​​Принципиально новый этап в сфере периодических печатных изданий, в отличие от предыдущего советского периода 1920-х — 1930-х гг., развития их как исторического источника начался с немецко-румынской оккупацией Одессы в 1941–1944 гг. Цензура, партийный или государственный контроль советской власти в контексте информационного содержания периодики были отменены. Значительно возросло количество газет и журналов, обогатилось их содержание, улучшилась типографское качество. Их видовое и жанровое разнообразие, значительные количественные показатели изданий позволили им занять информационное поле, создать монополию в информационном пространстве и влиять на все социальные группы местного населения.

В Одессе, захваченной немецкими и румынскими войсками 16 октября 1941 г., первый номер «Одесской газеты» — первого печатного издания во время оккупации, вышел уже через десять дней после установления новой власти — 26 октября 1941 г. Набор первого номера первой газеты оккупационного режима проводился в сложных условиях: «…вручную набирая и вручную печатая первые номера газеты в холодных помещениях типографии, где крыша была сорвана взрывом, окна выбиты и вместо электричества светили керосиновые “коптилки”», «…в трудное неспокойное время: город разрушен, улицы и тротуары усеяны трупами людей и животных, население перепугано и терроризировано, водопровод, электрическая станция, трамваи испорчены, а голод скалил зубы и готовился производить опустошение среди растерянного и ошеломлённого населения».

Начиная с 1942 г., количество одесских периодических печатных изданий постепенно росло: в 1942 г. выходило 6 газет и 9 журналов; 1943 г. — добавилось еще 6 газет, 6 журналов и 1 научный журнал. Такая тенденция продолжалась до начала 1944 г., когда было начато издание 1 газеты и 1 журнала (см. прил. Б), что было связано с активными боевыми действиями Советской армии на восточном фронте Второй мировой войны и соответствующим постепенным отступлением румынских и немецких войск из Одессы. В целом, исходя из анализа номенклатуры реестра одесской периодики, которая обнаружена в фондах ГАОО, большинство периодических печатных изданий отличались стабильностью. К концу 1943 г. большинство из них по разным причинам прекратили свое существование. Остальные были закрыты весной 1944 г. По количеству наименований и тиражей периодических изданий в 1941–1944 гг. Одесса была одним из крупнейших центров в области издания и распространения средств массовой информации на оккупированных территориях СССР.

Валерий Левченко «Убийцы словом. Оккупационная печатная пропаганда: сборник статей».

Сампсон: Финалом предательства стал приказ Арапакиса отозвать субмарины, самолетам возвратиться в аэропорт Ханьи (Греция) и расформировать все батальоны на Кипре. Соглашение о прекращении огня было заключено между Арапакисом и Сиско. В то время как господин Арапакис подписывал соглашение о прекращении огня, мы на Кипре получали сигналы о том, что Денкташ просит предоставить ему вертолет в Турцию, поскольку Кипр попадает в руки греков. Мы также получили сигналы от лидера турецкого десантного флота о том, что они не могут приблизиться к берегу более чем на 500 метров из-за нашей обороны. Затем мне позвонил Гизикис, чтобы подготовить пакт о союзе с Грецией. Но внезапно Военноморскому флоту Греции и Военно-воздушным силам было приказано возвращаться в Ханью.

В те несколько дней моего президентства мы оказали серьезное сопротивление турецким захватчикам. Их потери составили 26 истребителей, хотя они признали только 19. Однако во время второго вторжения они потеряли лишь три самолета. Мы освободили бухты, такие как Лефка, Марги, Кофину, Мутуллас, турецкий район Ларнаки, Захария (Фамагуста),
все смешанные деревни, Гёньели, Аспри Мути. В качестве президента республики я вместе с армией освобождал оккупированную деревню Малунда. В те дни нам совместно с силами Национальной гвардии Кипра дважды удалось отбить Гёньели, где расположилась база турецких боевиков. Однако предатель Бонанос отдал приказ командующему Национальной гвардией о том, что каждый боец обязан вернуться на базу.

«Элефтерос Типос»: Вы разговаривали с тогдашним главой ΓΕΕΘΑ Григориосом Бонаносом?

Сампсон: Да. Я просто обматерил его по телефону. Он пытался обвинить меня в том, что это мы начали бряцать оружием перед турками, чтобы разжечь конфликт между Турцией и Грецией. Затем он сказал, что это обычная турецкая тренировка, ничего особенного. Один из лидеров переворота, Гизикис, сказал мне, что «лидер не убежден, что вторжение имеет место». Тогда я просто взял телефон, высунул трубку в окно и спросил: «Теперь вы слышите взрывы?»

