«Послушай Pom Pom Squad, там есть что-то такое, что было в первом альбоме Юленьки и чего мне не хватало в следующих», —  написал мне на днях мой друг Антон, наслушавший больше интересной музыки, чем все, на кого я подписан в телеге, вместе взятые (в ВК у него есть паблик про датскую музыку Danish Sounds, и кстати, как в Телеге обстоят дела с музыкой по странам?). Юленька —  это Джульен Бэйкер.

И то ли я зацепился за образ и через него уже выстроил свою симпатию, то ли и правда все так хорошо, но новый (получается, первый LP, до этого были ипишки) альбом Pom Pom Squad с удовольствие послушал уже раз пять подряд, что в последнее время редкость, меня обычно хватает песен на пять даже в коротких релизах.

Pom Pom Squad, правда, работают скорее на поле Mannequin Pussy (среди похожих групп на спотифая указаны десятки имен, которых я не знаю —  может, там кто-то еще круче есть), а не Джульен Бэйкер и Фиби Бриджерс, но «‎что-то такое» действительно есть —  может быть, какой-то дотерапевтический эффект.

Я до сих пор люблю только первый альбом Бэйкер (и несколько внеальбомых синглов типа Red Door, и песню Choked Up, единственную песню группы Forrister, причем ее я вообще считаю недосягаемой вершиной ее творчества), потому что он звучит как альбом человека, которому срочно нужна помощь. Little Oblivions и Turn Out The Lights звучат так, как будто человек уже получил помощь и теперь учится жить с теми проблемами, о которых раньше пел, и ножи прятать уже не надо, и это лучше, чем так как было (для человека), но это скучнее, чем так, как было (для всех остальных). 

От Pom Pom Squad  похожее ощущение: как будто для авторки песен Мии Беррин это не просто часть жизни, но то, без чего она просто не могла бы дальше жить. Ощущение ложное, судя по интервью NPR, все у нее нормально, а работа над альбомом была простой и осознанной, вместе с Сарой Тудзин из illuminati hotties они добивались нужного звучания, смешивая гранж 90-х и поп-песни 50-х и 60-х годов, с их оркестровками и крунерской манерой, и в целом альбом  —  не столько фиксация реальности, сколько фантазия, побег от реальности, но ведь само ощущение есть и никуда от этого не деться.

Drunk Voicemail —  главная песня альбома, тематически она похожа на «Drunk II» Mannequin Pussy, но в ней куда больше страсти, прям-таки «Нейт Диаз»! Head Cheerleader —  идеальное начало альбома, если бы я был в жюри какого-нибудь фестиваля или шойкейса или что-там еще бывает, и на меня бы вывалили такую вот простенькую, казалось бы песню, про то, как тяжело быть сильно влюбленным, если чувствуешь себя говном, я бы захлопал в ладоши и сказал бы что-то поддерживающее и искреннее, если бы, конечно, не был Степаном Казарьяном. Second That  — это как раз то, о чем Бэйкер могла бы спеть на первом альбоме именно так, закончив песню за секунду до рыданий. Когда из-за навеянного ревностью факапа ты совершаешь ошибку, которую уже не исправить, не так-то просто «улыбаться, потому что это было». И, возможно, все-таки придется прятать ножи.

Надеюсь, Pom Pom Squad не затеряются в море гитарного инди, как это случилось с не менее достойной группой Radical Dads (в 2015 году я слушал их новый альбом сразу после нового альбома Hop Along, и мне показалось, что они много в чем их превосходят, но вот же ведь как, так и остались маленькой локальной группой) —  то, что PItchfork поставил альбому 6.9, раздражает довольно сильно. 

«Надо стесняться»

(далее последует так много текста про некий феномен-раздражитель, что мне придется разделить его на n частей. В каждую я добавлю какой-то музыки, хотя, конечно, предпочел бы не париться и обойтись только текстом, но это все-таки музыкальный канал).

Почти весь август я провел на Валдае, где мы каждое лето устраиваем кемпинг для детей и взрослых с особенностями развития (отдельные смены для детей с семьями, отдельные для взрослых). Обычно от этого места есть ощущение некой коммуны на краю света, возвращаться из которой в реальность сложно и через пять дней, а я провел там двадцать. Интернет ловил только в одном месте, но на него в привычном объеме все равно не оставалось бы времени. Тут обычно ты занят только тем, что происходит на смене, ты не можешь слушать новую музыку, читать книги и даже новости, и даже если находится какой-то кусочек времени, обычно ты тратишь его на что-то, никак с обычной московской жизнью не связанное.

Естественно, на фоне этого всего внутри начинают бурлить разные чувства. Некоторые из этих чувств подавляются в обычной жизни, потому что страшно показаться кем-то не тем или что тебя не поймут. Твиттер, например, начинает восприниматься исключительно площадкой для публикации скриншотов переписок с не прогрессивными людьми и тоннами комментариев негодования и насмешек по этому поводу, причем на определенные темы (проблемы людей с нарушениями развития, например, в твиттере так и не обсуждают, несмотря на фильм Златы из Би-би-си, материал Костюченко про интернаты и усилия Насти Лотаревой). 

Что касается музыки, то тут все еще хуже, потому что многое из происходящего в ней и вокруг нее и раньше казалось чем-то чрезмерным, а на фоне валдайской жизни все опоры и заслонки окончательно рушатся, и просыпается джаггернаут.

На Валдае частр происходили песнопения под гитару у костра (в детскую смену сначала был детский костер, с детскими песнями, к которым пару раз моими усилиями добавились песни Краснознаменной дивизии, а потом взрослый, на котором можно было исполнять вообще все). Песни у костра —  оказывается, это вообще отдельный такой формат, который в глазах некоторых его любителей должен представлять собой совершенно определенное действо с совершенно определенными песнями (на мой взгляд, штука весьма на любителя, но сам я люблю что-то поиграть, но обычно это не что-то «‎костровое», я бы предпочел просто играть свои любимые песни, например, Jimmy Eat World или Death Cab For Cutie, и каждый раз, когда я это делаю, я тайно надеюсь, что среди слушателей окажется кто-то, кому эти песни тоже небезразличны, но такое прокатило только однажды).

 Я иногда пою под гитару поп-песни: некоторые —  потому что это весело, некоторые —  потому что и правда их очень люблю. В один из дней смены я спел «Не дано», возможно, свою самую любимую поп-песню из детства, и мой друг и коллега, любитель джаза и советских бардов, спросил, является ли это пост-иронией. Я сказал, что нет, не является, потому что я искренне люблю эту песню, но потом задумался, потому что пост-ирония ведь как раз об этом —  о том, что ты начинаешь искренне любить то, над чем ты угораешь. Но я не угораю над Hi-Fi. Вот над Виагрой угораю, несмотря на профессионально написанные песни, а над Руки вверх тем более, потому что сейчас это иначе как бездарное, но навязчивое техно воспринимать трудно, но удовольствие от их музыки в ряде контекстов можно получить вполне себе настоящее. Собственно, это как раз важно —  понимать разницу между условными Hi-Fi, Виагрой и Руками вверх.

Задумался я еще и вот о чем —  а какого, собственно, хрена я должен воспринимать поп-музыку всерьез, пусть и в контексте угара и прикола? Почему она должна мне нравиться? Или даже так: почему кому-то хочется тратить на неё столько времени? 

(Тут я предлагаю прерваться как раз на «Не дано», в которой есть сразу три гениальных инструментальных партии. Исполняя ее у костра, я обычно пропеваю партию гитары, потому что партия клавиш слишком сложная. Забавно, что у Сироткина получился неплохой кавер, даже несмотря на то, что от всех основных хуков он избавился).

