Итак, согласно легионерской доктрине, Новый Человек — это тот, кто исцелил свои духовные червоточины силой православной веры, превозмог свои плотские слабости и таким образом поднялся до состояния Героя. Он помнит о своей греховной человеческой природе, и он всегда начеку, готовый сопротивляться дьяволу. Он знает, что краеугольный камень христианства — это жертвенность, и он с готовностью жертвует собой. Жертвенность становится сакральным долгом Нового Человека. «Мы христиане в той мере, в какой мы готовы к самопожертвованию», — писал Ион Моца. Безусловно, жертвы могут быть любыми: бедность, отказ от мирских удовольствий, тяжелый труд, принятые страдания. Наивысшей жертвой является смерть. Концепция жертвенной легионерской смерти последовательно вытекает из христианской: в обоих случаях это способ уподобиться Христу, а далее скинуть греховную оболочку и возродиться в Создателе и Спасителе. Феномен мученичества, известный только в авраамических религиях, был воспринят Легионерским движением с известной страстностью — и дал свои кровавые плоды. Как писал Кодряну в своих последних тюремных записках: «Ибо тебе, Родина, не нужны наши силы, Ты желаешь нашей смерти».
Что касается культа мертвых, то, пожалуй, никто не практиковал его с таким пылом и верой, как Легионерское движение; ни для кого павшие соратники не были настолько «живыми», как для легионеров. Об этом говорит не только рядовая перекличка живых и мертвых на легионерских собраниях (“Prezent!”). Сама идея этих «живых умерших» проистекает из христианского понимания смерти: все усопшие живы во Христе («Бог же не есть Бог мертвых, но живых, ибо у Него все живы». Лк: 20, 38). Отличие состоит лишь в том, что они перешли из одной формы в другую, из «церкви воинствующей» — в «церковь торжествующую». Разумеется, все, о чем мы говорим, касается только воцерковленных христиан — которыми и являлись легионеры. Итак, понимание Нового Чело века и средства достижения этого состояния в легионерской доктрине полностью совпадали с христианскими установками.
Разумеется, легионерская доктрина обтачивалась годами. «(Наше движение) зародилось в лесу, а пришло в храм Божий, — писал Константин Нойка в 1940 году. — Оно начало с мятежа, а закончило святостью. Безусловно, среди легионеров еще есть те, кто мыслит на уровне гайдуков или печется о политике. <…> Но они не успевают идти в ногу с нами». Политическое движение за годы превратилось в духовное, и эта метаморфоза была напрямую связана с ростом личности самого Капитана, который проделал путь от бунтаря до смиренного набожного человека. Как подметил историк Вальтер Хаген: «Кодряну представлял из себя скорее религиозного пророка, нежели предводителя партии. Его последователи почитали его как святого».
Гет И., Горноскуль Ю., Мельшин Е. «Дом с зелёной крышей».
Что касается культа мертвых, то, пожалуй, никто не практиковал его с таким пылом и верой, как Легионерское движение; ни для кого павшие соратники не были настолько «живыми», как для легионеров. Об этом говорит не только рядовая перекличка живых и мертвых на легионерских собраниях (“Prezent!”). Сама идея этих «живых умерших» проистекает из христианского понимания смерти: все усопшие живы во Христе («Бог же не есть Бог мертвых, но живых, ибо у Него все живы». Лк: 20, 38). Отличие состоит лишь в том, что они перешли из одной формы в другую, из «церкви воинствующей» — в «церковь торжествующую». Разумеется, все, о чем мы говорим, касается только воцерковленных христиан — которыми и являлись легионеры. Итак, понимание Нового Чело века и средства достижения этого состояния в легионерской доктрине полностью совпадали с христианскими установками.
Разумеется, легионерская доктрина обтачивалась годами. «(Наше движение) зародилось в лесу, а пришло в храм Божий, — писал Константин Нойка в 1940 году. — Оно начало с мятежа, а закончило святостью. Безусловно, среди легионеров еще есть те, кто мыслит на уровне гайдуков или печется о политике. <…> Но они не успевают идти в ногу с нами». Политическое движение за годы превратилось в духовное, и эта метаморфоза была напрямую связана с ростом личности самого Капитана, который проделал путь от бунтаря до смиренного набожного человека. Как подметил историк Вальтер Хаген: «Кодряну представлял из себя скорее религиозного пророка, нежели предводителя партии. Его последователи почитали его как святого».
Гет И., Горноскуль Ю., Мельшин Е. «Дом с зелёной крышей».
Первые структурные элементы идеологии русского антикоммунизма времен Второй Мировой войны начали формироваться, что называется, «сверху». В ходе быстрого продвижения немецких войск на Восток, оккупационная администрация была поставлена перед необходимостью в кратчайший срок решить, в каком русле вести пропаганду на занятых вермахтом территориях. Первыми элементами такой пропаганды были выбрасываемые в прифронтовой полосе листовки, в которых перебежчикам обещали, в буквальном смысле, «водку, курево, еду, и работу по вкусу».
Эти первые листовки были настолько убогими по качеству пропагандистского материала и даже перевода с немецкого, что через некоторое время к их изготовлению все же начали привлекать русские кадры, более знакомые с советской действительностью. Итогом такой работы стала большая идеологизированность, появились первые антисемитские и антибольшевистские лозунги. А вскоре подоспела и оккупационная пресса. В самых ранних изданиях, каких-либо упоминаний о русских добровольцах едва ли найдется. Упор делался на прославление «непобедимой германской армии», неотвратимость поражения Красной Армии, и скорый крах «режима кровожадного Сталина». Помимо пафосных военных сводок, появлялись первые талантливые статьи, посвященные критике большевизма, истории России, мировой и отечественной культуре. Но верхом сотрудничества на этом этапе были призывы ехать на работу в Германию и выполнять свою работу добросовестно на местах, в т. ч. при сборе урожая. Что интересно, действительность опережала прессу, а не следовала за ней. Пока газеты всего лишь пестрили плакатами с украинскими девушками, вручающими цветы или снопы германским освободителям, первые украинские и русские отряды уже получали оружие из арсеналов вермахта и трофейных складов.
Егор Мельшин «Надежды умирают в мае».
