В пятницу у The Afghan Whigs вышел первый за пять лет альбом (и он очень хорош, но в подробности пока вдаваться не буду).

Название ему дал Марк Ланеган (How do you burn? – «Как ты горишь?», в смысле «От чего ты по-настоящему кайфуешь?»), который был близким другом Грега Дулли и регулярно участвовал в его проектах. Марк умер в феврале этого года.

На днях на сайте Stereogum вышло большое интервью с Дулли, в котором он в том числе рассказал о дружбе с Марком. Этот кусочек тронул меня до глубины души, и я решил его перевести.

«Мы впервые встретились в 89-м, я думаю. Но не особо общались. А потом случайно столкнулись на Pioneer Square в Сиэтле, и это был первый раз, когда мы просто стояли вдвоем и разговаривали. Мне даже кажется, что мобильных телефонов тогда еще особо не было, поэтому никто никому не дал номер и не предложил потусоваться. Но мы как-то установили контакт друг с другом. Мы оба примерно в одно время переехали в Лос-Анджелес, и кто-то свел нас году в 2000-2001-м. Мы пообедали, а потом стали проводить время вместе каждую неделю, а потом пару раз в неделю. А потом мы стали брать с собой гитары. Мы ничего не записывали. Марк учил меня играть блюз, я учил его играть кантри, и мы просто вот так развлекали друг друга.

А потом я начал работать над тем, что впоследствии станет альбомом “Blackberry Belle” Twilight Singers. И я написал песню “Number Nine” специально для него, чтобы мы спели дуэтом. Это была наша первая с ним совместная запись. А потом он попросил меня спеть на своем альбоме Bubblegum. Я спел на паре песен. С этого моменты мы начали время от времени что-то записывать вместе, в свободном режиме.

В какой-то момент я даже подумал, что он стал участником Twilight Singers, но потом он начал записываться и турить с Queens Of The Stone Age, с ними он бы больше заработал, чем с Twilight Singers. А потом я принял участие в маленьком туре его группы как клавишник. А потом, в какой-то момент… Он отказался от своей квартиры, и я такой: “Ну что, похоже, Ланеган теперь мой сосед по квартире”. Все его вещи были в мой свободной комнате, и у него был ключ, и я подумал: “Кажется, он теперь живет здесь”. Мы делили квартиру, мы вместе записывали треки.

Мы жили вместе месяцев шесть. Он уезжал в тур с Queens Of The Stone Age, меня тоже часто не было, то есть мы не то чтобы все время проводили вместе… Но были моменты — у меня тогда был кот по имени Клайд, и они с Марком были близкими друзьями. Поэтому Марк приглядывал за Клайдом. Меня это устраивало.

А потом он подкинул мне идею проекта the Gutter Twins, которая казалась отличной. По-моему, для этого проекта мы записывались три рождества подряд, но в другое время — ни разу. Знаешь, к концу года просто обсуждали что-то — “Эй, а чем ты сейчас занят?”. И все эти песни потом попали на альбом Saturnalia.

Но, думаю, по-настоящему близки мы стали после того, как он присоединился к Twilight Singers в 2006-м году. Я услышал песню Massive Attack “Live With Me”, в ней пел Терри Кэллиер, которого мы с Марком обожали. Как-то раз мы встретили его в Ирландии. Такие вещи всегда происходят спонтанно. Марк больше не был участником Queens of The Stone Age. Я сказал: “У меня есть идея для песни, хочешь приехать в Новый Орлеан и сыграть с нами?”. Он приехал — и остался. Присоединился к группе. Был на каждом концерте тура Powder Burns. Потом превратил это в проект Gutter Twins. Потом мы сделали акустический тур. Отыграли где-то 350 концертов за пять лет. Мы буквально провели пять лет вместе в дороге. Объехали весь мир пять раз. Южная Америка, Австралия, Новая Зеландия, были везде. Он стал мне братом тогда. Россер (гитарист Twilight Singers и The Afghan Whigs, умер от рака в 2017 году — прим.ред) тогда тоже был с группе. Мы с Марком и Россером стали очень близки. Мы втроем поехали в акустический тур, у нас не было турменеджера, техников. Были только мы трое, мы садились на самолет и отправлялись в путь по земному шару. Мы были могучим трио в полном смысле этого слова. Одни из лучших воспоминаний в моей жизни….».

Wake from your sleep
The drying of your tears
Today, we escape, we escape

Большинство моих коллег успешно держатся на плаву и выпускают интереснейшие посты про музыку, невзирая на новый виток катастрофических событий, спровоцированных П*м.

Я же, как обычно, напишу о себе.

Двадцать первого часа утром произошло нечто, а спустя пару часов я купил себе и коту билеты в Ереван. К вечеру я написал на все свои четыре работы, что я уезжаю, и владельцу квартиры, моему коллеге и другу, о том, что больше не смогу её снимать.
За пару недель до этого главной проблемой я считал отсутствие выходных. Проблема решилась сразу — теперь у меня каждый день выходной.

В промежуток с 21 по 27 я закрывал дела, ездил на последние смены на работы, прощался с близкими, прощался с подопечными, с детьми и взрослыми, в последний раз проводил музыку, перевозил вещи в огромную кладовку коллеги, пил впервые за 19 месяцев, курил больше одной сигареты в день впервые в жизни. Один раз вызвал скорую, опасаясь сердечного приступа, но кардиограмма ничего не показала. Это было просто постоянное чувство сжатого сердца, которое ушло сразу, как только я приземлился в Ереване вечером 27-го.

Музыку я тоже слушал. Но, разумеется, не для обычных целей, скорее как способ унять смертельную лихорадку, загасить красный смех, доносящийся из кулуаров Кр***я.

В момент объявления мобилизации я слушал треки с альбома Ника Кейва Ghosteen, перечитывал тексты с него и думал о том, как было бы здорово вот так вот глубокомысленно и поэтично проживать горе по родным, умершим не на войне и не в контексте войны, оставаясь в безопасности, находя силы заниматься любимым делом.

Потом я много раз переслушивал O Children, в которой всё стало супер-актуально, особенно строчки «Мы все рыдаем, потому что не можем сделать ничего, чтобы защитить вас».

Пробираясь вечером домой и пусть не очень сильно, с моей категорией В, но всё-таки опасаясь неприятных встреч, а также думая о друге, у которого категория А, военная специальность и который успел купить билет только на 30-е число (он выбрался, всё хорошо), я слушал песню «‎Цветы» группы Осадок. С некоторым опасением отношусь к таким группам, потому что очень уж руссроковое звучание может скрывать сторонников войны, но припев «развеселая песня о том, как ты перешагивал трупы, ища цветы‎» очень соответствовал настроению.