Но на тот момент он не был готов принимать какие-то решения. Когда он давал вам интервью, он впервые заговорил о своих обязанностях, о том, что должен был сделать. Один из секретных представителей Иоаннидиса, Михалис Пилихос, сказал мне, что если я хочу остаться президентом, то должен начать переговоры с турками. Мы должны были отдать им северную часть острова, включая часть северной Никосии, на что я ответил, что это недопустимо. Я не отдам им ни пяди земли.

«Элефтерос Типос»: Кто стоял за всей этой провокацией?

Сампсон: Меня называли ставленником Национального центра, то есть хунты. Хотя я проклинал предателей, таких как Бонанос, Арапакис и другие. Я сказал им: «Я плевал на ваши соглашения!», — на что Пилихос ответил мне, что моя жизнь может оказаться в опасности. Я заявил ему следующее: «Я знаю, что у вас есть пять человек на Кипре, и мне ничего не стоит арестовать их всех и казнить без суда и следствия. Не стоит угрожать человеку, который был дважды приговорен к смертной казни британцами. Не надейтесь, что этот человек когда-то боялся или будет бояться быть убитым вами». Он бросил мне следующее: «Если вы откажетесь, то не надейтесь на военную поддержку от Национального центра». Я понимал, что боеприпасов у нас хватит максимум на полдня, и сказал: «Я ухожу в отставку». Я отдавал себе отчет в том, что без военной поддержки Греции я приведу народ Кипра на бойню. Затем Пилихос приказал мне передать все полномочия Клиридису, что я и сделал.

«Элефтерос Типос»: В интервью «Элефтерос Типос» Гизикис раскрыл все манипуляции ЦРУ против могущественного диктатора Иоаннидиса.

Сампсон: Все верно: они ЦРУ обманули Иоаннидиса, он был очень наивен.

«Элефтерос Типос»: Самым шокирующим из всего сказанного Гизикисом было то, что у Михаила Георгициса был приказ не действовать даже в случае турецкой высадки на Кипре.

​​Сампсон: Да, этот приказ исходил от генерала Бонаноса. Мы вместе с полковником Комбокисом и многими другими пытались оказывать сопротивление туркам и долгое время удерживали их в радиусе 500 метров. В обход приказам Георгициса мы тайно провели частичную мобилизацию из Греции. И эти батальоны какое-то время удерживали силы захватчиков!

Андрей Правдин «Горячие сердца Кипра: история ЭОКА-Б».

​​Сажусь в приемной кабинета и рассеянно просматриваю газеты. Проходит минут пять, и я спокойно задаю вопрос:

— Где же нарком?

В ответ получаю вежливое извинение и просьбу немного подождать. Погружаюсь снова в газету и замечаю, что в приемную входят четыре чекиста и о чем-то шепчутся с Халявиным.

Дочитать заметку мне так и не пришлось: как молния все пять молодцов бросаются на меня и, вероятно, от «излишней храбрости», навалившись кучей, злорадно рычат:

— Оружие есть?

Оружие у меня было, но с собой я его не носил. Убедившись, что таковое отсутствует, — «герои» несколько успокоились.

Ошеломленный таким приемом, но все еще наивно доверчивый, я ничего не понимал, а в голове мелькнула детская мысль, — вероятно со мной просто шутят.

Но моя наивность быстро сменилась сознанием серьезности всего происходящего.

Храбрая ватага начала с усердием срывать с меня ордена и нашивки.

Операция была произведена изумительно быстро, и я, ошеломленный, ничего не понимающий, но уже с кандалами на руках, весь оборванный стоял и видел перед собой их победоносные лица.

Глаза и руки сих стражей быстро рассматривали и прощупывали мои документы и складки платья, вероятно в поисках особо важных контрреволюционных документов.

В голове был хаос. Пытался заявить, что это вероятно недоразумение и просил дать компрометирующие меня материалы.

Но как все резко изменилось; куда исчез вежливый тон Халявина. Осталась только неизменной мерзко слащавая улыбка.

В ответ на мое требование последовал грубый окрик:

— Подожди, покажем все документы, сам их напишешь.