Эти первые листовки были настолько убогими по качеству пропагандистского материала и даже перевода с немецкого, что через некоторое время к их изготовлению все же начали привлекать русские кадры, более знакомые с советской действительностью. Итогом такой работы стала большая идеологизированность, появились первые антисемитские и антибольшевистские лозунги. А вскоре подоспела и оккупационная пресса. В самых ранних изданиях, каких-либо упоминаний о русских добровольцах едва ли найдется. Упор делался на прославление «непобедимой германской армии», неотвратимость поражения Красной Армии, и скорый крах «режима кровожадного Сталина». Помимо пафосных военных сводок, появлялись первые талантливые статьи, посвященные критике большевизма, истории России, мировой и отечественной культуре. Но верхом сотрудничества на этом этапе были призывы ехать на работу в Германию и выполнять свою работу добросовестно на местах, в т. ч. при сборе урожая. Что интересно, действительность опережала прессу, а не следовала за ней. Пока газеты всего лишь пестрили плакатами с украинскими девушками, вручающими цветы или снопы германским освободителям, первые украинские и русские отряды уже получали оружие из арсеналов вермахта и трофейных складов.
Егор Мельшин «Надежды умирают в мае».
Несколько слов необходимо сказать о медперсонале конвейера и внутренней тюрьмы Г.П.У.
Не удивляйтесь, что здоровье врагов народа находилось под неусыпным наблюдением медицины, и имелся штатный врач — еврей Никитченко.
Корпорация врачей с привитыми еще в школе гуманитарными взглядами на больного пациента, независимо от политической окраски последнего, конечно, может усомниться в нижеизложенном.
Не сомневайтесь и не возмущайтесь. В этой жизни всякое случается. В приведенном мною ниже эпизоде нет и капли преувеличения, а дана только маленькая деталь для характеристики многогранной работы этого «гуманиста» из НКВД. Особо же сомневающихся не буду стараться убеждать, а отошлю к сидевшим вместе со мной профессорам Ашхабадского мединститута Дзинковскому Витольду Адольфовичу и Парабочеву Алексею Васильевичу. Они дополнят рядом эпизодов деятельность этой фигуры.
Парабочев к тому же являлся и директором мединститута, дипломом которого козырял Никитченко.
Возмущению и сомнению здесь не может быть места. А на законно возникший вопрос у многих честных врачей:
— «Как дошел ты до жизни такой?» — постараемся дать ответ.
Я уже ранее касался подбора младших тюремных кадров и их краткой характеристики. По аналогии с ними подбирались и медицинские работники.
Но, вероятно, трудновато было среди врачей найти подходящую кандидатуру, каковая, вместо врачевания, безошибочно определяла бы живучесть человеческого организма и возможность дальнейшего избиения. Прогноз должен быть безошибочным, чтобы жертва не могла отдать Богу душу без предварительного раскаяния в содеянных преступлениях.
Приходилось подобных работников готовить к новому виду медицины — врача-палача — со школьной скамьи.
Никитченко был до мединститута оперативным работником Г.П.У. Последний командируется на учебу. По секретной связи вслед за ним идет бумажка с указанием, что сей гражданин находится на особом положении и к нему не должен применяться общий метод в оценке его знаний.
Хозяева учитывали, что их будущему врачу меньше всего потребуется медицина. Свое же ремесло он постиг в совершенстве.
И вот новоиспеченный врач Никитченко сразу занимает высокую должность зав. Санитарной частью Г.П.У. и тюрьмы.
Соблюдено внешнее приличие. Заключенных не только морально перевоспитывают по системе Г.П.У., делая из последних честных граждан СССР, но даже заботятся об их здоровье.
Никитченко, аккуратно выполняя свои обязанности, часто заглядывал на конвейер. Недоумение охватывало нас при виде всегда надетого на нем белого халата. Ведь эта спецовка, действительно, необходима врачу при его работе. Для выполнения же функций нашего доктора больше требовался красно-грязный балахон.
Этот врач никогда не появлялся на работу трезвым, а из всех снадобий, коими он усиленно пользовал своих пациентов, был единственно нашатырный спирт. Для конвейера чего-либо другого и не требовалось.
Однажды, войдя к нам и поздоровавшись со следователями, он задает трафаретный вопрос:
— Как тут у вас дела?
Одни из палачей со злобным смехом отвечает:
— Посмотри, вот там одна сволочь лежит в углу, симулируя смерть.
Никитченко тупым взглядом окидывает только что избитого до полусмерти преступника. Подходит ближе и с деловым видом щупает пульс, в то же время угощая жертву лошадиной порцией нашатырного спирта.
Полуживой человек начинает дергать головой и приоткрывает глаза.
Лицо доктора Никитченко важно и торжественно. Как будто он своими знаниями вернул человеку жизнь.
Послушав еще с секунду пульс и уже окончательно убедившись в чем-то, ставит диагноз:
— Ничего страшного, можно еще.
После этого спокойно идет дальше. Впечатление такое, как будто бы тяжело больной поправился, кризис миновал и можно дать еще ранее прописанное лекарство.
Но диагноз Никитченко «можно еще» — означает, что человека забили еще не до смерти, и можно продолжать.
Не удивляйтесь, что здоровье врагов народа находилось под неусыпным наблюдением медицины, и имелся штатный врач — еврей Никитченко.
Корпорация врачей с привитыми еще в школе гуманитарными взглядами на больного пациента, независимо от политической окраски последнего, конечно, может усомниться в нижеизложенном.
Не сомневайтесь и не возмущайтесь. В этой жизни всякое случается. В приведенном мною ниже эпизоде нет и капли преувеличения, а дана только маленькая деталь для характеристики многогранной работы этого «гуманиста» из НКВД. Особо же сомневающихся не буду стараться убеждать, а отошлю к сидевшим вместе со мной профессорам Ашхабадского мединститута Дзинковскому Витольду Адольфовичу и Парабочеву Алексею Васильевичу. Они дополнят рядом эпизодов деятельность этой фигуры.
Парабочев к тому же являлся и директором мединститута, дипломом которого козырял Никитченко.
Возмущению и сомнению здесь не может быть места. А на законно возникший вопрос у многих честных врачей:
— «Как дошел ты до жизни такой?» — постараемся дать ответ.
Я уже ранее касался подбора младших тюремных кадров и их краткой характеристики. По аналогии с ними подбирались и медицинские работники.
Но, вероятно, трудновато было среди врачей найти подходящую кандидатуру, каковая, вместо врачевания, безошибочно определяла бы живучесть человеческого организма и возможность дальнейшего избиения. Прогноз должен быть безошибочным, чтобы жертва не могла отдать Богу душу без предварительного раскаяния в содеянных преступлениях.
Приходилось подобных работников готовить к новому виду медицины — врача-палача — со школьной скамьи.
Никитченко был до мединститута оперативным работником Г.П.У. Последний командируется на учебу. По секретной связи вслед за ним идет бумажка с указанием, что сей гражданин находится на особом положении и к нему не должен применяться общий метод в оценке его знаний.
