но не догадывающихся об этом. Сокрушаясь по поводу невежества «большинства», эфесец замечает: «Невежество лучше скрывать», чем обнаруживать его публично; «Собаки лают на тех, кого они не знают»; «Спесь (hybris) следует гасить быстрее, чем пожар».
По мнению Гераклита, невежественные люди с их «грубыми» душами не стремятся к отдаленной и высокой цели: «Родившись, они жаждут жизни и тем самым смерти, вернее же сказать, успокоения, и оставляют детей, порожденных для смерти». Между тем назначение человека состоит не просто в том, чтобы жить и рождать себе подобных. Ему следует преодолеть свою склонность к пассивному восприятию жизни и беспечному самодовольству. В отличие от «влажной» души заурядных и самодовольных «многих» «сухая» («огненная») душа «наилучших» находится в постоянной неудовлетворенности и беспокойстве. Впрочем, неудовлетворенность неотъемлемая черта самой человеческой жизни. «Людям не стало бы лучше, если бы исполнились все их желания». Противоречивость бытия проявляется как раз нравственно-этической сфере, ибо удовлетворение всех желаний означало бы конец самой жизни. Неудовлетворенность как негативная сторона жизни в то же время не дает возможности утвердиться мертвому покою. Жизнь не знает покоя и отдыха; покой и бездействие — «свойство мертвых». Покоиться и отдыхать можно лишь в деятельности: «изменяясь, покоится (отдыхает)».
Денис Орлов «"Война" Гераклита».
Снисходительностью к человеческим слабостям Гераклит не отличался. Его этические и тесно связанные с ними политические высказывания полны иронии и гнева против «многих». Тон его критики вызывающ, полемичен, порой саркастичен, если не высокомерен. Мы уже знаем о том, с каким гневом Гераклит изобличает тех, кто предается телесным удовольствиям и видит смысл человеческого существования в сытой жизни. Мы видим, как резко он осуждает обывательское самомнение и самонадеянность «многих» («большинства», «толпы»), пребывающих, по его мнению, в состоянии духовной спячки, но не догадывающихся об этом. Сокрушаясь по поводу невежества «большинства», эфесец замечает: «Невежество лучше скрывать», чем обнаруживать его публично; «Собаки лают на тех, кого они не знают»; «Спесь (hybris) следует гасить быстрее, чем пожар».
По мнению Гераклита, невежественные люди с их «грубыми» душами не стремятся к отдаленной и высокой цели: «Родившись, они жаждут жизни и тем самым смерти, вернее же сказать, успокоения, и оставляют детей, порожденных для смерти». Между тем назначение человека состоит не просто в том, чтобы жить и рождать себе подобных. Ему следует преодолеть свою склонность к пассивному восприятию жизни и беспечному самодовольству. В отличие от «влажной» души заурядных и самодовольных «многих» «сухая» («огненная») душа «наилучших» находится в постоянной неудовлетворенности и беспокойстве. Впрочем, неудовлетворенность неотъемлемая черта самой человеческой жизни. «Людям не стало бы лучше, если бы исполнились все их желания». Противоречивость бытия проявляется как раз нравственно-этической сфере, ибо удовлетворение всех желаний означало бы конец самой жизни. Неудовлетворенность как негативная сторона жизни в то же время не дает возможности утвердиться мертвому покою. Жизнь не знает покоя и отдыха; покой и бездействие — «свойство мертвых». Покоиться и отдыхать можно лишь в деятельности: «изменяясь, покоится (отдыхает)».
Денис Орлов «"Война" Гераклита».
Акантов с изумлением и ужасом наблюдал, до какого оскотинения можно довести людей. Молчавшая толпа вдруг загомонила довольными голосами. Послышались смешки, неприличные шутки. Все задвигались и стали выходить в коридор. Человек десять чекистов, с револьверами в руках, их ожидали. Напрасная предосторожность. Эти изморенные, измученные люди и не думали о побеге или сопротивлении. С довольными лицами, они торопились выходить из камеры. Они размахивали руками, расправляя суставы; одни шли каким-то петушиным шагом, высоко поднимая ногу в колене, другие переступали часто ногами, будто танцуя, каждый торопился сделать на протяжении тех ста шагов, что отделяли камеру от уборной, возможно больше движений.