Так ошеломляюще быстро и просто из свободного гражданина Советского Союза я превратился в политического арестанта, — «врага народа», не чувствуя за собой и тени преступления, кроме разве наивной веры в свободы, дарованные «самой демократической конституцией в мире».

Подписав какой-то клочок бумаги, именуемый «актом личного обыска», под конвоем двух «храбрых» следователей с обязательно наставленными на тебя «пушками», как называли мы револьверы, — меня повели во внутреннюю тюрьму, расположенную для конспирации тут же в здании, и сдали, как драгоценную ношу, надзирателю.

Надо отдать справедливость руководству Г.П.У., подбирающему тюремные кадры. Здесь был представлен полный букет человеческой тупости, дегенеративности и людоедской кровожадности.

В эти черепа вбивали примитивные приемы палачей, не забывая и чекистского психологического воздействия.

Мальцев В.И. «ГУЛАГ в нацистской пропаганде. Сборник материалов».

Ключевыми в деле организации партии можно назвать два документа, которые составил лично Воскобойник. Речь идет о манифесте («Сего числа приступила к работе Народная социалистическая партия России…») и воззвании («Безграничны преступления сталинского режима…»).

Манифест, в котором излагалась партийная программа, был помечен датой 25 ноября 1941 г. и отпечатан на следующий день в местной типографии509. Этот документ, который американский историк А. Даллин охарактеризовал как «курьезную смесь принципов и пожеланий», носил выраженный националистический характер (при этом провозглашался «привет мужественному германскому народу, уничтожившему в России сталинское крепостное право»), нацеливал аудиторию на сознательную и бескомпромиссную борьбу с коммунистическим и колхозным строем, призывал население «с оружием в руках, не щадя жизни» участвовать в «построении и укреплении нового строя». В качестве цели манифест называл создание «правительства, которое обеспечит спокойствие, порядок и все условия, необходимые для процветания мирного труда в России…».

Программа партии была нацелена главным образом на решение социальных и экономических вопросов: распределения земли, утверждения частной инициативы и т. д. За государством предлагалось закрепить монополию над лесами, железными дорогами, недрами земли и «всеми основными фабриками и заводами».

Кроме того, манифест содержал в себе и пункты, разъяснявшие политику в отношении «представителей прежней власти» и евреев. Так, пункты 8–11 провозглашали амнистию всем комсомольцам, всем рядовым членам ВКП (б), «не запятнавшим себя издевательством над народом», всем коммунистам, «с оружием в руках участвовавшим в свержении сталинского режима», а также Героям Советского Союза. Пункт 12 зловеще гласил: «Беспощадное уничтожение евреев, бывших комиссарами». Этот пункт (в различных редакциях — но неизменно связывавший большевиков, чекистов и евреев в одно целое) неизменно появлялся фактически во всех последующих манифестах и программах НСПР–НСТПР. Следовательно, он полностью отвечал истинным убеждениям руководителей партии.

«Воззвание» было выдержано в менее официальных и более эмоциональных тонах. В этом документе Воскобойник доносил до аудитории то, что накипело у него на душе за все предвоенные годы. Воскобойник заявлял, что все советские сообщения о поведении немецких войск на оккупированной территории являются слухами и «подлой ложью». Германская же армия, утверждал он, «принесла нам… избавление от сталинской каторги». Воззвание заканчивалось следующим призывом: «Сталинский режим обречен, все равно он погибнет, но надо спасти миллионы невинных жизней».

Обстоятельства создания и распространения вышеуказанных документов были подробно изложены Мосиным в ходе послевоенных допросов. 19 августа 1946 г. бывший партийный функционер показал:

«В ноябре 1941 г., находясь в здании районной управы, жена Воскобойника — Воскобойник Анна Вениаминовна ознакомила присутствовавших с манифестом и воззванием, отпечатанными на машинке и подписанными руководителем партии под псевдонимом “Инженер Земля”… Впоследствии мы узнали, что манифест и воззвание были составлены и отпечатаны лично Воскобойником… Я — Мосин, и Каминский полностью одобрили текст манифеста и воззвания и их выпуск. Заручившись нашей поддержкой, Воскобойник поставил перед нами задачу — размножить манифест и воззвание и распространить их за пределами Брасовского района».