Еще почему-то как фон для перемещений в пространстве очень выручали Radiohead. В Москве я слушал Exit Music (For a Film), в которой есть строчки «‎сегодня мы сбежим, собирай вещи и одевайся». Пересмотрев клип на Daydreaming и перечитав, опять-таки, историю о том, как Том Йорк проживал горе по умершей парнёрше Рэйчел Оуэн (клип как раз символизирует его попытки находить смысл после трагедии), я снова мечтал о проживании горя в мире без войны, о групповой и индивидуальной терапии, о занятости любимым делом и колонках в Daily Telegraph.

Об этом же был альбом Mount Eerie, который оказался у меня в загрузках в Спотифае. У Фила Элверума умерла жена (незадолго до этого она родила ребёнка), после похорон он шесть недель писал песни в её комнате на её инструментах, рассказывая о событиях вокруг её смерти в дневниковом стиле, так, как Марк Козелек в своем позднем творчестве часто делал. Открывающая песня этого альбома — Real Death — рассказывает о том, что реальная смерть — это не что-то такое, из чего потом получается искусство, это не что-то такое, о чем нужно петь, вся поэзия перед лицом реальной смерти становится непроходимо тупой…

В самолёте я ещё слушал «‎Весну» Дельфина… У меня никого нет, кроме кота, но это, конечно, песня бегущего от мобилизации в теплую восточную страну мужчины, который просит свою женщину не оставаться одной до тех пор, пока не произойдет их встреча.

А до самолёта я научился не волноваться и наконец-то полюбил Гражданскую Оборону конца восьмидесятых. Потому что набить до отказа собой могилу — это значит наследовать землю. Что же такое наследовать землю? Это значит исчерпать терпение.

Что и требовалось доказать.
(Продолжение следует)

«‎Эта видимость повестки, что нас ждет в новом сезоне»

Уже некоторое время в эмиграции, какие-то связи формируются, какие-то вопросы решаются, новая идентичность пока не выстраивается, но события — не только пустота.

Музыка слушается через жопу, если честно. Но подруга помогала тут мне составить пробный урок для местного центра английского языка и отметила интересную вещь: если ученик скажет что-то типа I don’t listen to music, это ли не повод о ней поговорить? Задать вопрос Why или типа того…

Как минимум есть песня, ставшая саундтреком к проживанию новой жизни − «‎Сменка» Макулатуры. Чуваки/старики все-таки умеют удивить: на новой ипишке с живыми инструментами и звучанием в диапазоне от пост-хардкора до сэдкора неожиданно опять выдали что-то новое, не как раньше. При том, что были же и сэдкор, и живые инструменты, а то, как на концертах исполнялись песни типа «‎Сингулярности» — это ли не пост-хардкор?

А тут еще и лучший за годы текст… Я писал что-то такое про «‎Отмену»… Забавно, «‎Отмена», «‎Сменка»… Впервые обратил внимание на схожесть слов. Короче, тут Женя и Костя и «‎Отмену» превзошли в своей какой-то новой, под стать нашему времени безнадеге, в которой даже как-то теряется то, что они оба женаты — как будто их одиночество никогда ничем не разбавить. При том, что я смотрю стримы Кости и точно знаю, что в случае с ним это точно не так.

Под эту песню очень хорошо бегается вдоль морюшка, когда оно штормит.

У Жени есть шикарная строчка про повестку, он как будто предвосхитил что-то… А Костя там, оказывается, цитирует Агату Кристи, я даже не сразу заметил, любимую песню моих десяти лет, которую я сейчас не особо могу слушать, потому что её целиком поёт мразотный Вадим Самойлов.

И Костя, и Женя, кстати, остались в России. У них там тур скоро. И Максим Тесли тоже, раз уж об этом зашла речь. У него планируются экскурсии. Переслушивал недавно песню «‎Петербург» Сестёр и подумал, что для меня эта и без того отчаянно серая зарисовка обрела новый смысл как свидетельство одиночки, который не бросил мертвый город, когда все уже уехали, потому что он… не знаю, потому что он настоящий поэт. И потому что кто-то же должен не идти на поводу у страха, рисковать и не замечать чудовищ, мимо которых уже даже не крадёшься.

Приезжай в неизвестную людям страну
В мой город, которого нет на геолокации.
Приезжай, я тебя обниму.
Я тебя обниму, и мы будем с тобой целоваться.

Я пробовал слушать некоторые новые альбомы — например, группу Alvvays, которая, конечно же, такая легонькая и беззаботная, летняя. Как будто попал на летний фестиваль десятилетней давности, когда ты ещё не знал, что живешь в постоянной травме. Мне всё ещё нравятся такие группы, которые вызывают такие чувства — The Beths, например, или Bombay Bicycle Club, но слушать легкую музыку сейчас мне не представляется возможным. На все эти группы это, конечно, не распространяется, они не при делах, но мне понравилась фраза Яны Казанцевой, когда мы с ней созванивались по поводу её активности в Тбилиси: она сказала, что, в общем-то, осуждает всех тех музыкантов, которые сейчас не политизированы. Яна говорила про российских музыкантов, да и много кто может не согласиться с этим, но как минимум частично я именно в этой идее вижу ответ на вопрос о том, почему легкую музыку слушать странно и в чем-то даже невыносимо.

В параллельной вселенной Том Делонж вернулся в Blink 182, которые в связи с этим анонсировали альбом, выпустили невнятный трек Edging, главным эффектом от которого стало осознание того, что с возрастом голоса Тома и Марка стали слишком похожими, и объявили мировой тур, география которого — ну, там будут, например, Берлин и Прага — позволяет думать о том, что, если б не война, они бы приехали и к нам. Но параллельная вселенная есть параллельная вселенная. Разумеется, эту группу слушать еще сложнее, чем Alvvays и The Beths, но мне пришла в голову странная идея: если будет совсем край, зимой на опустевшей набережной Батуми я буду исполнять на укулеле каверы на блинков. Dammit и What’s My Age Again я уже разучил.

Продолжение следует.

Октябрь 2022 года. Катастрофическая по своим последствиям война. Мобилизация и экстренная релокация. Музыкальная журналистика бесполезна, потому что говорить о культуре в широком смысле крайне несвоевременно. Говорить в локальном, маленьком личном смысле есть, но только в авторских каналах, авторы которых теперь рассеяны по всему миру.

Октябрь 2022 года. Издание «‎Большой город» предлагает мне сделать интервью с Найком Борзовым. Я с радостью соглашаюсь.
События, о которых в своей жизни я мечтал десять лет назад, происходят сейчас, в самый неподходящий для этого момент. Ну, или как неподходящий — меня тут, конечно, здорово поддерживает возможность что-то такое делать… Отвлекает, знаете.