Я вспомнил какой-то оупен-ток где-то трехгодичной давности, в котором участвовали Горбачев, Макарский, Сапрыкин и еще кто-то (дело было в Музеоне). Тогда были популярны Грибы и Фараон, и я искренне не понимал, почему (не понимаю и сейчас) про группу Грибы рассуждали всерьез, почему тратили на эту группу время, почему считали ее чем-то значимым. Я задал вопрос о том, почему мы перестали стыдиться любви к такой музыке, в юности же было все иначе — была стремная попса, которой противопоставлялся типа честный рок, но уже позже было другое противопоставление — стремная попса и любая музыка, создатели которой преследовали какие-то еще цели, кроме как своей цепкой мелодией заработать денег и записать хит, который станет достоянием масс. Нет ничего плохого в том, чтобы заниматься музыкой только ради того, чтобы заработать денег, но… Но, может, все-таки есть?

Тогда мне ответили что-то про то, что шоры спадают, что общество становится более открытым и в целом перестает стыдиться чего-либо, и это здоровая тенденция. Хороший ответ, только по-моему это все зашло слишком далеко.

Выходит альбом Билли Айлиш, и Макарский тут же, кажется, в утро выхода пишет про него чуть ли не три текста (меня всегда поражали эти заги-кликбейты типа «Имярек выпустил лучший альбом лета, послушайте его прямо сейчас», «Имярек — о главном альбоме года» на медиа-ресурсах, претендующих на некую глубину исследования музыкальных явлений), при этом дискурс о том, как на «повзрослевшей» певице наживаются профессионалы индустрии, отметается с комментариями типа «да ну и что, ничего нового, об этом все давно знают».

Думая об этом, я выпустил наружу берсерка, который заорал: «может, хватит уже столько говорить о рыночной поп-музыке, давайте поговорим об искусстве и поддержим его как-нибудь»?

А через пару дней, поймав интернет у избы, я узнал, что вышла книга «Не надо стесняться», рассказывающая историю постсоветских поп-хитов.

Думаю, если эта книга попадет ко мне в руки, я с удовольствием почитаю некоторые главы, это наверняка очень увлекательное развлечение (собственно, то, что есть в сети, я прочитал). Жалко только, что это подаётся с такой помпой. Жалко, потому что это всего лишь поп-музыка, причём по большей части довольно плохая.

В своем посте про книгу Александр Горбачев пишет о ней как о самом большом и веселом проекте, который он когда-либо делал, подчеркивая, по сути, что та тусовочная вдохновляющая атмосфера, в которой проходила работа над первоначальном номером «Афиши», а впоследствии и над книгой, была куда важнее результата.

Горбачев пишет о том, что с Ивана Дорна поп-музыка снова стала классной, и я, вспоминая свое недоумение на обсуждении в Музеоне и вглядываясь в список песен с 2011 по 2020 год, не понимаю, что дало основание так считать.

Меня когда-то залошили в твиттере за то, что я делю музыку на хорошую и плохую, хотя теперь я уверен, что отрицать такое деление глупо. Ну, в той мере, в какой, к примеру, песню «Вите надо выйти» и что угодно с первого альбома Леонида Агутина глупо рассматривать как вещи одного порядка.

Коля Редькин в недавнем после про группу Fleur написал, что слушать их сейчас может быть неловко, и у меня все смешалось, потому что как можно испытывать неловкость от Fleur, но не испытывать ее от песен половины героев «Вписки». Коля отмечает, что «неловкость» не равно «стыд», но у него главным мерилом восприятия музыки является удовольствие, универсальный вроде бы критерий, но удовольствие ведь тоже может быть разным (человеком с травмированным художественным вкусом я себя считать отказываюсь).

(в конце этой части поделюсь еще одной русской поп-песней, от которой получаю истинное удовольствие, хотя мне неловко, потому что я видел на YouTube, как эти мужики выглядят вживую. И тем не менее, слушая «Лети», я подумал о том, что среди российских групп еще никто так не приближался к звучанию kent, это же почти Dom Andra!).

После того, как мы «перестали стесняться», пошло-поехало: на сайте «Афиши» вышел путеводитель по альбомам Любэ, в баре «Ровесник» пьяные в слюни студенты ошалевшими голосами поют песни группы Винтаж, разумеется, не всерьез, но на всю катушку; точно так же не всерьез, но наполную набирают новые обороты герои конца девяностых типа Рук Вверх и Шуры, а главным музыкальным СМИ становится сайт, благодаря которому нам почему-то есть дело до артистов с текстами «Я взял твою бу и я ее ебу» и «Пока ты не порвешь этой суке всё ебало / Она не перестанет рвать ебало над тобой». 

Это все было бы неплохо, если бы «Афиша» понимала, что можно сколько угодно переосмыслять поп-музыку, но не Любэ же, блин, переосмыслять, ну камон! Искусственно созданный проект, прославляющий сначала гопарство, а потом милитаризм — может, оставим хоть это в прошлом, ну не по всему же подряд ностальгировать! 

Или если бы посетители «Ровесника» хотя бы на пару песен становились серьезными. И был бы какой-то контраст. А то, перестав стесняться поп-музыки, мы как будто начали стесняться всего остального. Когда какой-то чел спел в “Ровеснике» Losing My Religion, большинство людей явно хотели, чтобы это всë поскорее закончилось и можно было бы снова прикольно угорать. 

Или если бы телеграм канал главного музыкального СМИ не выглядел как сайт Стархит, только для поклонников Джигана и Гонфлада, и не напоминал каждым вторым постом о том, кто их основная аудитория и из чьих машин песня «Монетка» ЛСП доносится на полной громкости на окраине Жуковского в пятницу вечером.

Я послушал свежий подкаст, который Горбачев и молодой чувак из ИМИ решили сделать вдогонку к книге. Там как раз про стыд от поп-музыки. Горбачев вспоминает, как в свое время писал тексты про пост-шансон и ездил для этого на концерт Стаса Михайлова во Владимир, и признает, что для него это остается плохой музыкой. Еще он называет плохой музыкой, «попсой», кальян-рэп, который иногда слышит в такси, а у Моргенштерна вроде как хорошие биты, интересные скрипки и так далее. То есть деление на плохое и хорошее есть даже у Горбачёва. 

Его коллега подчеркивает, что это вот такая современная тенденция —  делать на отъебись, по приколу, но получается богато и фирмово (это действительно так? то есть, слушая Моргенштерна, прям кайфуешь от звука, что ль? или группу с песней про пчеловода, которую он тоже ставит в пример). «Культ прикола», —  называет он это, и оба ведущих соглашаются в том, что это наиболее здоровое отношение много к чему, а к поп-культуре тем более.

Я считаю, что культ прикола порождает полный отказ от серьезности. 

Я вспоминаю свой путь стыда за поп-музыку —  вернее, не столько стыда, сколько просто свалившегося в какой-то момент неприятия. Которое с годами сгладилось, но иногда мне кажется, что то, что ты чувствуешь в пятнадцать лет, в конечном счете оказывается самым правильным —  просто тогда ты еще не знал, как с этим обходиться.

Когда мне было лет восемь-десять, я, в общем-то, слушал все подряд. Больше всего я любил Сплин, Агату Кристи, Мумий Тролль и Scooter, но были у меня кассеты Отпетых мошенников и Hi-Fi, и та поп-музыка (как российская, так и иностранная), которую крутили по Эмтиви, меня не сильно вдохновляла, но и не злила.

В подростковом возрасте мне приходилось нелегко, общение со сверстниками не клеилось, и на этом фоне захотелось другой музыки — такой, которая ощущалась бы как нечто настолько искреннее, что в этом можно было бы прятаться от проблем. Тогда я начал слушать разные рок-группы, от Пилота и Nirvana до Tiamat и Yeah Yeah Yeahs.

И знаете, благодаря чему я тогда держался на плаву на фоне различных подростковых проблем? Благодаря тому, что я, блять, относился к любимой музыке серьезно, а не как к приколу.   

(Чего бы нам послушать в конце этой части? Разумеется, группу Tiamat! Но не волнуйтесь, не самый ее думистый период).