Хозяева учитывали, что их будущему врачу меньше всего потребуется медицина. Свое же ремесло он постиг в совершенстве.
И вот новоиспеченный врач Никитченко сразу занимает высокую должность зав. Санитарной частью Г.П.У. и тюрьмы.
Соблюдено внешнее приличие. Заключенных не только морально перевоспитывают по системе Г.П.У., делая из последних честных граждан СССР, но даже заботятся об их здоровье.
Никитченко, аккуратно выполняя свои обязанности, часто заглядывал на конвейер. Недоумение охватывало нас при виде всегда надетого на нем белого халата. Ведь эта спецовка, действительно, необходима врачу при его работе. Для выполнения же функций нашего доктора больше требовался красно-грязный балахон.
Этот врач никогда не появлялся на работу трезвым, а из всех снадобий, коими он усиленно пользовал своих пациентов, был единственно нашатырный спирт. Для конвейера чего-либо другого и не требовалось.
Однажды, войдя к нам и поздоровавшись со следователями, он задает трафаретный вопрос:
— Как тут у вас дела?
Одни из палачей со злобным смехом отвечает:
— Посмотри, вот там одна сволочь лежит в углу, симулируя смерть.
Никитченко тупым взглядом окидывает только что избитого до полусмерти преступника. Подходит ближе и с деловым видом щупает пульс, в то же время угощая жертву лошадиной порцией нашатырного спирта.
Полуживой человек начинает дергать головой и приоткрывает глаза.
Лицо доктора Никитченко важно и торжественно. Как будто он своими знаниями вернул человеку жизнь.
Послушав еще с секунду пульс и уже окончательно убедившись в чем-то, ставит диагноз:
— Ничего страшного, можно еще.
После этого спокойно идет дальше. Впечатление такое, как будто бы тяжело больной поправился, кризис миновал и можно дать еще ранее прописанное лекарство.
Но диагноз Никитченко «можно еще» — означает, что человека забили еще не до смерти, и можно продолжать.
👍2
Так совместно с палачами-следователями подвизался и этот жрец науки, удлиняя мучения невинных людей.
Справедливость требует отметать работу других врачей и лекпомов в большой общей тюрьме. Несмотря на постоянный контроль за их действиями, последние были единственными людьми в этом мрачном мире, облегчающими наши страдания лекарствами, словами и улыбкой. За такое отношение и мы платили им искренней любовью.
Мальцев В.И. «ГУЛАГ в нацистской пропаганде. Сборник материалов».
Справедливость требует отметать работу других врачей и лекпомов в большой общей тюрьме. Несмотря на постоянный контроль за их действиями, последние были единственными людьми в этом мрачном мире, облегчающими наши страдания лекарствами, словами и улыбкой. За такое отношение и мы платили им искренней любовью.
Мальцев В.И. «ГУЛАГ в нацистской пропаганде. Сборник материалов».
👍3
Святая Легионерская Юность
Молодежь святого Легиона,
Грудь из стали, в душах — лилий цвет,
Дух весны и натиск непреклонный,
А в глазах озер Карпатских свет.
Мы взлетаем к солнцу, словно асы.
Из огня, из моря, из камней
Водружаем мы иконостасы
И крепим их кровию своей.
Гвардия, Капитанул
Превращает нас в стальных орлов.
Родина, Капитанул
И Архистратиг из облаков.
Смерть и только смерть легионеру
Дарит свадьбы пышной торжество.
Гибнет он за Землю, Крест и Веру,
Мир весь под ногами у него!
Не страшна нам злоба урагана
И тюрьма и пыток круговерть.
Если мы умрем за Капитана,
Будь благословенна эта смерть!
Гвардия, Капитанул
Превращает нас в стальных орлов.
Родина, Капитанул
И Архистратиг из облаков.
Молодежь святого Легиона,
Строим церкви, страждем под замком,
В тяжких испытаньях, вне закона
Никадори славу мы поем.
В вихрях ветра, северной зарею,
Все в лучах победного венца,
Мы встречаем лаврами героя
И последней пулей подлеца!
Раду Джир. Перевод с румынского Георгия Боровикова «Дом с зелёной крышей».
Молодежь святого Легиона,
Грудь из стали, в душах — лилий цвет,
Дух весны и натиск непреклонный,
А в глазах озер Карпатских свет.
Мы взлетаем к солнцу, словно асы.
Из огня, из моря, из камней
Водружаем мы иконостасы
И крепим их кровию своей.
Гвардия, Капитанул
Превращает нас в стальных орлов.
Родина, Капитанул
И Архистратиг из облаков.
Смерть и только смерть легионеру
Дарит свадьбы пышной торжество.
Гибнет он за Землю, Крест и Веру,
Мир весь под ногами у него!
Не страшна нам злоба урагана
И тюрьма и пыток круговерть.
Если мы умрем за Капитана,
Будь благословенна эта смерть!
Гвардия, Капитанул
Превращает нас в стальных орлов.
Родина, Капитанул
И Архистратиг из облаков.
Молодежь святого Легиона,
Строим церкви, страждем под замком,
В тяжких испытаньях, вне закона
Никадори славу мы поем.
В вихрях ветра, северной зарею,
Все в лучах победного венца,
Мы встречаем лаврами героя
И последней пулей подлеца!
Раду Джир. Перевод с румынского Георгия Боровикова «Дом с зелёной крышей».
❤3
В день, когда ожидание закончилось, весь барак после побудки остался на нарах. Никто не погнал пленных работать чуть свет. Начальство держало всех в помещении, ожидая особой команды. Люди не знали, в чем причина такой задержки и, внимая тревожным слухам, боялись, что перестали быть хоть кому-то нужными.
Тревоги сомневавшихся рассеяли два офицера, вошедших в барак. Один из них носил капитанские погоны, а со знаками различия второго Мелентьев не был знаком. Капитан был подтянутым и стройным, на солдат смотрел по-доброму. Второй, усатый черт из табакерки, все время задирал нос. Сержант был уверен, что парадом командует капитан. Но его ждало разочарование. Усатый заговорил с сильным немецким акцентом. Он представился зондерфюрером Штоффом, и с пафосом вещал о том, что знает, как тяжело живется советским людям при большевиках. Речь его была протокольной, и хоть «как-его-там-фюрер» не читал по бумажке, слова свои он произносил по шаблону, явно не в первый раз.
— Сейчас будет предлагать к немцам в часть записаться. Трофим! Пойдешь? — спросил у соседа сержант.