Вообще Найк как будто всегда немного в стороне от списка наиболее повлиявших на меня авторов, а ведь как минимум три его альбома я слушал плотно и впоследствии не раз обращался к ним в трудную минуту. Это, конечно же, «‎Заноза», которой, кстати, недавно, исполнилось двадцать лет, это «‎Капля крови создателя», фантастически незаслуженно незамеченный альбом, и это дебют сольного Найка — «‎Погружение» 1992 года.

«‎Погружение» я слушал много-много раз, наслаждался драм-машинками, дешевыми жужащими гитарами и кьюровскими синтами и охреневал от того, что Найк писал такие песни, когда ему еще и двадцати не было. И был очень раздосадован тем, что никакой истории про этот альбом Найк никогда не рассказывал.
Поэтому пофиг, подумал я, сейчас не спрошу — уже никогда не спрошу.

Я спросил про этот альбом и получил интересный рассказ о том, как первая версия «‎Погружения» была записана еще в 1991, то есть Найку было девятнадцать лет, но эта версия так и не вышла, потому что Найк, идя по улице с мастер-катушкой, встретил приятеля, с которым они пошли пива и которому он эту катушку «‎дал послушать», после чего этого друга больше никогда не видел.
Спустя полгода он с нуля переписал этот альбом со своими корешами из города Видное в студии на Варшавке. Они брали какое-то оборудование домой со студии, собирались в квартире у одного из них — все жили в одном подъезде, забивали секвенции, а вечером ехали в студию и доделывали работу там.

Мне кажется, уже тогда выработался этот фирменный Найковский стиль — писать мрачнейшие по содержанию песни про погружение в никуда, заплеванный сортир и лужи крови с каким-то отстраненно-романтическом вайбом. Как будто в миры Мамлеева пустили молодого Джозефа Гордона Левитта и сделали главным героем. Иногда даже не отстраненный, а раздолбайский вайб, который в итоге и привел к появлению песен, сделавших Найка народным исполнителем.

Забавно, что Дельфин, с которым их дорожке в итоге пересеклись в песне Kingsize, писал в рамках Дубового Гаая примерно тогда же — ну, чуть позже, похожие по содержанию песни, но там герой уже полностью примерял на себя роль человека, страдающего от происходящих в песне событий, часть которых еще и его рук дело.

Мне кажется, только раза два-три-четыре настроение Найковских песен совпадало с содержанием, и все эти разы относятся к «Занозе», причем по песне Nus in Am как раз хорошо виден этот контраст: первоначальная версия этой песни выходила на альбоме «Головоломка», была написана в мажоре и казалась веселой сценой из черной комедии.

Что касается «Погружения», то, сдается мне, большая его часть писалась под впечатлением от Disintegration. Песня «Ради любви» — это уже какой-то ранний брит-поп, а «Как дела», одна из моих любимых песен Найка — это нью-рейв. Но для того, чтобы прочувствовать истинную суть альбома, предлагаю послушать «Семь квадратных колец вокруг моей головы».

Да, а само интервью вот. Вообще в нем больше про новый альбом, про который я даже не знал, что он вышел — пьеса в двух частях, называется «Потерянный среди звезд». Песни эти писались во время пандемии, и строчки про предвосхищение пиздеца и про конец истории относятся не к тому, что происходит, но, естественно, куда острее воспринимаются именно сейчас.

Найк в интервью подробно рассказал о концепции альбома, но мне как слушателю показалось, что во многом он о попытках отгородиться от событий, от которых раньше получалось отгораживаться, но теперь никак не получится, потому что есть вещи, от которых просто не получится отгораживаться. И поэтому, естественно, всё заканчивается максимально плохо. Посыл концовки альбома вызвал у меня ассоциации с финалом The Downward Spiral, ни больше ни меньше.

При этом больше всего меня тянет переслушивать легкомысленную эротическую «Совместимость» с припевом «я такой, как ты, не встречал, я такой, как ты не рассматривал, но когда с тобой переспал, всем лишь о тебе рассказывал». Такая маленькая история о попытке встрять во что-то человеческое, несмотря ни на что. Самая мрачная часть альбома начинается сразу за этой песней.

25 февраля одна из песен «Потерянного» должна была выйти синглом — но 24-го Найк все отменил и позже поменял в ней текст. Впрочем, об этом читайте в интервью, оно вышло довольно занятным.

Чтобы завлечь молодежь, скажу, что Найк рассказывает там про сотрудничество с Феликсом Бондаревым и про то, как этот чел воодушевил его пахать.

Умерла Мими Паркер.... От рака...
https://www.youtube.com/watch?v=EKyb6taariI

And on November 16
Everything was buried down

Как и год назад, я опоздал.

16 ноября — дата, когда что-то ужасное произошло с героями историй, которые легли в основу альбома Songs About Leaving группы Carissa’s Wierd, лучшего сэдкор-альбома среди многих достойнейших.

Год назад я подробно описал, почему его невыносимо больно слушать и почему хочется делать это снова и снова. Поэтому вот ссылка на прошлогодний материал из этого же канала. Он состоит из двух постов, прочитав тот, прокрутите дальше.

Тогда я еще не знал, что предсказал этой заметкой свой собственный крах, до которого оставалось около недели. И из-за этого Songs About Leaving стали мне ещё ближе. Татуировка с его обложкой на моем бицепсе немного выцвела, но что поделать.

Послушайте его обязательно, сразу после того, как закончите с дискографией великих Low. У меня есть, что сказать про Мими, я обязательно напишу, как только чуть-чуть разгребу тут.

Ну, а самой любимой песней с Songs About Leaving до сих пор остается единственная, которая не звучит так, словно ты в шаге от края. Притом, что ее герой как раз шагнул. Забавно, да?

С удивлением на днях узнал, прочитав заметку в e:\music\, о том, что этот альбом любят сэмплировать рэперы – например, Овсянкин в песне «В масштабах вселенной».

Канадская группа White Lung, записавшая, по мнению обозревателя издания Brooklyn Vegan, лучший панк-альбом 2010-х (уверяю вас, если вы не знаете, что послушать — смело обращайтесь к этому топу, он почти целиком состоит из драгоценных камней), возвращается после шестилетнего перерыва.

Возвращаются, чтобы разойтись — в декабре выйдет их пятый альбом Premonition, после чего White Lung перестанут существовать.