Я пишу все это не как человек, который ненавидит поп-музыку/современную поп-музыку/российскую поп-музыку. Например, я был в диком восторге от песни «Ахегао», это очень яркая, до налипшего на зубах сахара застревающая в мозгах песня, которая, конечно же, просто чудовищна. Я получил (и получаю) то самое удовольствие, о котором пишет Редькин, и я не стыжусь этого удовольствия, но я отдаю себе отчет в том, что это абсолютный тупняк и ничего больше. Я в этой ситуации как Сандра Буллок в «Разрушителе», которая кайфует от джинглов.

Опять же, я не противопоставляю глупой поп-музыке якобы умный рок, к современному ему у меня куда больше вопросов, чем к поп-музыке. На том разговоре Горбачева, Макарского, Сапрыкина и еще кого-то в Музеоне присутствовал какой-то мужчина, который выкрикивал из зала абсолютно неуместные вещи, что-то о том, что Ленинград — это никакой не рок. Горбачев явно по приколу предложил ему выйти к микрофону, мужчина согласился, вышел, назвал себя представителем движения русского поэтического рока или что-то типа того, начал тревожно говорить о том, что есть настоящее, а что нет, в общем, было еще более неловко, чем от прослушивания группы На-на, и последнее, чего бы мне хотелось — это в чем-то походить на него.

Мне нравилось, как было в журнале Play, если честно. Там откровенно стебались над альбомами Любэ, но всегда умели выделить что-то интересное среди российских поп-проектов — например, Дискотеку Авария или почему-то группу Непара.

В подкасте Горбачева и молодого чувака из ИМИ вспоминается история о том, как Сергей Жуков в тамбуре поезда придумал песню «18 мне уже» — вернее, строчку «целуй меня везде, 18 мне уже», вернулся в купе к Алексею Потехину, напел, спросил, как ему, а тот ответил, что это пошло и чудовищно, а Жуков решил — значит, будет хитом. Я не понимаю, как нечто пошлое и чудовищное может быть по приколу, хоть вы меня режьте.

Все это не претензии к книге, повторюсь, я просмотрел список песен и мне любопытно прочитать минимум про пару дюжин. Моя основная мысль сводится к тому, что just because you feel good doesn't make you right, oh no. И что иногда, наверное, надо все-таки немножечко стесняться. И даже испытывать если не стыд, то неловкость. И не при прослушивании группы Fleur, а хотя бы при прослушивании тикток-попа. Что Александр Горбачев и делает, пока едет в такси. Но, кажется, не делают выпускники школ, проводящие вечера в «Ровеснике».

(Настала пора послушать песню, цитату из которой я вынес в конец. Паша Артемьев в одном из интервью сказал, что услышал ее уже после того, как написал «Я теряю корни» и даже немного обломался. Выбор песни посвящаю Татьяне Сергеевне).

Кстати, возвращаясь к разделению музыки на хорошую и плохую (про которое мне теперь чуть проще рассуждать, потому что в том подкасте Горбачев тоже ее так делит) —  помню, я все пыталась найти хоть какой-то критерий, кроме удовольствия, по которому было бы уместно оценивать музыку как искусство (ну, или хотя бы как творчество, вообще слово «‎искусство» немного пугает, сразу Бах и Моцарт в голову лезут, а английское слово art ‎куда проще, представляются исключительно студенты арт-колледжей). Мне показалось, что хороший критерий —  количество времени/сил, которое человек вложил в музыку. «Времени и сил» —  как некая цельная единица, потому что когда группа Thursday на две недели заперлась в студии и с нуля сделала великолепный альбом No Devolución или когда макулатура на пять дней заперлась в квартире с Феликсом Бондаревым и выдала свой лучший альбом, времени вроде как затрачивается немного, но очевидно, насколько интенсивной и плотной была работа.

Конечно, это совсем не вяжется с «культом прикола‎» и с тем, что на коленке на полном похуизме делается якобы какой-то очень хороший и модный звук. Наверное, тут как раз и проходит граница между тем, чего в музыке для каждого больше —  развлечения или искусства. 

Я люблю истории о том, как группа не ждала популярности, но получила ее. Например, как это случилось с группой American Football. Чуваки делали сложную, необычную, довольно заунывную с точки зрения рынка музыку, записались альбом, распались, а спустя какое-то время внезапно стали культовыми. Собрались снова, записывают еще более крутые альбомы, чем раньше, собирают серьезную аудиторию. Не стадионы, конечно. К счастью. Причем частью поп-культуры American Football так и не стали, это никогда не будет поп-музыкой. 

Если говорить об эмо-сцене, я часто думаю про то, как на все это смотрит Нейт Мэндел, басист Foo Fighters и Sunny Day Real Estate. 

В свое время Дэйв Грол взял в свою группу ритм-секцию Sunny Day Real Estate, в итоге, правда, подставив барабанщика, партии которого втихаря решил перезаписать сам. Барабанщик ушел, а басист остался. Позже, во время реюниона SDRE он всерьез рассматривал возможность уйти из Foo Fighters, даже сообщил о своем намерении Гролу, но в итоге остался. 

Я уверен на сто процентов в том, что Нейт прекрасно понимает: Foo Fighters по сравнению с SDRE играют полное дерьмо, а Дэйв Грол, каким бы энергичным и юморным парнем он не был, рядом с Джереми Иником абсолютный бездарь. Думаю, ему кайфово играть в Foo Fighters, все-таки концерты у них мощные, но фишка в том, что Грол, так уж вышло, с самого первого дня своей сольной карьеры был частью поп-культуры, просто потому что до этого был барабанщиком самой популярной группы в мире. То, что он делает —  аттракцион и парк развлечений, такая рок-карусель и американские горки с пауэр-кордами и пост-гранжевыми орами. Иник, выпустивший после окончательного распада SDRE несколько выдающихся сольников, остается тихим гением, который просто занимается музыкой, когда ему хочется. 

И если выбирать между этих двух судеб —  Иника и Грола, я не думаю, что выбор очевиден.

Предлагаю послушать самую крикливую песню SDRE, Иник тут дерет глотку так, что становится похожим на Кобейна.

Но вообще всем нам пора бы успокоиться, а для этого как нельзя кстати последний на сегодняшний день сольник Иника.

Вообще я не планировал, но так получилось, что несколько дней назад я приобрел у Андрея «Слесаря» ‎Оплетаева, экс-басиста Психеи, электронные версии двух его книг. В одной из них —  рассказы о турах, запараллеленные истории из 2011 и 2014 годов, в другой, собственно, история Психеи. Сейчас увлеченно читаю первую, думаю, даже отрецензирую через какое-то время. Может быть, ближе к ноябрю, месяцу, который наиболее остро ассоциируется у меня с группой Психея. 

Почти в самом начале там есть вот такой эпизод: на вписке после концерта Слесаря просят поставить его музыку, что он обычно делает с крайней неохотой, обосновывая это и психологически, и практически. Но его уламывают, и он нехотя ставит первый альбом Sigur Rós, прекрасно понимая, что будет дальше.

«‎Включил папку Sigur Rós, начав с альбома Von. Последние полторы недели ничего не мог и не хотел слушать, кроме них. Сижу, втыкаю, и хорошо мне. Но чувствую —  в воздухе запахло нотой протеста. Закрыл глаза и засек время терпения».

Примерно час все вежливо слушали, после чего предложили поменять музыку, кто-то поставил ист-кост-хип-хоп, все были довольны. 

Прочитав об этом, невольно вспомнил свои аналогичные ситуации. Мне, напротив, всегда приятно поставить свою музыку, и я всегда жду, что кто-то спросит, мол, что это такое. И ставлю обычно что-то, что, я точно знаю, без меня им никто никогда не поставит. Типа Вероники Маджио той же, или группу ‎Modern Baseball (надеюсь, Люкенс, у тебя все хорошо). И каждый раз я жду реакции, мол, а что это за группа, прикольно, сохраню себе. Но никогда не… хотя ладно, бывало такое, пару раз точно бывало. Ну, что спрашивали. А что стали активно слушать, не факт. 