Интересно, что на этом этапе Воскобойник вообще не согласовывал свою политическую деятельность с представителями оккупационных властей. Об этом прямо говорится в отчете тылового района 2-й танковой армии от 7 февраля 1942 г.: «Самостоятельное образование сильных вооруженных отрядов местных жителей или иных групп с собственной политически неконтролируемой программой — к примеру, Национал-социалистической партии “Викинг” к югу от Навли — новое явление, которое вне сомнений заслуживает внимания… Неизвестно, соответствуют ли цели этой партии целям немецкого политического руководства… Эти лица фанатичны, заряжены энергией и способны добиться заметного влияния».

​​Cразу же после публикации манифеста Воскобойник уполномочил Каминского и Мосина уведомить военные власти о своей инициативе, якобы снабдив свои инструкции патетической фразой: «Не забудьте, что мы работаем уже не для одного Брасовского района, а в масштабе новой России. История нас не забудет».

Жуков Д.А. «Убийцы словом. Оккупационная печатная пропаганда: сборник статей».

​​Ночью 27 июля 1973 года к дому министра юстиции Кипра Христоса Вакиса подошли люди ЭОКА-Б в форме полиции. Они постучали в дверь и заявили, что с ним хочет побеседовать Вождь. Жена Христоса Вакиса запаниковала, но бойцы ЭОКА-Б дали честное воинское слово, что тот вернется домой через два часа. Министр согласился на такие условия и проследовал за ними. Жена прождала несколько часов, а потом обратилась в полицию с заявлением о похищении.

Похищение министра юстиции рассматривалось правительством как чудовищное преступление и провокация. Полиции были даны указания провести массовые аресты членов движения, и за 48 часов тюрьмы наполнились заключенными. Арестовывали не только участников ЭОКА-Б, но и членов ЕΣЕА и журналистов, подозревавшихся в связях с организацией. Началась серия допросов. Макариос назвал действия Гриваса «грубым и отвратительным проявлением насилия со стороны преступных группировок». Он также заявил: «Гривас был ответственен за создание атмосферы террора с целью навязать недемократические взгляды, которые, я твердо верю, приведут к трагедии и гибели кипрского эллинизма».

2 августа Гривас взял на себя ответственность за похищение министра юстиции и выпустил прокламацию с условиями его освобождения:

1. Грекам-киприотам должны быть предоставлены политические свободы, чтобы народ мог свободно выразить свою волю относительно национального вопроса.

2. Немедленно должны быть проведены настоящие выборы для избрания президента республики.

3. Нынешний президент республики должен сделать выбор между церковью и государством.

4. Должна быть объявлена всеобщая амнистия по политическим делам, а все политзаключенные должны быть немедленно освобождены.

5. Все уволенные по политическим мотивам полицейские, а также другие госслужащие должны быть восстановлены на рабочих местах.

Объявление содержало ультиматум, а именно: если условия не будут выполнены, «мы будем полны решимости действовать любой ценой».

3 августа Макариос отверг ультиматум и заявил, что Гривас вышел из-под контроля: «Я тело и голос воли народа Кипра и завишу только от нее. А Гривас, напротив, тайно руководит преступной деятельностью. У него просто не хватает мужества предстать перед народом».

Гривас ответил Макариосу следующим образом: «Если Кипр останется независимым государством и не станет частью Греции, если он и дальше будет управляться так, как сейчас, то его ждет два пути: либо тюркификация, либо советизация. Лично я принял решение: сражаться до конца за спасение Кипра. Он хочет войны — она у него будет. Мы будем вести борьбу упорно и самоотверженно».

Дерзкое похищение Христоса Вакиса вызвало реакцию со стороны Афин. Пападопулос потребовал немедленно освободить министра и распустить военизированные отряды ЭОКА-Б. Реакция Гриваса была крайне отрицательной. 27 августа он обвинил премьер-министра Греции в пособничестве коммунистам: «Вы не хотите принять тот факт, что в рядах Макариоса большинство составляют узаконенные коммунисты? Вы считаете, что в Греции коммунисты опасны, однако на Кипре они должны быть нашими союзниками?»

Гривас сделал вывод, что Пападопулос косвенно поддерживал коммунистов Кипра: «Вы разделили кипрский народ на две группы: с одной стороны — мы: настоящая Греция и свободный греческий Кипр. С другой — антиэллины и предатели национальной идеи. Как я вижу, вы предпочли поддержать вторых. Да, это странное решение. Оно напрямую касается греческого правительства и греческого народа. Более того, это касается офицеров и соратников по 21 апреля».

Андрей Правдин «Горячие сердца Кипра: история ЭОКА-Б».