Примечательно, что альбом записан еще четыре года назад. Почему он не издавался все это время, непонятно. Может быть, это было как-то связано с семейной и профессиональной жизнью вокалистки Миш Барбер-Уэй. За эти шесть лет она родила двоих детей, стала главным редактором Penthouse и, судя по всему, стала поддерживать альт-райт взгляды. Я как-то упустил этот момент, но спасибо моему другу и читателю Антону: оказывается, из-за трансляции сомнительных взглядов ей даже пришлось удалить твиттер.

К счастью, на музыке это никак не отражается (собственно, если бы не Антон, я ничего бы про альт-райт и не узнал). Три уже вышедшие песни — If You’re Gone, Date Night, Tomorrow — звучат как типичные White Lung в своем лучшем проявлении: очень высокие скорости, хриплое скандирование Барбер-Уэй, прекрасные мелодии и выдающаяся гитарная работа Кеннета Уильяма, благодаря которому White Lung действительно уникальны и ни на кого не похожи. Там, где иной панк-гитарист обошелся бы одним аккордом или даже парой нот, в сумме дающих интервал квинту, Кеннет напихает с десяток нот, и каждой там найдется свое место. Как справедливо заметил обозреватель издания Brooklyn Vegan, White Lung (в тексте шла речь про их третий альбом Deep Fantasy, но, я думаю, это справедливо про них в целом) и в 2014 звучали как будущее панка, и в 2019 звучат как будущее панка. Насчет 2022 не знаю, потому что будущего нет ни у White Lung, ни у нас, ни, соответственно, у панка, но, думаю, вы поняли.

Заглавная песня из вышедших — If You’re Gone — о детях, которыми пришлось столкнуться с суиц-дом родителей, а также о родителях, которым настолько плохо, что они не оставляют для себя другого выбора, даже несмотря на детей. Короче, долгая счастливая жизнь каждому из нас.

Лично мне White Lung дороги еще и тем, что я благодаря им познакомился с Максом Динкевичем и начал писать для Sadwave в далеком 2016 году — собственно, я написал тогда Максу как раз с предложением перевести их интервью для Stereogum, что я в итоге и сделал.

Oh and my life goes faster
Oh, as the storm rips slowly

Два с половиной месяца я здесь.

Один раз я упоминал, где я. Но если вы не знаете, вот вам подсказка: сюда не доедут 5’nizza и Anacondaz, но сюда приезжали Сансара, Гречка, Элизиум и… Саша Малой. А еще приедет… Михаил Шац. Догадались?

Из нескольких записей, сделанных мной после отъезда, две достаточно спонтанно вышли как такие дневниковые заметки о личных переживаниях в контексте музыки. Это сработало, потому что нормально анализировать музыку я не очень могу, но зато могу выстраивать какой-то нарратив вокруг нее. Это будет третья запись.

На самом деле музыки стало больше. Во всех смыслах. По понедельникам тут джемы, очень приятные, если только какой-нибудь умник не начинает играть кавер или медленный блюз. У меня тут есть группа, и с ней все пока происходит так, как я мечтал об этом лет тринадцать назад. Еще тут проходят кино-музыкальные квизы, самая дикая, самая неуместная на фоне чудовищной ситуации в мире дичь, самая странная форма развлечения, на которую я начал ходить, поскольку люблю это чувство, когда ты угадываешь что-то, что никто кроме тебя не знает, а ты еще говоришь «‎а, ну конечно, да блин».

Удивительным образом так было с группой Blur, которую тут почти никто не знал.

После этого я начал переслушивать Blur, Gorillaz, The Good, the Bad & the Queen и думать о том, что Дэймон Элбарн все-таки один из величайших музыкантов, ныне живущих. При том, что ни одна из этих групп у меня даже не в списке любимых. Как же я рад, что увидел Элбарна хотя бы разок — с The Good, the Bad & the Queen в 2019, в последний год существования Земли. Отдельная удача — застать живым легендарного барабанщика Тони Аллена, который играл еще с Fela Kuti. Его не стало меньше чем год спустя.

Хех, а помните… Они выступали на «‎Боли» в пятницу, и мы тогда слушали строчки и думали, как это верно — Friday Night in the Kingdom of Doom… Не то чтобы мы не знали, что будет хуже, но… А сейчас я переслушал её — Drink all day 'cos the country's at war.

Когда происходит катастрофа, ты смотришь в прошлое и видишь разбросанные по полу ключи. И понимаешь, что все это время собирал не те вещи.

В 2023 году нас ждут реюнионы Pulp и Blur. Людям, которые умеют выстраивать свою жизнь в соответствии с законами, по которым функционируют мир, повезло — они могут попасть на эти концерты. Ну и ждем реюниона Oasis, хотя они из этой троицы самые беспонтовые.

Мне кажется, в этом году я дослушивал до конца пластинок двадцать. Не знаю, может, у меня дислексия, СДВГ или я просто устал, но на шестой песне скучно практически все. Но я дослушал до конца альбом бельгийских пост-хардкорщиков Brutus.

Brutus знамениты тем, что их барабанщица — это и есть вокалистка. То есть она рвет душу двумя способами, потому что среди музыкантов, играющих в группах, рвут душу ровно два человека — вокалист и барабанщик. Именно эти двое теряют по паре килограммов веса к концу выступления.

Лучшая песня с нового альбома как-то не особо заметна, они ее даже вживую не играют, но это несомненно Storm. Тут и самый выразительный гитарный рифф за весь альбом, и Стефани Манаэртс поет так, словно ей чудом удается не разрыдаться. И текст еще такой… Я живу в городе у моря, и тут часто штормит, и недавно морем снесло часть променада. И меня постоянно штормит. Куча работ, каких-то дел, никакого смысла…

А Стефани поет: “О, моя жизнь ускоряется. О, а шторм надвигается. Шторм, направь нас в нужную сторону. Мы застряли в неизвестности. Я застряла тут в шторме”. Блин, ни фига себе!! Стефани!!

Работая из дома по много часов, начал высекать дофамин из привычных безупречных альбомов прошлого — и переслушал альбом Dredg с салатовой обложкой. Великая, ни на что не похожая работа от группы, от которой после такого ждешь чего угодно, только не затухания. Ни одной проходной песни, только заглавная немножко, может быть.

Моей любимой песней на протяжении лет десяти или уже больше была Hungover on a Tuesday о невозможности преодоления зависимости, но в бегстве я подсел на Sang Real (оказывается, это «‎Священный грааль», вы знали?):

I'm a local but a foreigner
Still the addict yet I'm sober
Still the body with the coroner
Many friends yet still a loner

Основной рифф на стил-гитаре очень хорош. Забавно, что они использовали стил-гитару. Такие типа альтернативщики с чудовищно громкими барабанами, живущей своей жизнью гитарой, басистом, увлекающимся паузами, и вокалистом, тянущим гласные и пытающимся перепеть барабаны — и на тебе, стил-гитара.