Вот это я вспомнил, а еще великий концерт Sigur Rós на «‎Стереолете» в 2016 году. Йонси тогда на последней песне столкнул со сцены ногой огромный монитор, чем изрядно выбил из колеи не ожидавшего такого поворота охранника. Исландия в это время проигрывала Франции на Евро-2016, но я сомневаюсь, что эти два события были как-то связаны. А еще это единственный в моей жизни концерт, во время которого я влез в драку. Влезть в драку на  Sigur Rós —  это ж постараться надо.

Группа, конечно, великая. Долгие годы не могу решить, какой же альбом у них самый крутой —  Ágætis byrjun, () или Takk. Иногда склоняюсь даже к Kveikur, на котором они играют самый тяжелый пост-рок, на который только способны (но в своем стиле, естественно, не как группа Russian Circles).

Не так давно наткнулся на YouTube на красивейший их гиг с оркестром, да еще и смикшированный так, что только слушать и растворяться. Отличный способ урвать от наступающих холодов немного красоты.

Занятно, что две группы, выпустившие в этом году самые интересные альбомы (ну, в пятерке-то уж точно), когда-то относились к жанру слоукор/сэдкор и, в общем-то, до сих пор воспринимаются в первую очередь через призму этого тега (хотя бы в том духе, что мол «‎навсегда избавились от этого ярлыка»), при том что формально уже лет двадцать занимаются совсем другими вещами.

Я про Arab Strap, главный саундтрек к первой половине этого года, и про Low, которые вряд ли станут для меня главным саундтреком ко второй, но альбом все равно отличный, требующий неоднократного переслушивания ради улавливания оттенков серого и скрытых смыслов шума.

Некоторые называют его лучшим за столько-то лет, но я не вижу вообще никаких оснований считать, что Double Negative в чем-то ему проигрывал. Объективно прошлый альбом был куда оригинальнее и самобытней: именно на нем Low в очередной раз переизобрели свой звук, собирая песни из ощущения тотального холода и цифрового шипения (как будто от человека остался только контур, а все цветовое содержимое куда-то делось).

HEY WHAT кажется мягче и плавнее, мажорнее даже (не зря, наверное,в нем увидели ‎надежду, хотя усматривание в песнях или надежды, или наоборот безнадежности в контексте момента кажется уже почти мемом, как шаманизм в песнях Shortparis). И очевидной более привычной гитары в нем больше, на Double Negative она совсем терялась в цифровом шуме. 

Еще один альбом, в котором гитара была, но благодаря студийной работе переросла саму себя —  Drums and Guns 2007 года. Алан Спархок (вокалист и гитарист Low, про которых сейчас пишут как про дуэт, но концерты они играют все-таки втроем, с новой басисткой), ранжируя свои альбомы накануне выхода Double Negative, назвал его своим самым любимым. Песню Murderer с него я считаю той самой песней, которую нужно ставить человеку, который до этого Low никогда не слушал.

Про Low часто говорят как про группу, мастерски обходящуюся с тишиной и медленным темпом, тем интереснее слушать их альбом 2005 года The Great Destroyer, в котором, под стать названию, Спархок и Мими Паркер (вокалистка-барабанщица) словно хотят разрушить все то, что было нажито до этого непосильным трудом. Чего стоит один только звук малого барабана в Everybody's Song (это при том, что Паркер не использует —  или почти не использует —  бас-бочку). Еще этот альбом любит Роберт Плант, который закаверил три песни с него. Да и в целом он Low котирует с тех пор, как The Great Destroyer заценил.

Альбом Double Negative принято считать вехой, но, если честно, плохих альбомов Low не выпускали. Можно слушать любой. Самой мягкой точкой входа будет Things We Lost in the Fire, которому в начале этого года исполнилось двадцать лет (и которого нет в российском спотифае). Самой логичной точкой входа —  дебютник, который обязателен для всех, кто интересуется историей пресловутого сэдкора.

Про сам жанр, кстати, выходила неплохая (как минимум за неимением альтернативы) статья, написанная Никитой Моисеенко из Голландского штурвала (еще он для последних мутных релизов макулатуры музыку делал). Одно только но с ней —  помню, в свое время я в ВК написал ему с наездом, что ни слова нет про Carissa’s Wierd, группу и для жанра, и для меня настолько важную, что моя пока единственная татуировка представляет собой обложку их альбома Songs About Leaving. Никита ответил, что различает сэдкор и слоукор тем, что слоукор —  это максимально минималистичный (простите) жанр, а сэдкором любую грустную музыку под акустическую гитару можно назвать. Ну не знаю…

Еще когда-то, когда мне хотелось, чтобы в Капибаре было больше переводов, я перевел статью, в которой Low рассказывают про главные песни в своей карьере. Не возьмусь сейчас утверждать, что перевод отличный, плюс, кажется, потом я обнаружил, что кто-то еще переводил ее на русский. Но ссылку оставлю.

С некоторых пор каждый раз, когда от меня кто-то отписывается, я начинаю нервничать, хотя, конечно, так не должно быть. Ясно, что есть материалы, после которых подписываются, но потом я публикую что-то совсем другое, и кто-то понимает для себя, что здесь ловить нечего. Это нормально.

Но я все равно кусаю локти.

Капибара существует уже семь лет, и за это время ничего не изменилось. Это просто паблик, в который ноунейм пишет про свою любимую музыку (пока нас было четверо и мы стабильно выдавали по тексту в день, это еще хоть как-то срабатывало за счет регулярности). Спасибо Татьяне Сергеевне, что у меня хотя бы логотип есть благодаря ей.

Я понимаю, что, чтобы тебя читали, есть два варианта: или занять какую-то нишу (как альбомы по пятницам, жанровые паблики, паблики про какие-то исторические периоды в музыке и так далее), либо быть кем-то, кого будут читать, потому что знают, кто это.

Второе мне не удалось и вряд ли удастся, просто потому что я вовремя не стал кем-то, а теперь уже поздно, потому что больно другой остальная жизнь получается. Есть примерно десять, я думаю, человек, которые читают меня просто потому, что это я. Низкий им поклон. Остальные, я думаю, ловят что-то другое. До тех пор, пока ловят.

Про первое я много думал. Первоначально хотелось занять нишу человека, пишущего про локальных европейских музыкантов, про которых почти никто толком не пишет на русском, но тут беда в том, что это, кажется, действительно куда менее интересно любителям музыки, чем, скажем, любителям иностранных языков.

Плюс, к сожалению, порой про них просто нечего писать. Хороший пример —  Вероника Маджио, которая остается для меня одной из наверное трех поп-певиц, песни которых мне не то что приятно слушать, меня прям насквозь прошибает, до мурашек. Но не думаю, что после текста кто-то побежал ее слушать, что она стала саундтреком чьей-то жизни. Просто потому что в тексте не было ничего, что выделяло бы ее на фоне хоть кого-то.

Были и другие мысли по поводу нишевости. Когда я сделал текст про песни из журнала Play, и он по моим меркам прям подвзорвал, я ломал голову, о чем настолько же масштабном я мог бы написать, чтобы не понижать планку. Например, можно было бы покопаться в подшивках музыкальных журналов начала нулевых, откапывать там что-то интересное/забавное/в современном контексте неуместное/опередившее время. Или вон фотку Казарьяна, который просто на концерт Tricky сходил в 2008 году, и у него в RS маленький комментарий в соответствующем разделе. Забавно же, ведь тогда никто не знал, как получится. Идея, вероятно, была неплохой, потому что все ведь любят играть на ностальгии сейчас. И на хонтологии, хихихи...

Еще мне казалось, что круче всего у меня получаются эмоциональные истории на грани автофикшена, такие типа рассказы о жизни с музыкой в качестве опоры для построения нарратива. Так было, например, с информацией про выгрузку на стриминги группы бонч бру бонч, которые напомнили мне о мутном времени в старших классах. Иногда такие вещи срабатывают независимо от того, знает ли читатель что-то лично о тебе или нет, особенно если опыт был похожий.