В камере остался только старый профессор: он продолжал стоять, прислонившись к стене под окном, потом, лишившись опоры в соседях, заскользил ногами и упал на грязный, мокрый пол, покрытый нечистотами… Длинное худое тело глухо ударилось о камни. Пришедшей с метлой сторож потрогал старика, и побежал за людьми, чтобы прибрать умершего. В уборной мыться не полагалось. Да и времени на то не было. Но можно было посидеть нисколько минут. Акантов, простоявший всего только полночи, еще не знал в полной мере радости дать отекшим, распушим ногам с надутыми синими жилами возможность отдохнуть. Но он видел наслаждение на лицах сидящих людей.
Все на свете относительно: и, после нескольких недель стояния в тесноте, эти несколько минут сидения в светлом помещении давали радость. Это была жидовская школа Ленина–Сталина. Она была тем ужасна, что, доводя человека до нестерпимых лишений и физических страданий,заставляла радоваться таким пустякам, как возможность посидеть несколько минут… Легко было таким людям устраивать веселую и счастливую жизнь. И особенно наслаждался летчик. Теперь, в светлой, обширной уборной, Акантов разглядел его.
Красавец мужчина!.. Две недели пытки не сломили его. Румянец сполз с его щек, но все еще были он полны, и радость жизни сверкала в больших черных глазах. Тело было белое. Упруги были сильные, красивые ноги. Как тяжело, вероятно, было летчику сносить эту пытку, грязь, лишения и нечистые прикосновения. Как тосковал он по воле!.. Сидя, протянув длинные стройные ноги, он любовался ими, и довольная усмешка была на его красивом, поросшем темными усами и бородой лице.
– Ну, гражданчики, – прервал отдых сторож, – время кончать, вставать пора… Сейчас вам подам и кипяточку попить, желудки пополоскать… Когда подходили к своей камере, встретили двух сторожей, выносивших тело профессора. Шедший рядом с Акантовым, арестант сказал:
– Почти каждый день кто-нибудь кончится так.Трудно выдерживать такую пытку, да еще и старому человеку...
Другой сказал:
– Я тридцать пятый день стою. Ничего, креплюсь…
Акантов посмотрел на говорившего. У того было белое с зеленоватым оттенком лицо трупа, обвисли, дряблые щеки, неровно поросшие желтой щетиной, в крупных серых морщинах,глубоко запавшие в глазницы, глаза горели мрачным не погасающим огнем железной воли.
– За что вас так долго держат? – спросил Акантов.
– Их спросить надо.
И, помолчав, тихо добавил:
– В Белой армии когда-то против них сражался. Дознались. Донесли, сволочи... Теперь пытают, кто еще здесь со мною был из белогвардейцев… Круглолицый, веселый сторож раздал каждому по куску сахара и по полфунта плохо выпеченного черного ржаного хлеба, потом дал по кружке тепловатой воды.
Полутемная камера наполнилась звуками жевания и вздохами. Люди дышали в лицо Акантову смрадным, нечистым дыханием. Иные жадно глотали, другие жевали медленно, переворачивая липкие комки хлеба от одной щеки к другой, запивали хлеб глотками сладковатой воды и мычали от удовольствия.
«Да, подлинно, скот», – думал Акантов, и сам себя ловил на том, что наслаждается жвачкой скверного хлеба, где то и дело на зубы попадала то соломина, то камешек, то клочок тряпки.
В камере остался только старый профессор: он продолжал стоять, прислонившись к стене под окном, потом, лишившись опоры в соседях, заскользил ногами и упал на грязный, мокрый пол, покрытый нечистотами… Длинное худое тело глухо ударилось о камни. Пришедшей с метлой сторож потрогал старика, и побежал за людьми, чтобы прибрать умершего. В уборной мыться не полагалось. Да и времени на то не было. Но можно было посидеть нисколько минут. Акантов, простоявший всего только полночи, еще не знал в полной мере радости дать отекшим, распушим ногам с надутыми синими жилами возможность отдохнуть. Но он видел наслаждение на лицах сидящих людей.