Еще два таких же безупречных альбома, которые я часто переслушивал в ноябре — Frengers группы Mew и Reign of Terror группы Sleigh Bells. Годами я восхваляю обе эти релиза и скоро сделаю это еще раз чуть подробнее, у меня есть идея поста типа для новых подписчиков.

Знаете, когда ты можешь точно понять, что устал? Когда мысль о том, что тебе предстоит слушать музыку, наводит на тебя тоску.

В субботу у меня будет практически выходной, и я планирую скрасить его себе бинж-постингом – или как называется процесс, когда ты разом вываливаешь кучу постов, потому что рассказать хочется о многом, а другого такого шанса вплоть до января может и не предвидится.

Не уверен, что буду подводить итоги, потому что и из-за войны, и по личным причинам предпочел бы, чтобы этого года просто не было. Может быть, подведу только в том случае, если тревога упустить что-то окажется сильнее.

Ну, и не грех в очередной раз напомнить людям о великом альбоме лучшей российской группы года Панчи Пич.

Где-то с осени 2020 года хотел написать об этом альбоме, но почему-то как чувствовал, что руки не дойдут вплоть до двадцатилетнего юбилея. Так и вышло. В конце ноября 2002 года вышел Animalизм, первый альбом питерской группы Animal Джаz. Группы, на концерты которой я ходил чаще всего, главным образом в промежутке с 2005 по 2011 год. Группы, которая очень сильно помогала мне справляться с разного рода романтическими невзгодами.

Конечно, приурочить этот релиз к событиям последнего времени не получится, но на альбоме, например, есть две песни о войне, о чем я совсем забыл.

Это сейчас Animal Джаz звучат как такие маститые профессиональные стерильные рокеры, которые вроде бы делают то, что хотят, но это звучит уже как какой-то бесконечный привет Михаилу Козыреву.

Их нынешнее музло даже кому-то заходит —  и любовь некоторых людей к песне “Чувства”, когда во всем этом еще был какой-то смысл и я мог беситься о таких вещах, бесила меня не меньше, чем любовь поклонников Placebo к невнятной песне Meds
(Брайану Молко тут тоже исполнилось пятьдесят, и нет в музыкальном мире двух других людей, которых так странно воспринимать в таком возрасте, учитывая, что tone of voice у них практически не изменился с течением времени).

Но тогда, в начале нулевых, задолго до “Трех полосок” и нормальных заработков, в годы, когда родители только забирали из роддомов будущих фанаток Animal Джаz и Zero People, группа звучала сыро, неумело, сыграно и просто потрясающе. Два года назад, когда еще не было известно, что начнется война и что фестиваль “Боль” никогда больше не состоится в России, я думал о том, что, выйди Animализм сейчас, именно в таком виде, в каком он был создан, один в один, его бы заслушали до дыр и провозгласили бы это каким-нибудь ривайвлом —  не знаю, ривайвлом тяжелой альтернативной музыки. 

История  Animal Джаz удивительна. Вокалист Александр Красовицкий ака Михалыч с детства поет, но до 27 лет даже не пробует ничего сочинять. В начале девяностых идет учиться на социолога, на втором курсе женится, вскоре у него рождается ребенок. Собирается писать кандидатскую, едет для этого в Германию и там понимает, что не хочет и не может так жить. Он возвращается, начинает бухать, уходит из семьи в какой-то момент…. Потом едет к другу в Витебск, идет на концерт Агаты Кристи и понимает, что должен быть на сцене. 

Когда Animal Джаz появились, Михалычу было 28, гитаристу Джонсону —  пятнадцать. Удивительно, что два человека с такой разницей в возрасте могут так легко сойтись —  и тем интереснее, что сейчас из первоначального состава остались ровно эти двое. Басист Игорь Булыгин, которого Михалыч в старой книжке о группе называет своим лучшим другом, ушел из Animal Джаz по личным причинам в 2021 году.

На первые концерты Джонсона отправшивали из школы, получается. Пацан в 16 лет играл на сцене c Garbage. В итоге, в отличие от других, более старших участников группы, он так нигде никогда и не работал, кроме как музыкантом в нескольких группах.

Михалыч и Булыгин тогда верстали сайты, клавишник первого состава Борис Голодец писал статьи, до сих пор помню исчерпывающее путешествие по дискографии Metallica в одном из номеров питерского рок-журнала Fuzz. Барабанщик Сергей Егоров тогда работал на заводе. Джонсон говорил, что Егоров относился к нему “чуть ли не как к говну”, и это его “очень подстегивало”.

Сейчас Егоров играет в Психее, и довольно забавно, что круг замкнулся. На мой взгляд, из всей той волны альтернативной музыки, которая как на дрожжах вырастала на волне повального увлечения группами в спектре от Faith no More до Korn, а также разной дикой и интересной электроникой, только Animal Джаz и Психея представляли собой что-то действительно стоящее.

Психея, конечно, объективно оставила след побольше, потому что так, как они, все-таки не звучал никто и нигде, Animal Джаz немного проще с кем-то сравнивать, да и инструментарий у них был попроще, не было у них своего Киты, своего электронщика-вундеркинда. Но Энимал Джаз мне были гораздо ближе своей интеллигентностью и неприкрытой романтичностью.

Первый альбом они писали года полтора, днем работая на работах или учась в школах, а ночью собираясь на студии и употребряя портвейн с колой, чтобы не заснуть. Еще до выхода альбома они обросли поклонниками за счет клубных концертов, на которых первое время брали контрастом в стиле Faith No More: брюки и пиджаки, тяжелая музыка, незабываемый, уверенный и сильный вокал с тянущимися гласными.

На этом альбоме Animal Джаz могли себе позволить то, на что впоследствии решались очень редко. Например, сделать несколько песен на одном, по сути, аккорде. Самые тяжелые песни альбома — “Иуда”, “Уходишь” — это гармонический минимализм, который, впрочем, не то чтобы очевиден, потому что Михалыч опевает его так, словно это что-то сложное.

На этом альбоме Animal Джаz могли петь крайне серьезные песни типа “Пули в небе” или “Реквиема”, под которую, как рассказывал Михалыч, плакала его мама (не сомневаюсь, что, будь у Михалыча уже тогда Zero People, он бы отнес ее туда), и песни-шутки про сошедшего с ума деревенского попа (“Красно солнышко” — она, впрочем, тут самая слабая) или добить альбом концертным треком, во время куплетов которого Михалыч читает отчет с концерта какого-то игравшего классическую музыку ансамбля, а на припеве выдает какую-то распевку на итальянском.