Начнется ли культурная эволюция негров с получением равного образования и социального смешения, начиная с процесса школьной интеграции? Возможно ли достичь этого, не ввергая Америку в омут разложения?

Спустя два года после вынесения в 1954 г. решения Верховного суда, подкомиссия конгресса опубликовала отчет о результатах школьной интеграции в округе Колумбия, в котором находится столица Вашингтон. Здесь указывалось:

«В 1955–56 гг. был проведен ряд проверок академических результатов, которые показали, что ученики в совместных школах показывали успеваемость в среднем на один-два балла ниже средних значений по стране.

Насильственная школьная интеграция в значительной мере повлияла на исход белых в сельскую местность в Вирджинии и Мэриленда. Если бегство белых продолжится в тех же темпах, то в ближайшем будущем этот регион превратится в преимущественно негритянский. Из-за сильных отличий в способностях к обучению у белых и негритянских школьников школы совместного обучения столкнулись с весьма сложной ситуацией. Два года проверок и тестов, проведенных руководством школ и учителями, показали, что школьная интеграция не дала обеим расам почти ничего положительного.

Для кого-то из учителей школьная интеграция оказалась деморализующей, кто-то потерял на ней здоровье, а некоторые из учителей из-за интеграции решили вовсе расстаться со школой или пораньше выйти на пенсию.

Проблемы со школьной дисциплиной, вызванные интеграцией, ужасают. Если не изменить эту ситуацию, то в конечном счете, эффективность обучения в совместных школах просто исчезнет. Для родителей белых детей сексуальные проблемы в интегрированных школах стали особо актуальными. Особо чудовищны и ужасны случаи заражения венерическими болезнями среди негров школьного возраста. Начиная с младших классов, негры демонстрируют сексуальное поведение, которое заставляет белых родителей не на шутку тревожиться, и вынуждает белых массово менять место жительства. В совместных школах вынуждены были значительно сократить, а во многих случаях полностью устранить всякого рода общественные мероприятия, которые ранее в раздельных школах считались жизненно необходимым элементом образования учеников.

Комитет пришел к выводу, что система интегрированного школьного образования в округе Колумбия является далеко не образцовой, и пытаться внедрять ее в других регионах Соединённых Штатов не следует.

На расширенной коллегии присяжных в Нью-Йорке была выработана рекомендация размещать в каждой школе города полицейские посты. Последовали протесты и количество школ с полицейской охраной было сокращено до 41. После волны изнасилований, поножовщин, драк и самоубийства директора одной из школ в семи школах полицейское патрулирование проводилось как внутри, так и снаружи».

В августе 1965 г. из Вашингтона сообщалось о еще одном результате школьной интеграции:

«Смешно, но причиной медленного и болезненного, а иногда кровавого, процесса школьной интеграции в южных штатах является то, что многие учителя-негры оставляют или теряют рабочие места вследствие того, что они сами так рьяно защищают. Даже при нынешнем темпе десегрегации в следующие несколько лет без работы может остаться более 5000 человек. Если закрывается школа для негров, то учителя из нее могут вдруг оказаться столь же нежеланными в совместных школах, как и их бывшие ученики... Они не учитываются в качестве потенциальных кандидатов, поскольку считается, что у них более низкая квалификация».

В целом складывается впечатление, что американская мультирасовая политика столкнулась с тем, с чем ни государственное управление, ни сами негры не в силах справиться. В журнале «Тайм» от 11 июня 1965 г. цитировались слова президента Джонсона о том, что «несмотря на прорыв в законодательстве, пропасть между белыми и неграми вместо сужения в реальности только расширяется».

​​Далеко не все негры сходятся во мнениях о своем социальном будущем. Черные мусульмане требуют полного разделения рас на черную и белую, повторяя требования Маркуса Гарви, звучавшие в 1920-х гг. Тогда последний сказал президенту У. Гардингу: «Настоящие негры выступают против социального равенства и считают, что негры должны развиваться по своей собственной социальной колее».

Эти хотя бы обладают групповыми интересами. Однако когда негром из среднего класса овладевают экономические соображения, то среди белых он готов расстаться со своей идентичностью. Он настолько безразличен к остальной массе негров, что утрачивает черное самосознание во всех его проявлениях.

(Сэмпсон Х.Ф. «Апартеид. Pro et Contra. Сборник статей и материалов».)

​​Уважаемые читатели и гости нашего сообщества!