Была идея сделать рубрикатор и писать каждый такой-то день об одном, в какой-то еще день о другом и так далее. Ну, чтобы читатель прям ждал такого-то дня, чтобы прочитать вожделенный материал.

В итоге все это не работает. Я не могу удерживать нишевость, просто потому что хочется писать о разном. Я пробовал слушать только немецкий рэп или только польскую поп-музыку, у меня не получалось. Все время кидало на что-то другое. Я даже альбом обычно дослушать не могу, чем-то его не разбавив.

Нишевость мимо, регулярность мимо, а читать меня ради меня будут все те же десять человек. За семь лет я не сделал удобных менюшек и ссылок, не научился красиво оформлять посты, не начал делать собственный подкаст, не провел собственный фестиваль и не был приглашен на паблик-толки. Семь лет одного и того же.

В темные времена ноунейм может быть только проклятым.

Больше всего я люблю те свои посты, начиная которые, я понятия не имею, ссылку на какую музыку по его итогам кидать (как было в недавней серии постов про попсу и стеснительность). Этот пост я тоже люблю.

Я решил поделиться гигантской статьей, которую когда-то писал месяца три, кажется. Все про то же. Написав, я понял, что хотел бы отдать ее в какой-то музыкальный журнал, но было некуда. В итоге ее взяли на звуки.ру и даже заплатили мне тысячу рублей.

Кстати, раз уж вспомнил —  самой приятной историей, связанной со звуками.ру, для меня было интервью с Симоном Сальватори из моей любимой итальянской группы Spiritual Front.

Прекрасно помню этот воскресный день, когда в 15:30 я валялся в слезах и соплях на грязном полу кухни после нервного срыва, рядом —  детали только что сломанного стула. Перед этим я звонил другу, который всегда умел меня поддержать, но вот что-то мне не понравилось в его ответе, я бросил трубку и начал плакать и ломать этот самый стул. 

А в 16:00 мы уже созванивались с Симоне по скайпу. Пришлось очень быстро переключиться. Не так часто я с иностранными артистами болтал, если честно. А тут так хорошо и легко все прям вышло. И честно.

Пользуясь случаем, напоминаю, что альбом Armageddon Gigolo (которому в этом году 15 лет, кстати) —  прекрасный образец неофолка и самый доступный с точки зрения поп-ориентированности песен альбом в этом стиле. А еще круто, что спет он на абсолютно кривом английском, но ни у кого рука не поднялась выставить это в качестве претензии. Припев Jesus Died in Las Vegas я даже немного доработал под себя и пою немножко иначе, но примерно так, как там слышится. Великая песня, кстати. И Slave тоже великая. И моя любимая No Kisses On The Mouth.

Ну, и вот то мое интервью.

Все альбомы Агаты Кристи от худшего к лучшему

Всегда любил тексты формата ranked нелогичной, неестественной любовью. Агата Кристи —  редкая группа, у которой я слушал всю дискографию, и слушал ее часто, потому что начинаю угорать по ним примерно раз в год на какое-то время. Так что почему бы не расставить их альбомы, а заодно и не переосмыслить их немного? 

«‎Я понял, что надежда не умирает последней. Она может умереть гораздо раньше. А сейчас я живу, загадывая что-то только на следующий день. Не дальше», —  заявил 51-летний Глеб Самойлов в августе в интервью сайту Е1. Речь его с трудом можно было разобрать, при этом пьяным он не казался.

Наблюдать за тем, что происходит с братьями Самойловыми сейчас, крайне грустно, учитывая то, на какую высоту они в девяностые подняли российскую музыку. Я не говорю «поп-музыку» или «рок-музыку», потому что то, что они делали, не было ни тем, ни другим, но попало в точку и там, и там. Если взять все нюансы их музыки —  от необычных голосов до пресетов на синтезаторе, от духа времени до внезапных ернических строчек и припевов типа «елы-палы, киска» и «трали-вали крыша», то получится что-то настолько свое, насколько мало что вообще бывает своим. 

Я удивлен, что до сих пор нет трибьюта Агате от актуальных музыкантов. Групп, на звучание которых она непосредственно повлияла, может, и не так много (навскидку вспоминаются Объект и DenDerty), но я уверен, если покопаться и поспрашивать, Агата Кристи окажется среди основных источников вдохновения много у кого.

В документальном фильме «Эпилог» 2010 года о своих чувствах к Агате увлеченно рассказывают Киркоров и Рома Зверь (Киркоров еще называет любимую песню, а Рома Зверь вместе с женой проходят за кулисы, чтобы подарить Глебу цветы). Это не «актуальные музыканты», но явно не те, кого сразу ждешь увидеть в числе поклонников группы. 

Любопытно смотреть этот фильм спустя столько лет, с учетом всего того, что дальше произойдет. Оба брата уверенно говорят смотрят в будущее вопреки той неизвестности, которая в нем кроется. Особенно заносчив в этом смысле Вадим: он говорит о Глебе, что мол вот пора бы ему научиться отвечать за себя полностью, не перекладывая ответственность на «какое-то крепкое плечо вроде моего».      

Оба брата категорично заявляют: Агата Кристи — это только когда они вдвоем, поэтому петь эти песни по отдельности они не будут. Спустя десять лет оба поют на своих концертах в основном только эти песни.

Сказать по правде, мне после «‎Эпилога» стало немного жаль Вадима. Если абстрагироваться от всей той людоедской дичи, в которую превратились его взгляды, то что мы видим? Мужчина, который до этого действительно жил музыкой, был по сути лидером культовой группы (уверен, его роль гитариста, вокалиста, звукорежиссера и организатора в его глазах уравнивала роль брата-основного автора, а то и перевешивала), вдруг не может написать ни одной толковой песни. Глеб отлично стартанул с The Matrixx, группа-то отличная, а минимум одна песня —  «Никто не выжил‎» —  вообще шедевральная‎, а Вадим ни одного альбома не выпустил. Ну, разумеется, если не считать двух пластинок песен Владислава Сурк*ва. Вы только вдумайтесь: вот твоим основным автором был Глеб Самойлов, а вот твоим основным автором стал Владислав Сурк*в. И ты поешь песню «На Берлин». Это действительно выбивает из колеи, и не так важно, у кого какие взгляды. 

Так или иначе, песни Агаты отдельно не работают ни у Глеба, ни у Вадима. Они действительно были единым целым. Я не думаю, что Глеб бы начал петь эти песни, если бы Вадим не начал, но какая разница, кто первый начал, все-таки братья уже давно не в песочнице машинки делят… 

Я довольно сильно ушел от идеи поста в братские разборки. Но, раз мы пока здесь… После смерти клавишника и сооснователя группы Александра Козлова какое-то время братья приходили в себя и, внезапно, года на три-четыре обрели цельность. Их концерт 2003 года «‎15 лет жизни» —  яркое тому подтверждение.

Что касается альбомов, то я расположил их так:


10. Второй фронт (1988):

Ранний этап с хард-роком и «детективным» клавишным пресетом: по меркам русского рока конца восьмидесятых, несомненно, интересен ‎и свеж. На фоне остальных альбомов Агаты теряется катастрофически и потому что все последующие песни круче, и потому что вне контекста не работают совсем. Остросоциальные темы от Глеба-подростка, в принципе, уже задают его планку на будущее.

9. Эпилог (2010):

Советую воспринимать этот альбом не как альбом Агаты, а как две ипишки братьев Самойловых (песен тут у каждого поровну, и все идут через одну), которые как творцы окончательно потеряли связь друг с другом на этом этапе. ‎Ипишка Глеба, как и ожидалось, отличная, песни с нее (особенно «‎Билеты проданы», исповедь убежденного радикала, загнанного в угол) мало в чем уступают лучшим песням Агаты. Что касается ‎ипишки Вадима, то про нее могу сказать только то, что припев главного «‎хита» с нее похож на песню Александра Серова.