Как автор текстов Михалыч всегда был на какой-то границе, которую, к сожалению, перешел на бридже песни “Три полоски”. Вроде бы максимально абстрактно и странно, но очень лично. “Ты не уходи, мы лучше других продолжим этот одинокий бег”, — поет он в песне, про которую участники шутили, что это типа спиритический сеанс с между Евой Браун и Гитлером.

Или вот строчка “опять на сцене тени делят мир, а мне бы лежать, уткнувшись головой в эфир, как в небо”, — красиво, томно, чувственно. А потом странная строчка “глядящих сквозь асфальт глазами” и припев “но этот снег не будет вечно белым” — не самый яркий образ для многократного повторения. Но мне нравилась эта образность всегда, далекая от настоящей поэзии, но отлично вписывающаяся в звуковую картину и в образ страдающего от сердечных ран интеллигента.

Песни, написанные после многочасовых телефонных разговоров, на Невском после огромного количества выпитого кофе, песни про несправедливость расставания, про питерский апрель, про питерский ноябрь.

Мне действительно нравится, что Михалыч был таким в тридцать и сорок лет — это доказывало, что подростковых проблем не существует и есть вещи, которые ты проносишь с собой, даже если в двадцать лет становишься папой. Конечно, много можно говорить об эмоциональной незрелости или о недостаточно развитом эмоциональном интеллекте. Но пока Михалыч пел об этом в 30, мы слушали это в пятнадцать и нам становилось легче.

Насколько я помню, первой популярной песней с него стала “Пуля в небе”, которую Михалыч написал, насмотревшись новостей из Чечни. “Нет веры, нет правды, от бога помощь не придет, осталось лишь падать в размокший снег лицом и лед”... Вживую Михалыч обязательно добавлял бридж из Bullet the Blue Sky группы U2, довольно сильно на него повлиявшей. В студии именно с этой песней было больше всего возни.

Песни “Аравика” Михалыч одно время стеснялся, считая ее попсовой и форматной. Кажется, только в районе альбома “Animal Джаz” 2011 года они на пару концертов вернули ее в сет-лист, потому что клавишник Заранкин сделал классную аранжировку.

Сейчас, конечно, это звучит даже забавно: “Аравика” и вполовину не такая форматная, как “Три полоски”, “Дыши” или “Здесь и сейчас”.

Но самое главное: слушая этот альбом, я могу кусками отрывать от атмосферы ощущение правильности выбора. Чуваки делали примерно по одной новой песне на каждой репетиции, очень быстро шли вперед, крутили педали, чтобы велосипед не падал. Группа нашла беспроигрышную фишку, которая просто не могла не нравиться людям: тяжелый звук, сильный вокал, острый романтизм лирического героя.

Еще и барабанную игру Егорова ни с кем не спутаешь, некоторые приемы я, мне кажется, не слышал больше ни у кого. Клавишник Борис Голодец был классическим музыкантом по образованию и добавлял глубины, которая на том этапе даже злила некоторых более типичных хардкорщиков ( помню, например, заметку о том, как злилась некая группа Elephant Noise — мол, они такие же как мы, только клавиш добавили).

Вы представляете, как это, должно быть, окрыляет: тебе тридцать, и ты вдруг понимаешь, что дело твоей жизни — оно вот такое, а не какое-нибудь другое. Поиск закончен, всё, теперь нужно просто делать и делать. Работать и работать, пока не стрельнет.

После этого альбома дела у группы постепенно пошли в гору. Первым настоящим хитом стала “Стереолюбовь” с одноименного второго альбома, на котором идеи и фишки первого были доведены до ума. Потом был местами почти поп-рок альбом “Как люди”, из-за легкости в звучании которого из группы ушел Егоров. Голодец тоже из-за чего-то ушел, в общем, как раз где-то на том этапе началась чехарда с барабанщиками и клавишниками, закончившаяся появлением Заранкина и Кивина в 2007 и 2008 годах соответственно.

После этого состав долго не менялся вплоть до довольно тихого ухода Булыгина, и мне, конечно, крайне любопытно, из-за чего он ушел…Ну, и четвертый альбом “Шаг.Вдох” разделил историю группы на до и после.
Ротация поклонников — обычное дело, у Animal Джаz, я думаю, находились даже такие, которые уже альбом “Стереолюбовь” считали не тру. Я держался довольно долго. Последним действительно сильным их альбомом я считаю “Фазу быстрого сна” — оду болезненной и истощающей любви к певице Максим. Я считаю, что если уже на второй песне альбома влюбленные тяжело расстаются, значит, это и есть настоящие чувства. Этот альбом вышел в 2013, и все, после этого я сдался.

Для меня все еще удивительно то, как одна из главных альтернативных групп моей юности, берущая огромным количеством каких-то уникальных, никем не повторенных черт, превратилась в обычную большую — а раз в большую, то, по сути, в среднюю — рок-группу, и я не знаю, где именно проходит эта черта. Как человек Михалыч долгие годы мне казался таким ворчливым папашей, озлобленно проповедующим со сцены необходимость спасать мир, начиная с самого себя, а не ходить на митинги. Впрочем, спасибо Дудю: в его интервью Михалыч как-то очень спокойно расставил свои ценности по местам, да еще и показал себя неплохим знатоком философии религии, например.

Не буду ничего плохого говорить про то, что происходит с Animal Джаz и Zero Peole в последние годы, по одной простой причине: я уверен, самим участникам нравится, что они делают. И поклонникам тоже. Если на то пошло, песня “Бессимптомно” вроде даже более-менее. Но по настоящему я благодарен этой группе именно за тот период, начало которому положил Animализм — по сути, в своей неприкрытой искренности эта группа на долгие годы заменила мне эмо.

P.S. Случайно обнаружил подкаст под названием Сторона “Б”, в котором один из ведущих довольно точно подмечает: я думал, что они эмо, а теперь понимаю, что они всегда были батя-роком. Я ненавижу термин “батя-рок”, ничего более глупого я представить не могу, да и не всегда, конечно, но вообще очень меткое замечание.
Но лучшая песня — “Необратимость” с третьего альбома. И это одна из лучших песен о смерти, несомненно.

О, кто-то наконец-то перезалил на YouTube исполнение “Иуды” на Нашествии-2004 в нормальном качестве. В версии, которая много лет там висела, звук и картинка расходились секунд на десять.

Посмотрите это видео, если хотите понять, почему я люблю ранний Animal Джаz и не люблю поздний. Уж не знаю, в чем там было дело, может, что-то просто не очень хорошо работало, но гитара Джонсона тут не издает почти никаких звуков, только пердит и захлебывается кашлем.