— Вы что, товарищ сержант. Это ж немцы! — ответил Егоров.
— Ой дураак… Ради кого ты тут сидишь? Для красных ты давно дезертир и предатель, — с искренней злобой сплюнул Мелентьев.
Егор Мельшин «Надежды умирают в мае».
Тревоги сомневавшихся рассеяли два офицера, вошедших в барак. Один из них носил капитанские погоны, а со знаками различия второго Мелентьев не был знаком. Капитан был подтянутым и стройным, на солдат смотрел по-доброму. Второй, усатый черт из табакерки, все время задирал нос. Сержант был уверен, что парадом командует капитан. Но его ждало разочарование. Усатый заговорил с сильным немецким акцентом. Он представился зондерфюрером Штоффом, и с пафосом вещал о том, что знает, как тяжело живется советским людям при большевиках. Речь его была протокольной, и хоть «как-его-там-фюрер» не читал по бумажке, слова свои он произносил по шаблону, явно не в первый раз.
— Сейчас будет предлагать к немцам в часть записаться. Трофим! Пойдешь? — спросил у соседа сержант.
— Вы что, товарищ сержант. Это ж немцы! — ответил Егоров.
— Ой дураак… Ради кого ты тут сидишь? Для красных ты давно дезертир и предатель, — с искренней злобой сплюнул Мелентьев.
Егор Мельшин «Надежды умирают в мае».
👍3
Не лишена была газета и антисемитизма. Так, например, в заметке под названием «Герои “Отечественной войны”» говорилось: «К вопросу засилья еврейства в административной и военной жизни Советского Союза великолепную статистическую иллюстрацию можно подыскать даже в союзной большевикам прессе». Этот факт сотрудники газеты нашли в том, что «лондонский “НьюсКроникль” приводит цифру 47.000 иудеев, награжденных советскими орденами и даже званием “Героя Советского Союза”». После изложения этого факта безымянный сотрудник редакции утверждает, что «еврейский “героизм” больше всего проявляется в тылу, обозах и заградительных батальонах». Но об этом и том, «сколько тысяч… русских бесследно исчезли в кровавой мясорубке Сталина», к великому сожалению автора, британское издание не информировало.
В другом номере газеты сообщалось, что большевики воплощают «свою давнюю мечту» — «создание из Крыма еврейской колонии». Реализация этой идеи происходила, по версии редакции, одновременно «с бесчеловечным актом насилия над татарами». Такие материалы должны были вызвать у читателя ненависть к лицам еврейской национальности и советской системе в целом, которая, по мнению «власовских» пропагандистов, устраивала процветание иудеев за счет представителей других национальностей.
Белков А. Н. «Убийцы словом. Оккупационная печатная пропаганда: сборник статей».
В другом номере газеты сообщалось, что большевики воплощают «свою давнюю мечту» — «создание из Крыма еврейской колонии». Реализация этой идеи происходила, по версии редакции, одновременно «с бесчеловечным актом насилия над татарами». Такие материалы должны были вызвать у читателя ненависть к лицам еврейской национальности и советской системе в целом, которая, по мнению «власовских» пропагандистов, устраивала процветание иудеев за счет представителей других национальностей.
Белков А. Н. «Убийцы словом. Оккупационная печатная пропаганда: сборник статей».
Уважаемые читатели и гости нашего сообщества!
Представляем долгожданную новинку нашего издательства - первую часть второго тома научного справочника "АНТИКОММУНИЗМ: люди, события, даты".
Данная работа посвящена Северной и Западной Европе. Она является продолжением впервые предпринятой попытки представить персоналии, события и организации, связанные с антикоммунизмом через призму календарных дат. Сборник состоит из 13 разделов, 12 - соответствуют месяцам года. Статьи в них размещены в хронологическом порядке, в соответствии с датами рождения их фигурантов, началом соответствующих событий и создания тех или иных объединений. Персоналии и события, точная дата рождения или начало которых не установлены, освещены в разделе «Дополнительно».
По ряду объективных причин пришлось отказаться от иллюстративного ряда. Это позволило существенно увеличить материал Справочника и при этом снизить его цену.
Цена: 1100 руб.
По всем вопросам обращаться сюда:
https://t.me/Ljotic
Представляем долгожданную новинку нашего издательства - первую часть второго тома научного справочника "АНТИКОММУНИЗМ: люди, события, даты".
Данная работа посвящена Северной и Западной Европе. Она является продолжением впервые предпринятой попытки представить персоналии, события и организации, связанные с антикоммунизмом через призму календарных дат. Сборник состоит из 13 разделов, 12 - соответствуют месяцам года. Статьи в них размещены в хронологическом порядке, в соответствии с датами рождения их фигурантов, началом соответствующих событий и создания тех или иных объединений. Персоналии и события, точная дата рождения или начало которых не установлены, освещены в разделе «Дополнительно».
По ряду объективных причин пришлось отказаться от иллюстративного ряда. Это позволило существенно увеличить материал Справочника и при этом снизить его цену.
Цена: 1100 руб.
По всем вопросам обращаться сюда:
https://t.me/Ljotic
👍4
Аля рассказала мне о том, что видела и слышала за ночь в подворотнях соседних домов, на пустынной набережной, где пробыла до утра с другими женщинами, стремившимися занять первую очередь, чтобы хотя бы к вечеру добраться до маленького окошечка во втором этаже тюремной комендатуры, откуда давались сведения об арестованных. Среди женщин были приехавшие из других городов, не имевшие в городе знакомых и потому проводившие у тюремных ворот круглые сутки. Они ночевали на лестницах соседних домов, утром спешно выпивали в ближайшей столовой по стакану бесцветного чая и снова становились в очередь. Из громадной массы женщин, штурмовавших тюремную комендатуру, только ничтожная часть добивалась короткого ответа дежурного.
Аля указала мне на парадный подъезд углового дома на Шпалерной:
— Сегодня ночью здесь умерла девочка — лет четырнадцати, из Новгорода. Арестовали отца и мать, она притащилась сюда пешком — передать им деньги. Уже два месяца ходила. Славная такая, тихая, но настойчивая. Деньги кончились у нее давно, но она все ходила дежурить к тюрьме, пока не умерла от голода.
Еще недавно это было невозможно — умереть от голода в Петербурге. Кто-нибудь обязательно помог бы, принял бы в судьбе девочки участие. Но оказывать поддержку дочери «врага народа» не решались самые добрые сердца.