Все на свете относительно: и, после нескольких недель стояния в тесноте, эти несколько минут сидения в светлом помещении давали радость. Это была жидовская школа Ленина–Сталина. Она была тем ужасна, что, доводя человека до нестерпимых лишений и физических страданий,заставляла радоваться таким пустякам, как возможность посидеть несколько минут… Легко было таким людям устраивать веселую и счастливую жизнь. И особенно наслаждался летчик. Теперь, в светлой, обширной уборной, Акантов разглядел его.
Красавец мужчина!.. Две недели пытки не сломили его. Румянец сполз с его щек, но все еще были он полны, и радость жизни сверкала в больших черных глазах. Тело было белое. Упруги были сильные, красивые ноги. Как тяжело, вероятно, было летчику сносить эту пытку, грязь, лишения и нечистые прикосновения. Как тосковал он по воле!.. Сидя, протянув длинные стройные ноги, он любовался ими, и довольная усмешка была на его красивом, поросшем темными усами и бородой лице.
– Ну, гражданчики, – прервал отдых сторож, – время кончать, вставать пора… Сейчас вам подам и кипяточку попить, желудки пополоскать… Когда подходили к своей камере, встретили двух сторожей, выносивших тело профессора. Шедший рядом с Акантовым, арестант сказал:
– Почти каждый день кто-нибудь кончится так.Трудно выдерживать такую пытку, да еще и старому человеку...
Другой сказал:
– Я тридцать пятый день стою. Ничего, креплюсь…
Акантов посмотрел на говорившего. У того было белое с зеленоватым оттенком лицо трупа, обвисли, дряблые щеки, неровно поросшие желтой щетиной, в крупных серых морщинах,глубоко запавшие в глазницы, глаза горели мрачным не погасающим огнем железной воли.
– За что вас так долго держат? – спросил Акантов.
– Их спросить надо.
И, помолчав, тихо добавил:
– В Белой армии когда-то против них сражался. Дознались. Донесли, сволочи... Теперь пытают, кто еще здесь со мною был из белогвардейцев… Круглолицый, веселый сторож раздал каждому по куску сахара и по полфунта плохо выпеченного черного ржаного хлеба, потом дал по кружке тепловатой воды.
Полутемная камера наполнилась звуками жевания и вздохами. Люди дышали в лицо Акантову смрадным, нечистым дыханием. Иные жадно глотали, другие жевали медленно, переворачивая липкие комки хлеба от одной щеки к другой, запивали хлеб глотками сладковатой воды и мычали от удовольствия.
«Да, подлинно, скот», – думал Акантов, и сам себя ловил на том, что наслаждается жвачкой скверного хлеба, где то и дело на зубы попадала то соломина, то камешек, то клочок тряпки.
После еды, долго, часами стояли молча, в полудреме, тесно касаясь один другого, и все гуще и тяжелее становился воздух… Иные дремали с полузакрытыми глазами, другие что-то шептали, и жалкое, бессмысленное выражение было на их лицах, слабо освещенных дневным светом сквозь щели между досок.
Так продолжалось до тех пор, пока не услышат стука сапог за дверью, не отворится дверь, не появится красная рожа, и не крикнет весело, ободряюще, с московским говорком, человек с круглыми котовьими глазами:
– Гражданчики, пожалуйте, опростаться кому нужно… После полудня и под вечер в глиняных чашках раздали жижу с капустой и отрубями и, как будто, с крупой. От жижи несло помоями. На ночь дали горячей воды и выводили в уборную.
– Вроде, как собак, нас водят, – сказал весь заросший бородой крестьянин.
Петр Николаевич Краснов «Ложь».
Так продолжалось до тех пор, пока не услышат стука сапог за дверью, не отворится дверь, не появится красная рожа, и не крикнет весело, ободряюще, с московским говорком, человек с круглыми котовьими глазами:
– Гражданчики, пожалуйте, опростаться кому нужно… После полудня и под вечер в глиняных чашках раздали жижу с капустой и отрубями и, как будто, с крупой. От жижи несло помоями. На ночь дали горячей воды и выводили в уборную.
– Вроде, как собак, нас водят, – сказал весь заросший бородой крестьянин.
Петр Николаевич Краснов «Ложь».
№ 50. П.Н. Краснов — Е.И. Балабину, 27 июня 1941г.
До 9-го июля 1941г.: Bad-Nauhein (Hessen)
Bismarkstrasse 4 bei Schaller
№ 335
27 июня 1941г.