Михалыч делает вид, что играет на гитаре — держит один аккорд, который не слышно, Голодец с совершенно безумным взглядом удерживает несколько клавиш, ритм секция выбивает всю дурь, спасибо ей, а Михалыч, как обычно, не дает всему этому развалиться, склеивая всё голосом. В конце на фригийском, кажется, проигрыше, начинается ливень, Михалыч начинает орать, и кажется, что сейчас всё взорвется и исчезнет раз и навсегда. Величайший момент в истории группы, в каком-то смысле.

Все-таки подведу свои куцые итоги года. Не оставлять же последним в этом году пост про Энимал Джаз, ну.

По факту от начала и до конца я осилил с дюжину релизов. Это был худший год, из-за войны и из-за личных катастроф, которые я и так выискивал вокруг и в себе всегда, но тут произошли по-настоящему ужасные вещи. Мне кажется, это повлияло на мою способность слушать музыку: одна из реакций на травмирующие события состоит в том, что ты прячешь все свои эмоции в коробочку и держишь их там до лучших времен, до хорошей сессии с терапевтом в устойчивом состоянии, которого пока не было. Но притупляются не только горе и ужас. Твое восприятие как будто тоже тупеет и переспрашивает одни и те же вещи по много раз. В результате ты либо не помнишь, что ты только что послушал, либо тебе слишком скучно, и ты не можешь осилить альбом целиком. Плюс, возможно, гипотезы про то, что после тридцати мозг шлет новую музыку куда подальше, правдивы. Или после тридцати двух. Или тридцати трех.

Возможно, свою роль сыграло и то, что Спотифай худший стриминг по качеству звука, и чего бы ты ни слушал, все равно получается как будто фоном.

Самые важные для меня альбомы годна: Панчи Пич — Пизда и мы (и спасибо этому году за то, что свел меня с Симой, Соней и Настей лично), Золотые Зубы — Страна радости (наконец-то у них уже не меньше тысячи прослушиваний, Женя — самый талантливый автор в современном инди-рэпе — и, возможно, единственный), Placebo — Never Let Me Go (но этим многое прощается — лучше чем Loud Like Love и на том спасибо), Комсомольск-0 (перестал их слушать после провального, на мой взгляд, предыдущего релиза, в котором “Глаза прилипли”, да и вообще как-то поднадоел их метод, но тут уж больно сильными оказались минимум две песни).

Отличный альбом вышел у Brutus, бельгийского пост-хардкор-трио с барабанщицей-вокалисткой, и альбом-лебединая песня группы White Lung, замедленной и более крикливой версией которых в какой-то степени Brutus и являются (похожи, правда похожи, но других групп, которые похожи на эти две, я не берусь назвать).

Альбом Самого Большого Простого Числа я сначала впопыхах назвал слишком жизнерадостным, но нет — вполне себе невеселый и непростой релиз с несколькими лучшими песнями Кирилла и Жени. “Между строк”, которая почти гаражный рок, и “Ничего больше нет”, про которую я только потом понял, что это антитеза “У нас есть все, чтобы жить вечно”... “Гимн неудачников” как песня-спасательный круг, потому что не повезло практически ни в чем, кроме того, что остался в живых и оказался в безопасности. Короче, и правда отличный альбом.

The Afghan Whigs с последними партиями в жизни Марка Ланегана, но это как Placebo, просто любимая группа выпустила новый альбом. Назовем это лучшим рок-альбомом года на английском языке.

Кажется, в начале года я много слушал новые работы Big Thief и Beach House, но уже не помню. Хочется выделить альбом Pool Kids как лучший эмо-альбом, но я мало слушал эмо, к примеру буквально вчера обнаружил, что у Oso Oso в этом году что-то выходило и что временами они похожи на группу Oasis.

Я не успел нормально расслушать новый альбом Pianos Become The Teeth, но очень хочется их упомянуть, потому что второй после Мэтта Бернингера человек, голос которого — колени, на которые хочется положить голову и заплакать, жалуясь на тяжелую жизнь — это Кайл Дурфи.

Насчет того, что группа Fountaines D.C., которую я в свое время пропустил на фестивале “Боль”, потому что не счел достаточно интересной, выпустила в этом году свой лучший альбом, я согласен. Теперь я понимаю, в чем суть этого пост-панк-ривайвла пост-панк-ривайвла.

Из песен хочется отдельно выделить пару треков макулатуры, оба внеальбомные, и кажется, это уже точно прощание с группой. Еще — Fabian Каспера, очередной трек про мертвого друга с гениальным битом, основанном на пресете детского хора (надеюсь, я расставляю эти слова в правильном порядке). Гилти-плежер — About You с в общем-то слабенького (оттого что слишком сладенького) альбома The 1975, которых я очень люблю. Мэтти умеет во всё, если захочет — и в нойз-рок, и в эмо, и в имитацию попсы, а тут он придумал трогательный дрим-поп, небольшую партию в котором исполнила жена одного из участников группы. Кстати если эту песню слушать следом за “Вновь и вновь” СБПЧ, начинает казаться, что они с одного альбома.

Из музыки не этого года я слушал много Дельфина и Гражданской обороны, особенно в феврале-марте, но настоящим открытием все-таки стали My Dead Girlfriend, японские шугейзеры неописуемой музыкальной красоты, которые у меня теперь плотно и странненько ассоциируются с маршруткой от Еревана до Тбилиси.

Песни этого года, которые я лайкал (некоторые из них я вообще не помню), я свел в один плейлист, вот ссылка. Назвал его по коронной фразе девушки, занимающейся в экологической мастерской фонда, в котором я теперь не могу работать, потому что онлайн такую работу не поделаешь.

Иногда я удивляюсь, как я вообще все еще что-то пишу…Весь год кажется, что каждый пост из последних сил. Я рад, что большинство моих коллег продолжили работу в этом году. У некоторых вообще ничего не изменилось, некоторые сильно поменяли свое отношение, но не меняли язык или стиль. Кто-то просто стал писать про каждый новый альбом фразу “песни были написаны до 24 февраля, но слушаются так, как будто были написаны после”. Согласен с разочарованием по поводу российской музыки, о котором высказывался Паша Борисов в своем подкасте. Еще очень рад был вычитать у него в финальной рассылки про то, как важна субъективность в рассказах о музыке.

Наконец-то! Я всегда об этом твердил, но мне не хватало статуса, постоянства, развития, чтобы поддерживать это как ценность, чтобы сделать незаменимым свой неповторимый стиль. Если кто-то будет писать про музыку и дальше, надеюсь, там будет больше такого. Как у Семеляка про то, как поиск кассет Летова закончился для него сексом в неожиданном месте или как он после песни “На х*й” пытался пройти по трубе через реку Пехорку.