Аля ушла, и я остался один, вклеенный в длинную вереницу женщин, загибавшую за угол и исчезавшую в узкой двери тюремной комендатуры. Прошло не меньше двух часов, прежде чем я попал за эту дверь в парадное. Здесь движение очереди резко замедлялось. На ступеньках лестницы, на площадках, на подоконниках сидели, стояли, прислонясь к стенам, женщины. Столько холодного упорства и решимости вытерпеть все до конца было написано на этих худых и бледных лицах! Усталость и бессонная ночь брали свое — клонились головы, слипались тяжелые веки, но даже у спящей старушки на запрокинувшемся лице написана была твердая воля, и губы плотно сжаты. Спали почти все, кто сидел на ступеньках, так что когда очередь подвигалась на одну ступеньку вверх, их приходилось будить. Говорили в очереди мало, очевидно все уже было переговорено за ночь. Когда по лестнице спускались женщины, получившие справку, очередь оживлялась.
— Ну что узнала? — спрашивала старуха у молоденькой девушки в красном берете, спускавшейся быстро по ступенькам.
— Следствие продолжается, — ответила та со злобой и остановилась внизу. — Продолжается и продолжается. Хоть бы приговор скорей выносили — все легче.
Старуха вздохнула:
— Это всем такой ответ — следствие продолжается.
Этот же ответ получил и я, когда, наконец, к четырем часам дня подошел к маленькому окошечку в стене, за которым сидел агент — видны были только красные петлицы на гимнастерке и маленький носик в угрях и веснушках.
— Следствие продолжается — сказал агент и шмыгнул носиком.
— Следующий!
Меня оттерли от окошечка. Полная дама, очень хорошо одетая, но с таким же измученным лицом, как у всех женщин в этой очереди, назвала фамилию известного врача-психиатра, арестованного еще в прошлом году.
Я все еще стоял, надеясь узнать, что-нибудь подробнее о своем друге.
— Расстрелян, — вдруг сказали за окошком, — больше гражданка не ходите, ваш муж расстрелян, как враг народа, — все!
Я поспешно пошел к выходу, чтобы не видеть лица жены профессора. Все-таки я слышал, спускаясь по лестнице, как она несколько раз крикнула необыкновенно громко: «Не может быть, не может быть», и этот крик звенел у меня в ушах, пока я шел домой по Литейному.
Декабристки, воспетые Некрасовым, вспомнились мне, как они смешны теперь со своим «героизмом», со своими лакеями и сундуками, сытые и согретые в уютных возках на сибирских дорогах! Их воспели поэты, их мужеством будут восхищаться еще через двести лет, а о девочке, умершей в парадном дома на Шпалерной, никто никогда не узнает. Все будет сделано, или все уже сделано, чтобы о ней не узнал никогда никто.
Анин Н. «ГУЛАГ в нацистской пропаганде. Сборник материалов».
Аля указала мне на парадный подъезд углового дома на Шпалерной:
— Сегодня ночью здесь умерла девочка — лет четырнадцати, из Новгорода. Арестовали отца и мать, она притащилась сюда пешком — передать им деньги. Уже два месяца ходила. Славная такая, тихая, но настойчивая. Деньги кончились у нее давно, но она все ходила дежурить к тюрьме, пока не умерла от голода.
Еще недавно это было невозможно — умереть от голода в Петербурге. Кто-нибудь обязательно помог бы, принял бы в судьбе девочки участие. Но оказывать поддержку дочери «врага народа» не решались самые добрые сердца.
Аля ушла, и я остался один, вклеенный в длинную вереницу женщин, загибавшую за угол и исчезавшую в узкой двери тюремной комендатуры. Прошло не меньше двух часов, прежде чем я попал за эту дверь в парадное. Здесь движение очереди резко замедлялось. На ступеньках лестницы, на площадках, на подоконниках сидели, стояли, прислонясь к стенам, женщины. Столько холодного упорства и решимости вытерпеть все до конца было написано на этих худых и бледных лицах! Усталость и бессонная ночь брали свое — клонились головы, слипались тяжелые веки, но даже у спящей старушки на запрокинувшемся лице написана была твердая воля, и губы плотно сжаты. Спали почти все, кто сидел на ступеньках, так что когда очередь подвигалась на одну ступеньку вверх, их приходилось будить. Говорили в очереди мало, очевидно все уже было переговорено за ночь. Когда по лестнице спускались женщины, получившие справку, очередь оживлялась.
— Ну что узнала? — спрашивала старуха у молоденькой девушки в красном берете, спускавшейся быстро по ступенькам.
— Следствие продолжается, — ответила та со злобой и остановилась внизу. — Продолжается и продолжается. Хоть бы приговор скорей выносили — все легче.
Старуха вздохнула:
— Это всем такой ответ — следствие продолжается.
Этот же ответ получил и я, когда, наконец, к четырем часам дня подошел к маленькому окошечку в стене, за которым сидел агент — видны были только красные петлицы на гимнастерке и маленький носик в угрях и веснушках.
— Следствие продолжается — сказал агент и шмыгнул носиком.
— Следующий!
Меня оттерли от окошечка. Полная дама, очень хорошо одетая, но с таким же измученным лицом, как у всех женщин в этой очереди, назвала фамилию известного врача-психиатра, арестованного еще в прошлом году.
Я все еще стоял, надеясь узнать, что-нибудь подробнее о своем друге.
— Расстрелян, — вдруг сказали за окошком, — больше гражданка не ходите, ваш муж расстрелян, как враг народа, — все!
Я поспешно пошел к выходу, чтобы не видеть лица жены профессора. Все-таки я слышал, спускаясь по лестнице, как она несколько раз крикнула необыкновенно громко: «Не может быть, не может быть», и этот крик звенел у меня в ушах, пока я шел домой по Литейному.
Декабристки, воспетые Некрасовым, вспомнились мне, как они смешны теперь со своим «героизмом», со своими лакеями и сундуками, сытые и согретые в уютных возках на сибирских дорогах! Их воспели поэты, их мужеством будут восхищаться еще через двести лет, а о девочке, умершей в парадном дома на Шпалерной, никто никогда не узнает. Все будет сделано, или все уже сделано, чтобы о ней не узнал никогда никто.
Анин Н. «ГУЛАГ в нацистской пропаганде. Сборник материалов».
👍4
И это все, что нам осталось —
Сырой стены тупая явность.
А мы, вмурованные в камень,
Безмолвно кулаки сжимаем.
Молчим, как будто век молчали,
Как омут, тёмный и печальный.
Нас приковали к бездне этой,
И мы молчим тысячелетья.
Они — тюремщики и стены.
Мы — кремень тишины нетленной.