Ваше Превосходительство,
Глубокоуважаемый Евгений Иванович,
Наши письма разошлись. В своем письме от 23-го июня я призывал казаков к спокойствию. Если бы русская эмиграция знала и понимала, сколько вреда она причиняет и себе лично, а главное русскому делу своею нервностью, экспансивностью, возбудимостью, скажу более (сужу по Берлину) — ошалением. В Берлине архимандрит Иоанн имел неосторожность после молебна о даровании победы над большевиками произнести горячую проповедь, в которой предсказывал в скором времени звон колоколов по всей Руси великой и наше — вот-вот — возвращение на родную землю. Явились молодые, взбаломошные люди (господа Гуленко), которые объявили запись добровольцев в германскую армию. Никто им не сказал, что ни одна уважающая себя армия, а тем более такая однородная как немецкая, не станет так вдруг брать добровольцев той же национальности, что и у ее врага, тем более, что в эмиграции провокаторов и большевистских агентов хоть отбавляй. Крик, шум, беготня по Берлину, распускание самых невероятных слухов имели последствием то, что уже в тот же день, 22-го июня, генерал Бискупский был вызван в соответствующее министерство, и ему было предложено: «передать эмиграции, что она не будет участвовать в текущих событиях и всех просят оставаться на своих местах и на своей работе. Просят также не выступать с предложениями и проектами и поменьше обсуждать события». Бискупский на 24-е июня собирал представителей организаций, чтобы им это сообщить. Поэтому мне не понятно приказание генерала Лампе: «всем быть готовым». Что это значит? Оставлять места и работу? Упаковывать чемоданы? К чему? К какой деятельности быть готовыми? Скоро сказка сказывается, да не скоро дело делается.
— Переводчиков на русский язык, польский, белорусский и малорусский языки немцы начали брать уже в марте этого года. Требовалось умение быстро переводить письменно с немецкого на русский и обратно, уметь вести разговор с переводом. Переводчики поступали в особые школы, — где их обучали для этой работы. Жалованье было приличное. Жизнь в казарме. Теперь, конечно, берут еще больше переводчиков.
— Административные места, на которые берут русских, тоже далеко не новость. Это места, подобные тому месту, которые занимает А.М. Гусев и Тарнов. Это сельская и уездная полиция, производство обысков и арестов, главным образом у евреев, борьба с бандитами и партизанами, скрывающимися в лесах, производство расправ с лицами, стрелявшими по немцам из-за угла и пр. Лица смелые, авантюристического характера, готовые идти на риск получить пулю из-за угла, найдут здесь хорошую школу для нервов. Содержание платят очень хорошее.
О подаче различных «меморандумов» советую Вам не спешить. Слишком много теперь подают всяких «меморандумов» и проектов, даже таких, где предлагают возвратить помещикам всю их землю и пр. Все это без рассмотрения складывается в архивы.
Эмиграция ни на минуту не должна забывать, что кроме нее есть еще Россия. Мы не знаем, как развернутся события, — доведут ли они до полной оккупации всей России германскими войсками, или, как это было во Франции, в какой-то момент большевистское правительство исчезнет, и на его место явится какое-то иное правительство, которое вступит в переговоры с германским правительством о мире. В первом случае роль эмиграции быть подручными, переводчиками, подчиненными у немецких оккупантов, во втором случае русская эмиграция будет в полной зависимости от тех людей, которые станут на место большевиков.
«Наводить порядок» с 600-ми не собранных воедино казаков, давно отошедших от Родины, а иных и вовсе ее не видевших, не державших оружие в руках, не дисциплинированных и не обученных?.. Это надо, как говорится, — «подумавши».
Мой совет спокойно выжидать события, которые должны разыграться в ближайшие месяцы (июль, август, сентябрь). И — уповать на Тех, предавших и себя и Родину на волю Божью. Ибо мы щепки, забитые в заводь подле бурно несущегося потока.
До 9-го июля 1941г.: Bad-Nauhein (Hessen)
Bismarkstrasse 4 bei Schaller
№ 335
27 июня 1941г.