8. Коварство и любовь (1991):

Второй альбом Агаты — это фирменное звучание периода, когда Вадим был совсем главный, а Глеб только начал примерять на себя даже не основные, а второстепенные роли (при том, что песни писал с самого начала) — «наш басист Глебушка». Опереточный рок, который мог бы стать визитной карточкой группы Вадима, если бы у него не было настолько талантливого брата. «Viva Kalman!» — одна из, наверное, трех нормальных песен Вадима, причем исполнялась она до упора, хоть в ней и нет ничего особенного, кроме театрализованной зарисовки в духе, на самом деле, позднего Короля и Шута. «Сытая свинья» — это уже удачный остросоциальный эксперимент Глеба, одна из самых сильных и самых недооцененных вещей из ранних.

7. Декаданс (1991):

Витиеватый арт-рок переходного этапа, пластинка, которую, наверное, из всей дискографии Агаты расслушать сложнее всего. Этим и хорошо. Заглавную песню я услышал на Русском радио году в 1998 в программе, посвященной выходу «Чудес», и здорово перепугался — из-за стремных атональных аккордов, которых тут штук двадцать, и местами шокирующего, тем более для ушей восьмилетнего ребенка, текста. Безусловный шедевр — «Щёкотно», дождливый джэнгл-поп, придуманный Глебом в совсем юном возрасте и потому, наверное, настолько непосредственный и честный. «Спой мне, чтобы было грустно, только не очень больно». На самом деле с этого альбома я регулярно переслушиваю только эту песню. Хотя «Кошка» тоже хороша, еще одна редкая творческая удача Вадима (как раз из топ-3).

6. Майн кайф? (2000):

Казалось, что именно после этого альбома у группы начался самый тяжелый и мрачный период (связанный в том числе со смертью клавишника Александра Козлова), но сейчас слушаешь и понимаешь, что самый тяжелый и мрачный период у группы начался до. «Майн Кайф?» — самый злой, перемалывающий кости релиз, спетый братьями будто бы из какого-то нечеловеческого состояния. Глеб тут в основном гроулит, Вадим захлебывается словами. Высшая точка — песня «Месяц», готическая сказка о запредельной ненависти и беспробудном пьянстве. Звучит так, словно тебя по непролазному ночному лесу преследует нечто. Впрочем, это про весь альбом. Похожее ощущение было с альбомом «Чудеса», но там это были вампиры и оборотни, а здесь — убийцы в человеческом обличии и всепоглощающее ощущение невозможности спасения.

5. Триллер. Часть 1 (2004)

Альбом, который оказался бы на одном из последних мест, не переслушай я его во время подготовки к этому обратному отсчету. Братья долго пытались оправиться от смерти Саши Козлова и, в принципе, им удалось (пусть и совсем ненадолго). Для этого нужно было всего лишь раскопать черновики из его порта-студии и смешать найденное там с тяжелыми гитарами и живыми в кои-то веки барабанами. Пожалуй, это первый альбом Агаты, на которой она заиграла прям рок. И сейчас почему-то кажется, что это хорошо.

Все то, что я раньше считал недостатками «Триллера», можно в той же мере считать и его достоинствами: самые диковатые хиты в истории («В интересах революции» очень бесила в момент выхода, зато она не похожа ни на одну другую песню Агаты), самые стремные Глебовские образы (не ставьте песни «Садо-мазо» и «Днем и ночью» маленьким детям и воспитанных советскими традициями родителям), какая-то фигня с ударениями и в целом очень Глебовский вайб, идеально описанный строчками «на душе томительно легко – хочется кого-нибудь порвать» (из лучшей песни альбома).

4. Позорная звезда (1993)

Альбом, с которого у Агаты начался взлет, хорош практически во всем, кроме… дадада, песен Вадима, а еще звука. Хотя я уже не так категоричен (вдруг кто-то помнит мой февральский текст...): кик и снэйр на «Позорной звезде»
отличные, а вот гитары звучат почти как миди в гитар про. Вообще как раз этому альбому очень бы пошло рок-звучание, с хорошо записанными дорогими гитарами где-нибудь на переднем плане в миксе.

Ну да не страшно, зато именно тут в полной мере стал раскрываться авторский гений как Глеба («Как на войне» можно не любить, но не считать ее великой песней по меньшей мере странно… да и за что ее не любить, собственно, когда Глеб в двадцать с небольшим идеально и максимально горько описал состояние двух не способных ужиться друг с другом влюбленных людей), так и Александра Козлова, главного ответчика за поп-составляющую в песнях Агаты (ранимый садо-мазо-поп «Вольно!» — редкая песня, которая вошла на альбом в первоначальной версии, братья только клавишную партию в гитарную превратили). Отельно хочется отметить «Новый год», с регги-гитарой и будто бы игрушечным электронным ритмом. И текстом, от которого выть хочется, особенно сейчас (хронологически это первый шаг в то депрессивное месиво, которым будет окутана значительная часть творчества Агаты в дальнейшем).

3. Чудеса (1998)

Ну что, великий русский дарквейв-альбом. Но не нишевый дарквейв, а дарквейв от группы, выдающей хит за хитом. Самый негитарный альбом Агаты… Помню, как, когда мне было лет восемь, этот альбом после «Опиума» и «Урагана» все прям очень ждали. Не уверен, кстати, что ожидания большинства оправдались. На альбоме господствует Глеб, поет практически во всех песнях, три песни написал Александр Козлов, включая хит «Ковер-Вертолет» (перу Козлова вообще принадлежит добрая половина самых известных вещей группы). Я припоминаю какой-то ролик из детства, в котором потрепанный жизнью Глеб говорит, что это единственная на альбоме песня про маму, в то время как все остальные — про алкоголь (или наркотики? вот думаю, мог ли он тогда в телеке сказать про наркотики… наверное, мог). Думаю, это была и шутка, и не шутка.

Моя девушка, которая никогда особо не слушала Агату Кристи, назвала песни с этого альбома очень вампирскими. Действительно, так мог бы звучать саундтрек к «Сумеркам», если бы их снял Балабанов… Хотя нет, саундтреком к Балабановским «Сумеркам» все-таки был бы «Майн Кайф?», я думаю.

«Дорога Паука» была очень популярна на Эмтиви. Годы идут, а я все думаю, что за блатные жесты записывал лирический герой.

А оставшиеся два, знаете что, оставлю-ка на утро-день. Угадайте, какой будет на первом, а какой на втором.

2. Опиум (1995)

Альбом, который обычно везде на первом месте. После него началась всенародная любовь, именно на нëм минимум по одному шлягеру есть у каждого участника группы, даже у Вадима («Чёрная луна», которая и правда хороша, даже если Вадим и подрезал мелодию у Кайли Миноуг), именно здесь замогильность и томность ничуть не уступают самоиронии и стëбу, причем примерно в равных пропорциях.

В песне «Опиум для никого» самое гениальное соло во всем русском роке (что особенно круто, если учесть, что это никакой не русский рок), в песне «ХалиГалиКришна» Глеб предстоит настолько ранимым, насколько он никогда не был (но куда чаще будет на следующем альбоме), в песне «Дворник» есть «жопа с метлой», и до чего гениально было вставить в пафосную духоподъемную песню такую строчку. 

В песне «Ты и я» вы найдете умиротворение уставшего модерниста, в песне «Трансильвания» —  идеальную музыку для страшной сказки, песни «Абордаж» и «Ни там ни тут» я почему-то проматываю. 

Еще сейчас этот альбом кажется пропитанным ощущением девяностых чуть ли не в большей степени, чем любой другой (ну, окей, где-то посередине в спектре между дубовым гаем и группами мумий тролль и сплин), и, пожалуй, этим даже можно объяснить его популярность: «Опиум» соответствовал году своего выхода в той же степени, в какой этому году соответствует даже не Муджус и Яна Кедрина, а Слава Марлоу и какая-нибудь Клава Кока. Ну, или кто там сейчас массово популярен и при этом совпадает с духом и ценностями времени.