Они — злость, плети и побои.
Мы — льдинки на губах бескровных.
Раду Джир. Перевод Ирины Гет и Октавиана Раку «Дом с зелёной крышей».
Сырой стены тупая явность.
А мы, вмурованные в камень,
Безмолвно кулаки сжимаем.
Молчим, как будто век молчали,
Как омут, тёмный и печальный.
Нас приковали к бездне этой,
И мы молчим тысячелетья.
Они — тюремщики и стены.
Мы — кремень тишины нетленной.
Они — злость, плети и побои.
Мы — льдинки на губах бескровных.
Раду Джир. Перевод Ирины Гет и Октавиана Раку «Дом с зелёной крышей».
❤4
С 1943 г. советское командование и Московская Патриархия расширили согласованные действия в сфере национально-патриотической пропаганды, направленной на верующую часть населения оккупированной территории СССР. В марте 1943 г. РПЦ осудила украинских религиозных коллаборационистов, выдвинув их лидеру Поликарпу (Сикорскому) требование «оправдаться». На оккупированной территории были распространены патриотические обращения главы РПЦ митрополита Сергия (Страгородского) («Рождественское» от 4 января 1943 г. и посвященное двухлетию Отечественной войны), а также обращение митрополита Алексия (Симанского) к населению оккупированной территории Ленинградской области от 25 апреля 1943 г. В этих посланиях говорилось о ненависти немцев к русскому народу и православию, содержались призывы к борьбе с германскими захватчиками. 10 мая 1943 г. митрополит Николай (Ярушевич) принял участие во Всеславянском митинге, а затем участвовал и в других мероприятиях ВСАК, материалы которых распространялись советской пропагандой на оккупированной территории СССР. Через ВСАК были распространены обращения иерархов РПЦ под заголовками «Бог благословляет народную справедливую войну против гитлеровских захватчиков», «О свободе религии в СССР», «Немцы — злейшие враги христиан». Советские пропагандисты также принимали меры по дискредитации германской религиозной политики и пропаганды на оккупированной территории СССР: сообщения ЧГК содержали данные о разрушении оккупантами церквей партизанским отрядам в апреле 1943 г. было дано указание распространять среди населения оккупированной территории имевшиеся данные об убийствах нацистами мирных жителей, прятавшихся в церквах.
Федор Синицын «Убийцы словом. Оккупационная печатная пропаганда: сборник статей».
Федор Синицын «Убийцы словом. Оккупационная печатная пропаганда: сборник статей».
«Русская доблесть»
Укрепления, занимаемые русским добровольческим батальоном, расположены в 500 метрах от берега. 6 июня с 12 ночи до 6 часов утра позиции батальона были обстреляны с близко подошедших судов противника. В море показались десантные баркасы. Несмотря на то, что укрепления были частично разрушены, взвод, под командой унтер офицера Гональ, не покинул позиции и вел непрерывный огонь по высаживающимся англо-американцам. Берег был покрыт вражескими трупами. Англо-американцы бросились в атаку, которая была встречена огнем батальонной артиллерии. Командир орудия, обслуживаемого русскими добровольцами, был убит и его заменил наводчик.
Обстреливаемый непрерывным огнем противника, перебежками, во взвод, тяжело дыша, с окровавленным лицом, прибежал связной и передал приказание занять оборону перед бункерами.
Добровольцы залегли в окопы и продолжали вести огонь. Орудие раскалилось; окраска потрескалась, щит измят вражескими пулями, но доблестные бойцы старательно целились в десантные суда противника, количество которых нарастало. Меткий выстрел — один баркас потоплен. Солдат Семен Бондарев наблюдает в бинокль барахтащихся в воде англичан. Еще два попадания и еще два затонувших судна. Гордостью заполняются сердца русских людей, ведущих неравную борьбу с ненавистным противником. Слева и справа строчат пулеметы противника; отказало раскаленное орудие. Открыли огонь вражеские, установленные прямо в воде, в десяти метрах от берега, противотанковые орудия. Неся потери, взвод мужественно держался до тех пор, пока не был получен приказ отойти. Восемь добровольцев, спустившись в лощину, заметили, что навстречу им, с холма, спускаются цепи людей в зеленых мундирах и красных беретах. Это были канадцы. Их было около сотни. Старший из них знаками предлагал добровольцам бросить оружие, но русские знали, что плен означает нечеловеческие пытки и расстрел в большевистских застенках. Бондарев, первым открыл огонь по врагу. Его примеру последовали остальные семь добровольцев. Ведя огонь, вся восьмерка бросилась в атаку. Никак не ожидавшие такой «дерзости», противники растерялись и только некоторые открыли огонь из автоматов. Не было уже поздно. Нанеся врагу урон, добровольцы — герои достигли укрепленного пункта второго взвода, откуда наемникам плутократии ответили три русских же пулемета.
Добровольцы удерживали позиции против численно превосходящего врага до наступления темноты, после чего, выполняя приказ, отошли в лес. Наутро все они снова были на позициях, постоянно показывая примеры доблести и героического поведения в бою.
Анин.
Приложение 3. Газета «Информационный листок Добровольческих частей» № 136(182), 16 июня 1944 года
Егор Мельшин «Надежды умирают в мае».
Укрепления, занимаемые русским добровольческим батальоном, расположены в 500 метрах от берега. 6 июня с 12 ночи до 6 часов утра позиции батальона были обстреляны с близко подошедших судов противника. В море показались десантные баркасы. Несмотря на то, что укрепления были частично разрушены, взвод, под командой унтер офицера Гональ, не покинул позиции и вел непрерывный огонь по высаживающимся англо-американцам. Берег был покрыт вражескими трупами. Англо-американцы бросились в атаку, которая была встречена огнем батальонной артиллерии. Командир орудия, обслуживаемого русскими добровольцами, был убит и его заменил наводчик.
Обстреливаемый непрерывным огнем противника, перебежками, во взвод, тяжело дыша, с окровавленным лицом, прибежал связной и передал приказание занять оборону перед бункерами.