Информируем Вас, что тираж книг "Антикоммунизм: люди, события, даты. Том I: Россия." практически распродан - осталось всего 5 (пять) экземпляров. Более данная работа в таком виде переиздаваться не будет, поэтому если вы хотели ее приобрести, то, как говорит один известный политик "времени на раскачку больше нет".

Напоминаем, что в данной работе впервые в российской историографии предпринята попытка представить персоналии и события, связанные с антикоммунизмом через призму календарных дат.

Сборник состоит из 14 разделов, из которых 12 соответствуют месяцам года. Статьи в них размещены в хронологическом порядке, в соответствии с датами рождений их фигурантов и датами начала соответствующих событий.

Персоналии и события, точная дата рождения или начала которых не установлена, освещены в разделе «Дополнительно».

Сборник завершается разделом «Приложения», вобравшем в себя основные программные документы отечественных антикоммунистов.
Данный труд является приглашением к научной дискуссии исследователей, историков, краеведов и просто всех неравнодушных энтузиастов.

Он может быть полезен преподавателям, студентам и широкому кругу
читателей, интересующихся историей своего Отечества, желающих глубже вникнуть в суть сложных исторических процессов и иметь свое аргументированное мнение.

​​По всем вопросам обращаться сюда:
https://t.me/Ljotic

Началась новая однообразная тюремная жизнь. Утром надзиратель всовывает в форточку кусок хлеба и воду. Задавать вопросы не разрешается. В ответ на мое обращение, — нельзя ли получить карандаш и бумагу, — получил внушительный пинок надзирательским сапогом.

Так потекли однообразно дни за днями, отмечаемые черточкой ногтя на стенке каземата.

Жажда общения с людьми с каждым днем усиливалась. Безумно хотелось хоть какому-нибудь живому существу задать вопрос, услышать человеческий голос. Но стены каземата мрачно молчали, храня в себе много тайн и человеческих страданий.

Через несколько дней неожиданно слышу какие-то глухие стуки в стену моей камеры. Вначале недоумеваю. Вдруг меня осеняет мысль, и я понимаю, что это другая жертва подает мне условные сигналы.

Вспомнились рассказы о своеобразной тюремной азбуке, по которой переговаривались заключенные с соседними камерами, узнавая одни от другого все новости тюремной жизни.

Но что мог я ответить на эти закономерные звуки?

Беспомощно постучал кулаком в глухую стену, давая понять своему соседу о моем пребывании.

Бессильная злоба охватила меня от сознания, что рядом сидящий живой человек не может со мной говорить из-за моего незнакомства с тюремной азбукой.

Однажды, после семидневного одиночного заключения, глубокой ночью вдруг заскрипели засовы моей камеры. Этот неурочный лязг железа невольно заставил меня вздрогнуть и насторожиться.

Дверь отворилась, и в камеру втолкнули весьма солидную фигуру в военной шинели с оборванными знаками различия.

Вид живого человека наполнил все мое существо неизъяснимой радостью. Ведь я уже не один.

В голове невольно промелькнул одни из лозунгов:

— «Жить стало лучше, жить стало веселее».

Я готов был броситься на своего незнакомца и целовать, целовать без конца это живое существо.

Не успел привратник задвинуть железный засов двери, как я уже засыпал вопросами своего нового соседа.

Усевшись рядом, последний мрачно осмотрел обстановку камеры и с опаской покосился на меня.

Он оказался тоже полковником, но не авиации, а кавалерии, и только что совершил свой последний кавалерийский рейд в тюремном вагоне из места расквартирования его полка до города Ашхабада.

Наговорившись вдоволь и рассказав ему о всех превратностях судьбы, я убедился, что мой кавалерист такой же «опасный преступник», как и я.

На другой день сосед не совсем уверенно сообщил, что ехавшие с ним в вагоне арестанты беседовали между собою о пытках и избиениях. Сам он этого пока еще не испытал.

Помню, как тогда я ему наивно ответил, что не верю подобным рассказам, и это ни больше, ни меньше, как провокация. Первое знакомство с тюрьмой меня еще малому научило. Так велика и наивна была вера в справедливость существующего порядка.

Далее события развивались в нарастающем темпе, и скоро мы оба уже, не сомневались в правдивости кошмарных рассказов о средневековых издевательствах над человеком.

Дней через пять совместного сидения снова ночью заскрипел засов, открылась дверь, и голос привратника объявил:

— Немедленно собирайся с вещами. Куда, зачем нас хотят вести — ничего неизвестно. Сборы были коротки. Все наше движимое и недвижимое имущество находилось на нас.