1. Ураган (1997)

Сначала я сомневался, что должно быть на первом месте, «Ураган» или «Опиум».

Но внимательно переслушал оба, и сомнений нет. К тому же в документалке «Эпилог» Глеб рассказал, что, начиная с «Урагана», он уже описывал не впечатления от снов и прочитанных книг, а собственные внутренние ощущения, все то, что наболело и переполняло. 

Каков рецепт идеального альбома всенародно любимой группы в девяносто седьмом? В нем есть песня с припевом «пайра-па-па-ра-па дорога в ад». В нëм есть песня про нац*стов в космосе (и это какая-то запредельная гармоническая красота под нарочито незатейливый IDM-биток). В нëм есть куча песен о наркотиках, стыде и погоне за кайфом. В нëм есть душераздирабщая песня под рояль, написанная Глебом ещё в школе. В нëм есть песня о любви как разрушительной, подавляющей силе.

На «Опиуме» ещё были веселье, приколы, ирония. На «Урагане» всë максимально серьезно. Беспросветно. Помните, да? «Надо заново придумать некий смысл бытия. Нафига?». Это же гениально, это правда выдающиеся тексты. 

Забавно, что две самые гитарные песни альбома – «Моряка» и «Грязь» – написал клавишник Александр Козлов. 

Все хиты сконцентрированы в первой половине альбома, все экспериментальные, диковатые штуки сосредоточены во второй с песней «Легион» в виде водораздела. Эта песня, по-моему, самая явная отсылка не то к Pornography, не то к Disintegration. Очень любил её, когда мне было лет восемь и я слушал Агату на кассетах. Кстати, немного жаль, что современный слушатель лишен такого своеобразного психологического момента, как конец первой стороны кассеты. Тогда было важно не только то, чем закончится альбом, но и то, что послужит переходом в середине. 

«Легион» —  это единственная песня, которая у меня ассоциируется с кем-то, кроме Агаты (The Cure). Ну, «Аусвайс на небо еще» в какой-то степени (Nine Inch Nails).

Есть от «Урагана» какое-то явственное ощущение середины-конца девяностых (даже сильнее, чем от «Опиума») и в то же время безвременья (которого как раз от «Опиума» не было). Это альбом, который вписался одновременно в контексты рок-  и поп-музыки, хотя явно задумывался вне и того, и другого. 

Глядя на то, как некрасиво стареют братья и как страшно то, во что превратились их отношения, «Ураган» слушаешь с особой ошалевшей любовью. И вздрагиваешь на строчках про то, что нету больше сказки, мама. 

Буквально несколько слов о лучшем поп-релизе этой недели —  разумеется, речь идет о первой части долгожданного альбома шведки Вероники Маджио под названием «И, как обычно, происходит что-то ужасное». Простите меня за этот расхожий троп «лучшее что-то там этой недели, и конечно это...», иногда есть искушение, подобно тому, как это делает блюзовый гитарист, вставить клише в свою игру. 

Про Веронику же все равно больше никто не напишет, поэтому я написать должен.

Про то, почему я ее так люблю, выходил большой текст в середине лета, то есть не так давно, почитайте, очень рекомендую, буквально пара скроллов назад.

Что касается первой части нового альбома (кстати не так часто сталкивался с практикой выпускать новый релиз по частям, припоминаю только моих любимых датчан Nephew, выкладывавших по четыре песни каждый сезон и в конце года скомпоновавших из них альбом), то в нем —  все то, за что мы (окей, за что я) любим (люблю) Веронику: легкие по звучанию, но грустные по содержанию песни для тех, кто, тут я процитирую саму Веронику, «‎любит стоять под дождем с разбитым сердцем и жалеть себя». «‎На парковке, в мокрых туфлях, плача в автобусе, на пути к следующей драме», —  добавляет Вероника. Такой сэд-поп, но не в духе Ланы Дэль Рэй, когда все медленное и какое-то как у Одри из Твин Пикса, а вполне себе танцевальное и подвижное. Ну, и на шведском, самом подходящим для сочинения поп-песен языке. 

У релиза еще смешная ироничная обложка в стиле сай-фай сериала.  Что, на самом деле, не умаляет серьезности, с которой Вероника относится к своим чувствам. Чему я только рад, иронии стало слишком много, хочется зубодробительной серьезности иногда. 

Конечно, предыдущий, двухгодичной давности, альбом Fiender är tråkigt (который, чем больше я его слушаю, тем больше кажется мне лучшим, и тем больше мне хочется по кусочкам проанализировать его лирику), куда мрачнее, там в середине жизнь выбрасывается на свалку, а в конце кого-то забирают под Новый год на скорой. Но новый (половина нового) тоже классный, его прям тянет переслушивать снова и снова.

Стереополина, если что, мне тоже понравилась (троп про «лучший альбом» я использовал как раз из-за него, из-за того, как о нем писали в нескольких местах), но есть опасения, что это все закончится тем же, во что превратилась группа Громыка (и чем большую часть своего творчества была группа Сруб), когда стилизация становится важнее всего остального —  и музыки, и слов, и любых смыслов.

​​В пятницу я ходил на концерт Краснознаменной дивизии имени моей бабушки, группы, которую я люблю, с участниками которой приятельствую и выступления которой в последние годы стараюсь не пропускать, выбираясь в том числе в другие города вроде Нижнего Новгорода (об этом я даже написал, о чем совершенно забыл). Хожу на них постоянно я по двум причинам: во-первых, чтобы поддержать,а во-вторых, только на концертах Дивизии получается не чувствовать тревогу и не беспокоиться о том, что среди посетителей обязательно найдется кто-то, не понимающий, чего происходит, и способный обидеть кого-то или причинить вред. Это единственная группа, в публике которой я уверен даже сейчас, когда у них солдауты в «16 тоннах».

Поход на концерт для меня со временем становится чем-то все менее привычным. Дело, кажется, даже не столько в пандемии, сколько в каком-то тотальном ощущении опустошенности и усталости от работы, учебы, жизни, причем я не жалуюсь, есть в этой опустошенности какая-то значимость, ‎несмотря на довлеющую мысль о том, что все это плохо кончится.

Именно поэтому говорить про этот поход хочется как про уникальный эпизод, а не как про скучную рутинную последовательность действий (наверняка вы помните отчеты с концертов в таком духе, сейчас ими кишат сайты типа «‎Роккульта» — «‎легендарные артисты порадовали поклонников любимыми треками, сыграли такие-то песни, без которых ни один концерт не обходится, завершили концерт такой-то композицией», короче, банальная и неинтересная чушь).

Несколько лет назад я ходил на оупен-ток про музыкальные паблики/каналы, в котором принимали участия Надя Самодурова из «‎Стороны», Константин Митрошенков из moisture, кажется, еще кто-то, и был раздосадован двумя ‌‌‎вещами. Первая — это невероятное упорство ведущих в том, что основная функция таких пабликов/каналов — открывать новую музыку (к счастью, появились книжки от ИМИ, которые пусть не всегда качественно, но все-таки доказывают, насколько неправильным был такой подход), вторая — это уверенность в том, что рассказы о концертах могут быть интересны, только если их пишет кто-нибудь известный.

Я сразу вспомнил свой текст про поход на концерт Последних танков в Париже в ноябре 2015 года. Это был текст главным образом про то, как меня раздражали люди на этом концерте. Казалось бы, да?... Но его репостнул Никонов, прочитало некоторое количество людей, несколько человек написали в личку сообщения в духе «‎спасибо, я чувствую то же самое», с одной девочкой я даже потом один раз встретился. Собственно, для меня это было живым доказательством того, что о чем угодно можно написать интересно, даже о походе на концерт, и не важно, обладает ли автор какой-либо тусовочной значимостью.

Впрочем, тогда после П.Т.В.П это был скорее репортаж, а сейчас после Дивизии хочется как-то уложить в текст те странные чувства, которые на меня свалились в процессе. Кстати, поэтому может быть не так интересно… У меня даже реплик героев нет.