Добровольцы залегли в окопы и продолжали вести огонь. Орудие раскалилось; окраска потрескалась, щит измят вражескими пулями, но доблестные бойцы старательно целились в десантные суда противника, количество которых нарастало. Меткий выстрел — один баркас потоплен. Солдат Семен Бондарев наблюдает в бинокль барахтащихся в воде англичан. Еще два попадания и еще два затонувших судна. Гордостью заполняются сердца русских людей, ведущих неравную борьбу с ненавистным противником. Слева и справа строчат пулеметы противника; отказало раскаленное орудие. Открыли огонь вражеские, установленные прямо в воде, в десяти метрах от берега, противотанковые орудия. Неся потери, взвод мужественно держался до тех пор, пока не был получен приказ отойти. Восемь добровольцев, спустившись в лощину, заметили, что навстречу им, с холма, спускаются цепи людей в зеленых мундирах и красных беретах. Это были канадцы. Их было около сотни. Старший из них знаками предлагал добровольцам бросить оружие, но русские знали, что плен означает нечеловеческие пытки и расстрел в большевистских застенках. Бондарев, первым открыл огонь по врагу. Его примеру последовали остальные семь добровольцев. Ведя огонь, вся восьмерка бросилась в атаку. Никак не ожидавшие такой «дерзости», противники растерялись и только некоторые открыли огонь из автоматов. Не было уже поздно. Нанеся врагу урон, добровольцы — герои достигли укрепленного пункта второго взвода, откуда наемникам плутократии ответили три русских же пулемета.
Добровольцы удерживали позиции против численно превосходящего врага до наступления темноты, после чего, выполняя приказ, отошли в лес. Наутро все они снова были на позициях, постоянно показывая примеры доблести и героического поведения в бою.
Анин.
Приложение 3. Газета «Информационный листок Добровольческих частей» № 136(182), 16 июня 1944 года
Егор Мельшин «Надежды умирают в мае».
Ему стало трудно дышать! Он приехал сюда, чтобы поделиться с ней своими неудачами и вдруг оказалось, что делиться было не с кем! Все погибло… дом… сад и, конечно, она тоже вместе со своими родными. Он был в этом теперь убежден, хотя еще не знал точно, кто мог все дорогое ему уничтожить! Да, сомнений не могло быть: это были партизаны! Они убили Шубера, Ратмана, Шаландина, Веру, тетю Маню и дядю Прохора… Он сел на обгорелый пень, вокруг которого желтела пыльная, жалкая трава, тупо смотрел на свои грубые солдатские сапоги, между которыми ползали серые скользкие, как будто, трупные черви… машинально их раздавил… невольно застонал от страшной смертной тоски, повернулся, чтобы бежать отсюда и вдруг увидел в конце улицы в развалинах человека, маленького и невзрачного, немного косого и хромого… было что-то страшно знакомое в манере, как он тянул за собой короткую ногу.
Галанин бежал, спотыкаясь на бревнах и щебне, кричал:
— Аверьян, стойте! Стойте, черт вас побери! Или я буду стрелять!
Подбежал, схватил за плечи, повернул к себе дрожащего человека:
— Ну, да! Это вы! Почему вы от меня бежали? ведь я видел, что вы хотели от меня убежать! Говорите, не увертывайтесь! Чертова кукла!
И было в голосе Галанина все то же, не терпящее отговорок приказание, которое сделало Аверьяна сразу послушным и правдивым:
— Испугался я вас, господин комендант! Все тут говорят, что немцы вас расстреляли! За саботаж! Иду и вижу, что во дворе Павловых… тоже мертвых… вы стоите и на порожке их дома стали кричать и кулаками грозиться…. я и побежал… а теперь вижу, что напрасно! Вы живой! и такой же, как раньше, хотя форму солдатскую надели и железный крест спрятали… и так же меня, как раньше ругаете! Очень даже мило на сердце стало… я ведь.
Но Галанин не дал ему дальше говорить:
— Так значит правда! они все-таки погибли! Я так и знал! Говори кто? Говори, сукин сын!.. не трясись и не реви как баба! Ну! Или хочешь, чтобы я тебя здесь же прикончил?
Он снова схватил Аверьяна за шиворот и тряс его так, что тот сразу пришел в себя и перестал плакать:
— Не все убиты! не все! Вера Кузьминична жива и здорова, как огурчик! а вот Павловы, те… да… погибли вместе… смерть геройскую приняли от немцев прок…
Он поперхнулся и, почувствовав себя свободным от железных рук Галанина, продолжал утешать.
— А Верочка жива, в лесу скрывается… слышь… вместе с дядей Ваней!
Галанин вынул из кармана смятую папиросу, судорожно затянулся:
— Ты с ума спятил! За что их убили немцы? Почему она должна была бежать в лес? Подожди… где мы могли бы с тобой поговорить спокойно, чтобы нам никто не мешал?
— Да тут совсем близенько около базара закусочная есть! можно покушать и выпить! Оно, конечно, дорого все… тысячами считают! а хорошо и вкусно.
Аверьян с сомнением посмотрел на то, что осталось от его когда-то блестящего коменданта:
— Оно, конечно, вам дорого будет! тогда у меня… кучером больше не служу… выгнали после смерти моих купчиков… сейчас служу сторожем на немецком кладбище… за их могилками прибираю вместе с моей Евдокией… жить можно… паек дают… не так как раньше, когда у вас работал.
— Довольно! веди меня в твою закусочную… для меня ничего не дорого… веди поскорей!
Аверьян обрадовался и захромал вперед между развалин:
— Сию минуту… в один миг вас домчу, господин комендант!
В. Герлах "Изменник"
Галанин бежал, спотыкаясь на бревнах и щебне, кричал:
— Аверьян, стойте! Стойте, черт вас побери! Или я буду стрелять!
Подбежал, схватил за плечи, повернул к себе дрожащего человека:
— Ну, да! Это вы! Почему вы от меня бежали? ведь я видел, что вы хотели от меня убежать! Говорите, не увертывайтесь! Чертова кукла!
И было в голосе Галанина все то же, не терпящее отговорок приказание, которое сделало Аверьяна сразу послушным и правдивым:
— Испугался я вас, господин комендант! Все тут говорят, что немцы вас расстреляли! За саботаж! Иду и вижу, что во дворе Павловых… тоже мертвых… вы стоите и на порожке их дома стали кричать и кулаками грозиться…. я и побежал… а теперь вижу, что напрасно! Вы живой! и такой же, как раньше, хотя форму солдатскую надели и железный крест спрятали… и так же меня, как раньше ругаете! Очень даже мило на сердце стало… я ведь.
Но Галанин не дал ему дальше говорить:
— Так значит правда! они все-таки погибли! Я так и знал! Говори кто? Говори, сукин сын!.. не трясись и не реви как баба! Ну! Или хочешь, чтобы я тебя здесь же прикончил?
Он снова схватил Аверьяна за шиворот и тряс его так, что тот сразу пришел в себя и перестал плакать:
— Не все убиты! не все! Вера Кузьминична жива и здорова, как огурчик! а вот Павловы, те… да… погибли вместе… смерть геройскую приняли от немцев прок…
Он поперхнулся и, почувствовав себя свободным от железных рук Галанина, продолжал утешать.