Несколько позже, несмотря на конспирацию, мы узнали причину перемены камеры. Оказалось, один из заключенных, не вынося пыток, вырвался из рук палачей и, выбежав из конвейера, бросился с третьего этажа в пролет лестницы. После больницы, последний с переломанными ногами и руками был помещен в нашей «уютной» комнатке.

После этого случая все окна и пролеты лестниц были заделаны решетками. Последняя возможность покончить с собой таким путем отпала. Жертва не могла ускользнуть из рук следователя, хотя бы и на тот свет. От нее требовалось обязательное раскаяние в несодеянных страшных преступлениях с указанием завербованных участников заговора.

​​Ночной путь наш оказался очень коротким. Пройдя мимо двери № 21, нас втолкнули и камеру № 19, каковая и приютила меня до 30 июля. И в ней я окончательно познал цену советской демократии и испытал на себе работу конвейера.

Мальцев В.И. «ГУЛАГ в нацистской пропаганде. Сборник материалов».

​​Советские граждане в большинстве также не имели представления об этом усовершенствовании Г.П.У. Но не найдется ни одного человека, не сидевшего в тюрьмах под кличкой «врагов народа» в период 37–38–39 годов, который не испытывал бы на себе «благотворного» действия этого механизма.

Оставшиеся по счастливой случайности в живых расскажут истории много жутких фактов, продемонстрируют в доказательство сомневающимся переломанные ребра, отбитые внутренности, выбитые зубы и прочую продукцию этого рационализированного метода допроса.

Конвейер Г.П.У. является доказательством и уликой вероломной, бесчеловечной и кровожадной политики «мудрого отца народов» — творца «самой демократической конституции в мире».

На основе этого документа, полного неприкрытого цинизма и обмана, стали возможны те средневековые пытки, коим подвергали доверчивых граждан.

Только потерявшие всякие моральные принципы, или вернее, не имевшие их никогда, — могли так нагло, со спокойной совестью, как дешевые шулера, не отработавшие далее ловкости рук, жонглировать историческими документами.

Русский народ великодушно поверил «демократическим свободам» и начал, робко, с оглядкой критиковать.

Но недремлющее око Г.П.У. также рьяно выполняло демократические принципы конституции, заполняя тюрьмы тысячами невинных жертв.

Статьи и параграфы «самой демократической конституции в мире» красочно и нагло возвещали о свободе слова, печати, собраний и прочем, о чем так мечтал русский человек.

Но у «великого отца народов» легко уживались провозглашенные свободы с уголовно процессуальным кодексом и ст. 58, параграфом 10, гласящим: «За антисоветскую агитацию», т. е. за эту самую свободу слова, — «виновные подвергаются тюремному заключению от 3 до 10 лет».

И вот беспрерывно работает кровавый конвейер, заставляя утонченными пытками признавать никогда не содеянные тягчайшие преступления.

Избитый до полусмерти «свободный гражданин» начинает понемногу просыпаться и переоценивать ценности, ощущая до боли во всем теле согревающие его сталинские солнечные лучи. Ему вспоминаются все свободы, дарованные народу этим историческим документом, и невольно в мозгу пробегают вступительные строки:

«Сталинская конституция не есть программа на будущее, — она является итогом прошлых завоеваний».

Подумав робко про себя и бросив пугливый взгляд на окружающих, он мысленно произносит:

«Слава Богу, что это хоть не программа будущего, а кошмар настоящего и прошлого».

Конвейер Г.П.У. — это система беспрерывного допроса и утонченных пыток. Разница между механическим и человеческим конвейером заключается в том, что с первого, в результате всех операций, снимается готовый агрегат, а со второго, в зависимости от волевых качеств «врага народа», его здоровья и кровожадности следователя, — людей уносили на кладбище или же с переломленными ребрами, выбитыми челюстями, но все еще живых, бросали снова в подвал. Эта передышка, на жаргоне чекистов, называлась: «дать отойти от первого крещения».

Мальцев В.И. «ГУЛАГ в нацистской пропаганде. Сборник материалов».

Дорогие подписчики! Мы подготовили для вас новою статью на тему, касающуюся каждого из нас. Сегодня мы поговорим о проблемах образования.

Приятного чтения!

https://telegra.ph/Gaudeamus-igitur-o-sushchnosti-obrazovaniya-02-11