Краснознаменная дивизия — это не просто группа, это здоровая и крепкая семья. Даже больше того — это группа, после которой понимаешь, что Крис Маккэндлс был прав и happiness is only real when shared.

Приятно, когда встречаешь в зале коллегу, которая не так уж часто на концерты ходит, но на Дивизию с некоторых пор стала ходить. Когда Ваня Смирнов вас приветствует и называет красивыми. Когда дочь Вани Соня тебя узнает и с радостью рассказывает про свои занятия барабанами.

На строчках «‎дети вырастают за стеной»‎ я одновременно увижу Ваню на левом краю сцены и так быстро взрослеющую Соню, танцующую рядом, и меня накроет
сносной тяжестью мыслей о быстротечности времени и страхе за своих близких на фоне семейного уюта, не ощущаемого больше нигде, потом Ваня как обычно пойдет петь второй куплет и припев в середину зала, и этот момент я люблю называть величайшим в истории рок-н-ролла, и на каждом концерте это действительно так.

На этот раз слез было больше, чем раньше на Дивизии (я вообще плаксивый, по ходу). Знаете, что еще я вспомнил? Слова про то, что мол это слишком «травоядная» группа, бесконечно далекая от окружающей действительности (и это-то во времена, когда либо с политическими событиями, либо с пандемией связывают каждый полуторный альбом). Когда я вспоминаю эти слова, начинаю злиться. Уже на первом альбоме Дивизии была песня про конец света, на втором — про рак, похищение ребенка, диктатора; на третьем — про семейное насилие («Васастан» страшно недооцененная песня, о возвращении которой в сет-лист я мечтаю), последствия глобальной войны, возвращение из тюрьмы, а песня «Сонник» вообще одна из самых страшных по тексту.

На последнем альбоме есть песня «Спутник», и перед ее пятничным исполнением в Тоннах слово взял басист Леша. Он рассказал про своего белорусского друга, промоутера и диджея Александра Богданова, которого в сентябре задержали за то, что он во время протестов в Беларуси ставил протестующим музыку. Сейчас он находится в СИЗО, против него завели уголовное дело. «У меня друг сидит в тюрьме», — закончил свою речь Леша и потерянный ушел играть дальше.

Я смотрел на него всю песню, мы с возлюбленной держались друг за друга, потому что нам было очень плохо. Даже на песне «Сверхчеловек», которую просто физически очень трудно выдержать, было не так страшно.

Но первые слезы в тот вечер пролились на третьей песне, одной из моих самых любимых (и с гениальным переходом из Dm на куплетах в Em на припеве, если на то пошло) — «Кокон». Это довольно простая по своей сути бытовая песня о том, как тяжело взаимодействовать с людьми. Слушая ее, я думал о том, что, не считая возлюбленной, есть только одно существо, которым у меня налажены дружеские отношения и при этом мы поддерживаем контакт, проводим время вместе, проживаем какие-то эмоции, во что-то играем — это мой кот (дойдя до этого момента в тексте, ловлю себя на мысли, что это, наверное, та черта личного, после которой некоторые подписчики посчитают, что это чересчур, и покинут канал, но что поделать). Мысль из разряда тех, с которыми нормально живешь и которая не кажется чем-то страшным, многие так живут, но в особенно чувствительные моменты — например, на концертах — тебя ею придавливает как бетонной плитой.

Может быть, хороший концерт — это когда много таких бетонных плит. Почти все участники брали слово. Катя-саксофонистка обратилась к своему родившемуся в середине лета ребенку (с надеждой на то, что он посмотрит видео с этим обращением лет через двадцать и улыбнется), Саша-гитарист как-то даже слишком кратко рассказал о том, что в субботу днем будет играть джаз (не пояснил, что это Moonberry Jam, джазовый оркестр, состоящий из людей с особенностями развития и педагогов, работающих с такими людьми, хотя, конечно, это круто и инклюзивно — не подчеркивать, что это какой-то особенный оркестр), Саша-вокалистка поблагодарила фотографа Валя Монастырского за то, что он так круто их фотографирует (чему Валя очень обрадовался и даже написал об этом в Фэйсбуке), а барабанщик Леша Мазуров объявил, что переезжает в Лондон и уходит из группы, с которой играл одиннадцать лет (концерт в Тоннах не последний, но один из).

С Лешей я говорил один раз перед концертом в «Агломерате», вышло как-то неловко, я после общения с Ваней и Катей пытался говорить по-свойски, а Леша показался серьезным и сосредоточенным. Я спросил барабанных советов, он посоветовал мне препода Сергея Недзельского, у которого я в итоге занимался до тех пор, пока из-за пандемии и урезания зарплаты у меня не закончились деньги и силы. Еще я играл на его кахоне на отчетном концерте Яны Смирновой, чем тоже страшно горжусь.

В Тоннах Леша Мазуров был самым улыбчивым человеком на сцене, особенно когда примерил на себя роль фронтмэна, исполнив под Ванину гитару кавер на Девендру Банхарта (а Ваня барабанил). После этого Леша сказал, что Дивизия — это его семья. К моему горлу снова подступил комок.

А потом они сыграли «Девочку, наступившую на хлеб» — песню настолько старую, что я не слышал ее до прошлого года, потому что она выходила еще до первого альбома. Ваня Смирнов считает ее говнарской, мне она напоминает о Мельнице и Короле и Шуте, при этом она не похожа ни на одну более позднюю песню Дивизии. Леша Мазуров, конечно, оторвался на ней — рубилово было такое, что не ожидал даже Саша, самый давний и верный поклонник Дивизии, полюбивший эту группу с первого ее концерта и привыкший ко всему.

Еще был кавер на «Вампиров» Муджуса, и это было самое веселое. Веселее «Таити» и даже чуть веселее «Шляпы волшебника», редкого подарка любителям «старья». На альбоме Melancholium я ее даже не запомнил, но Дивизия превратила ее в абсолютно свою песню, можно ставить в один ряд с Hurt и The Man Who Sold The World (менее заезженные примеры с ходу не вспомнил, простите).

«Ребят, осталось две песни всего, так что, если хотите послэмиться, давайте пройдем в середину», — интеллигентно обратился к нескольким ребятам у сцены высокий мужчина с дредами. Ребята задумались — и проследовали за ним. Даже в этом чувствовалось что-то семейного — на концерте Дивизии даже папу можно позвать послэмиться, и это не будет какой-то неуместной дикостью.

В ноябре я подумывал пойти на Макулатуру из любопытства, но после концерта Дивизии испытываю перед этой идеей достаточно сильный страх. Дивизия как группа ведь чем хороша — ни один участник не занимается самолюбованием, при том, что у каждого участника есть все на то основания (ум, красота и талант, как пелось в песне Арии, и я не помню, откуда я это помню). Ее концерты — это максимально поддерживающая среда, терапевтическая группа, в которой каждому небезразличен каждый. А на Макулатуре ты как будто приходишь к психотерапевту, который весь сеанс рассказывает тебе стэндап про малолетних фанаток и брошенные палки как из кошмарного сна, и типа что хочешь, то и делай.

Наверное, вместо этого пойду на Kick Chill. Думаю, там все в порядке со средой тоже, плюс я купил у ребят футболку и надо забрать =)

Да, вот еще что — во вторник в Powerhouse сыграет небольшой сет и презентует клип группа ДОЧЬ, в которой поет Яна Смирнова и про которую, уверен, скоро уже совсем перестанут писать, что она экс-вокалистка Дивизии, потому что с каждой песней они все круче. Мне очень понравилась недавняя ипишка «Хедлайнер», в которой есть песня про Tame Impala, песня-молитва и песня про велосипед, которая специально писалась под Найка Борзова и который отлично спел вместе с Яной.

Во вторник ДОЧЬ устроит что-то типа творческого вечера в Пауэхаусе: будет акустический сет, премьера клипа и просто непринужденное общение. Очень хочется прийти и поддержать, к чему и призываю всех желающих. Вход свободный!