Ваше Превосходительство,
Глубокоуважаемый Евгений Иванович,
Наши письма разошлись. В своем письме от 23-го июня я призывал казаков к спокойствию. Если бы русская эмиграция знала и понимала, сколько вреда она причиняет и себе лично, а главное русскому делу своею нервностью, экспансивностью, возбудимостью, скажу более (сужу по Берлину) — ошалением. В Берлине архимандрит Иоанн имел неосторожность после молебна о даровании победы над большевиками произнести горячую проповедь, в которой предсказывал в скором времени звон колоколов по всей Руси великой и наше — вот-вот — возвращение на родную землю. Явились молодые, взбаломошные люди (господа Гуленко), которые объявили запись добровольцев в германскую армию. Никто им не сказал, что ни одна уважающая себя армия, а тем более такая однородная как немецкая, не станет так вдруг брать добровольцев той же национальности, что и у ее врага, тем более, что в эмиграции провокаторов и большевистских агентов хоть отбавляй. Крик, шум, беготня по Берлину, распускание самых невероятных слухов имели последствием то, что уже в тот же день, 22-го июня, генерал Бискупский был вызван в соответствующее министерство, и ему было предложено: «передать эмиграции, что она не будет участвовать в текущих событиях и всех просят оставаться на своих местах и на своей работе. Просят также не выступать с предложениями и проектами и поменьше обсуждать события». Бискупский на 24-е июня собирал представителей организаций, чтобы им это сообщить. Поэтому мне не понятно приказание генерала Лампе: «всем быть готовым». Что это значит? Оставлять места и работу? Упаковывать чемоданы? К чему? К какой деятельности быть готовыми? Скоро сказка сказывается, да не скоро дело делается.
— Переводчиков на русский язык, польский, белорусский и малорусский языки немцы начали брать уже в марте этого года. Требовалось умение быстро переводить письменно с немецкого на русский и обратно, уметь вести разговор с переводом. Переводчики поступали в особые школы, — где их обучали для этой работы. Жалованье было приличное. Жизнь в казарме. Теперь, конечно, берут еще больше переводчиков.
— Административные места, на которые берут русских, тоже далеко не новость. Это места, подобные тому месту, которые занимает А.М. Гусев и Тарнов. Это сельская и уездная полиция, производство обысков и арестов, главным образом у евреев, борьба с бандитами и партизанами, скрывающимися в лесах, производство расправ с лицами, стрелявшими по немцам из-за угла и пр. Лица смелые, авантюристического характера, готовые идти на риск получить пулю из-за угла, найдут здесь хорошую школу для нервов. Содержание платят очень хорошее.
О подаче различных «меморандумов» советую Вам не спешить. Слишком много теперь подают всяких «меморандумов» и проектов, даже таких, где предлагают возвратить помещикам всю их землю и пр. Все это без рассмотрения складывается в архивы.
Эмиграция ни на минуту не должна забывать, что кроме нее есть еще Россия. Мы не знаем, как развернутся события, — доведут ли они до полной оккупации всей России германскими войсками, или, как это было во Франции, в какой-то момент большевистское правительство исчезнет, и на его место явится какое-то иное правительство, которое вступит в переговоры с германским правительством о мире. В первом случае роль эмиграции быть подручными, переводчиками, подчиненными у немецких оккупантов, во втором случае русская эмиграция будет в полной зависимости от тех людей, которые станут на место большевиков.
«Наводить порядок» с 600-ми не собранных воедино казаков, давно отошедших от Родины, а иных и вовсе ее не видевших, не державших оружие в руках, не дисциплинированных и не обученных?.. Это надо, как говорится, — «подумавши».
Мой совет спокойно выжидать события, которые должны разыграться в ближайшие месяцы (июль, август, сентябрь). И — уповать на Тех, предавших и себя и Родину на волю Божью. Ибо мы щепки, забитые в заводь подле бурно несущегося потока.
Лидия Федоровна шлет Вам привет. Храни Вас Господь!
Искренно уважающий Вас
П. Краснов
ГАРФ. Ф. 5761. Оп.1. Д.16. Л.25-26об. Подлинник. Рукопись.
П.Н. Краснов «Переписка генерала Краснова 1939-1945гг».
Искренно уважающий Вас
П. Краснов
ГАРФ. Ф. 5761. Оп.1. Д.16. Л.25-26об. Подлинник. Рукопись.
П.Н. Краснов «Переписка генерала Краснова 1939-1945гг».