— А Верочка жива, в лесу скрывается… слышь… вместе с дядей Ваней!
Галанин вынул из кармана смятую папиросу, судорожно затянулся:
— Ты с ума спятил! За что их убили немцы? Почему она должна была бежать в лес? Подожди… где мы могли бы с тобой поговорить спокойно, чтобы нам никто не мешал?
— Да тут совсем близенько около базара закусочная есть! можно покушать и выпить! Оно, конечно, дорого все… тысячами считают! а хорошо и вкусно.
Аверьян с сомнением посмотрел на то, что осталось от его когда-то блестящего коменданта:
— Оно, конечно, вам дорого будет! тогда у меня… кучером больше не служу… выгнали после смерти моих купчиков… сейчас служу сторожем на немецком кладбище… за их могилками прибираю вместе с моей Евдокией… жить можно… паек дают… не так как раньше, когда у вас работал.
— Довольно! веди меня в твою закусочную… для меня ничего не дорого… веди поскорей!
Аверьян обрадовался и захромал вперед между развалин:
— Сию минуту… в один миг вас домчу, господин комендант!
В. Герлах "Изменник"
Дорогие читатели и гости сообщества!
По Вашим многочисленным просьбам мы решили возобновить нашу акцию "Комплекты". Т.к. в ней участвуют книги не только нашего Издательства, то количество комплектов ограничено.
Вторым важным моментом данной акции является цена - она естественно ниже, чем покупать книги по отдельности. Однако, в этот раз мы оставили старые цены на комплекты (т.е. те, которые были еще до повышения), поэтому данное предложение должно Вас порадовать.
Но есть и минус. Предложение на этих условиях будет действительно ровно неделю до 23.59 13 августа текущего года.
- А что же будет потом? - могут поинтересоваться самые любопытные читатели.
- Следите за обновлениями и все узнаете, - будет им наш ответ.
Все доступные комплекты представлены на иллюстрациях.
По всем вопросам обращаться сюда:
https://t.me/Ljotic
По Вашим многочисленным просьбам мы решили возобновить нашу акцию "Комплекты". Т.к. в ней участвуют книги не только нашего Издательства, то количество комплектов ограничено.
Вторым важным моментом данной акции является цена - она естественно ниже, чем покупать книги по отдельности. Однако, в этот раз мы оставили старые цены на комплекты (т.е. те, которые были еще до повышения), поэтому данное предложение должно Вас порадовать.
Но есть и минус. Предложение на этих условиях будет действительно ровно неделю до 23.59 13 августа текущего года.
- А что же будет потом? - могут поинтересоваться самые любопытные читатели.
- Следите за обновлениями и все узнаете, - будет им наш ответ.
Все доступные комплекты представлены на иллюстрациях.
По всем вопросам обращаться сюда:
https://t.me/Ljotic
Интерес также представляют не только количественные показатели церковной жизни, но и описания иных её сторон. Так, в № 37 «Парижского вестника» можно найти описание Рождественской службы, которое автор предваряет пересказом своей беседы со священником. Среди прочего он указывает, что неназванный иерей после 1937 г. пребывал на грани выживания и место своего служения ему пришлось покинуть в связи с приказом в три дня поставить 200 килограммов мяса. Но интерес вызывает другое наблюдение: несмотря на то что в Рождественскую ночь Богоявленский храм, где служит описываемый священник, собрал более 3 000 человек и это вызывало надежду на церковное возрождение, на уроках Закона Божия тем временем с очевидностью представала другая реальность: «…наблюдаются хулиганство и насмешки. С этим бороться трудно, так как антирелигиозная пропаганда была очень сильна. Народ очень верующий, но не молодёжь, девушки больше, а мужская молодёжь в церковь не ходит и не верует». Из этого священник и автор делают заключение, что «целое поколение теперь будет неверующим». Такой вывод идёт в разрез с пропагандистским ракурсом, обязывающим давать сюжеты, в которых церковное возрождение отвечает чаяниями народа и нуждается в немедленной поддержке со стороны всех граждан, проживающих на «освобождённых» территориях.
Андрей Васенёв «Убийцы словом. Оккупационная печатная пропаганда: сборник статей».
Андрей Васенёв «Убийцы словом. Оккупационная печатная пропаганда: сборник статей».
Пожары, костры — над Испанией дым,
Свист пуль над святым алтарем.
Чернели останки под пеплом седым,
И дождь проливался огнем.
Но, под обстрелом,
В смраде горелом,
Встал легион, как скала.
Светлой зарницей
Крест им приснится,
Небо коснется чела.
Ночью в траншеях легионеры
Вверяют молитвы дождю, и
Легко сквозь границы пробьется их вера,
И верность стране и вождю их —
Так храбр Капитан и силен,
И свят их удел — Легион!
И пушки грохочут, плюются свинцом,
И танков пылающий ад.
Марин возле Моцы, и красным в лицо
Несутся осколки гранат.
Пули, решетки,
Мины, наводки,
Плачет огнем высота.
И пение стали,
И мертвыми пали
Легионеры Христа
Моца, с разверзнутой грудью,
Молитву шептал, умирая:
«Смерть неизбежна, но будет
Наш Легион пусть бескраен.
Страну, Капитан, сотвори,
Как солнце в зарницах зари!»
Раду Джир. Переводчик неизвестен «Дом с зелёной крышей».
Свист пуль над святым алтарем.
Чернели останки под пеплом седым,
И дождь проливался огнем.
Но, под обстрелом,
В смраде горелом,
Встал легион, как скала.
Светлой зарницей
Крест им приснится,
Небо коснется чела.
Ночью в траншеях легионеры
Вверяют молитвы дождю, и
Легко сквозь границы пробьется их вера,
И верность стране и вождю их —
Так храбр Капитан и силен,
И свят их удел — Легион!
И пушки грохочут, плюются свинцом,
И танков пылающий ад.
Марин возле Моцы, и красным в лицо
Несутся осколки гранат.
Пули, решетки,
Мины, наводки,
Плачет огнем высота.
И пение стали,
И мертвыми пали
Легионеры Христа
Моца, с разверзнутой грудью,
Молитву шептал, умирая:
«Смерть неизбежна, но будет
Наш Легион пусть бескраен.
Страну, Капитан, сотвори,
Как солнце в зарницах зари!»
Раду Джир. Переводчик неизвестен «Дом с зелёной крышей».
❤3👍1