P.S. Я не стал пользоваться грязными маркетинговыми приемчиками и не включил в плейлист за год заглавный трек с моей ипишки, но, положа руку на сердце, мне он все-таки много чем нравится. Послушайте, если вдруг возникнет желание. Там как минимум норм текст и один из синтов очень прикольный!

P.P.S. А еще вот плейлист с любимым за 2021, а вот за 2020.

Санта-Клаус, пришли мне пожалуйста день рождения и новых родителей, место у двери и пару ботинок.

https://www.youtube.com/watch?v=dacxNxXN53M

В этом году я решил попробовать немного изменить формат канала и добавить в него структурки. Хочу писать чаще и быть немного предсказуемее, если получится. Придумал вот что: каждый месяц я в такой-то момент буду заявлять некую большую тему и по ней делать три-четыре материала в разных форматах (профайл, плейлист, история из жизни, столько-то альбомов — как-то так можно, например). По возможности я буду писать про музыку, про которую никто или почти никто другой не пишет (но пока вот нет, про первых героев кто-то да напишет кроме меня обязательно).

Темы в этом году будут тяжелые. Порядком устав от попыток психологов учить людей надевать маску на себя (никого не виню, сам как нарративный практик, наверное, тоже пытался бы помочь каким-то таким образом — да и буду пытаться) и выстраиванию опор во времена, когда все рушится, я решил, что все, на что я пока способен в осмыслении текущих дел — это принимать катастрофу, проживать кошмар, выдерживать хаос. Или даже не выдерживать, на самом деле речь как раз о том, что ни фига не выдерживать. Просто жить и потихонечку сходить с ума. Заталкивать камень на гору провала, как пел Майкл Джира. Кстати, приезжала тут ко мне в город подруга, мы с ней пошли к морю, а потом я случайно вывел нас к огромной мусорной горе, от которой, получается, живу километрах в пяти. На вершине горы стояла корова и ела мусор. В некотором роде об этом мы с вами и поговорим.

Первой темой я избрал то, что мастерски обыгрывается английским словом misery и перевод которого на русский мне кажется не вполне точным. Обычно его переводят как “беда” или “несчастье”, а слово miserable — как “несчастный”, но, по-моему, в слове misery куда больше вот этого ощущения невыносимого физического или ментального раз*еба, состояния, когда нет никаких “но” или “зато”, есть только тоска и неспособность ничего с ней сделать. Даже не знаю, расширил ли я первоначальный смысл или сузил…

Прочитав об артистах/альбомах/песнях, написать о которых я запланировал, вы поймете, что я имею в виду. Хотя, может, и так все понятно, чего это я.

Первый пост на эту тему я хочу посвятить Андрею из ЭПП, в прошлом эхопрокуренныхподъездов. 31 декабря его нашли мертвым у него дома в Санкт-Петербурге, я носился в автобусе из города до вокзала, чтобы остановить ход мыслей, читал новости про обстрелы и про его смерть, слушал “триггер” и гуглил информацию про его музыку.

Как-то так вышло, что Андрей родился для меня сразу после своей смерти. Я слышал про его проекты, даже, как выясняется, был подписан на него в твиттере, причем, кажется, уже несколько лет (“так вот что это за Андрей!”, подумал я), но почему-то никогда не слушал и не выделял… Как же так, а? Его музыка — это идеальная для меня музыка, российский ответ La Dispute, а поздние треки — клевый пост-хардкор, иногда даже с элементами блэк-метала, который Андрей очень любил, тексты — максимально болезненные и жесткие, такого ощущения перманентной беды не улавливал, кажется, вообще никто другой.

Как же я прошел мимо ЭПП? Вообще какие-то группы, в том числе те, которые впоследствии становились любимыми, очень странно входили в мою жизнь. Про макулатуру, например, я случайно узнал из ответа на мой твит году, кажется, в 2015, в год когда для многих олдов эта группа, наоборот, начала заканчиваться. И я, не будучи в середине культурного явления, но касаясь кончиками пальцев, как-то взаимодействовал с людьми, к кругу которых Андрея можно было причислить. Я вступал в переписку с Костей Сперанским, меня банил Вова Седых за неуважительное высказывание о группе НОМ, я покупал футболку и книжку у Т*сли, мой текст репостил Леха Никонов, я знал и слушал группу Црвених Цветова, но, хоть убейте, никак не мог взять в толк, что это за невысокий забавный пацан поет в микрофон в фильме “внутренний реп”.

Теперь вот все встало на свои места, и мне даже кажется, что я покупал у него пиво в “Пивной диете”, в которой, если я правильно понял старые твиты Андрея, он когда-то работал, но после его песен хочется одного: иметь возможность задать хотя бы один вопрос. А уже не получится.

Судя по интервью, твитам о нем, странным любительским видео с ютьюба он был донельзя честным, прямым, добрым и смешным чуваком, с которым бывает трудно из-за прямоты и искренности, но без которого жизнь становится какой-то заношенной шляпой у тех, кто его знал, и у тех, кто его не знал (одно из последних видео на ютьюбе по запросу эхопрокуренныхподъездов — блог какой-то девочки-недавнего подростка о том, как она, не зная его лично, переживает его смерть и как ей тяжело с тем, что друзья ничего не сделали с его болезнью, о которой он писал за пару недель до смерти). Но девочка-то его до этого слушала, это был ее любимый артист, а я только начал слушать, причем в моем нынешнем состоянии осилить больше трех треков подряд и не перестать справляться с жизнью почти невозможно. Но я каждый день думаю о его смерти.

Перечитываешь его твиттер и видишь все эти символы и знаки, чуть ли не фильм “Пункт назначения”. Слушаешь интервью, слушаешь песни — везде куча смерти, которая разрослась до размеров мусорного полигона с коровой на вершине. “Война приносит смерть, и лучше умереть самому, а не от рук отвратительного военного”, — говорил он в интервью Депрсне про альбом “Взгляд на 2000 ярдов”.

Андрей работал со словом так, как мало кто умел, у него был самый нетривиальный неймдропинг (стэндап-комик Даг Стэнхоуп, виски Лафройг и сигареты Gitanes Blondes, футболист Питер Крауч, писатель Уильям Фолкнер , фильм Awaydays, переводчик Алексей Михалев (если, конечно, речь о нем, там по тексту не очень очевидно), игра Донки Конг на Супертнинтендо, лидер Death in June, а еще я так и не понял, что за мертвый человек плывет по реке Миссури с бумажником и фотографией женщины), очень детализированные образы, очень продуманный сторителлинг.

Запредельно серьезный в своих текстах, в видеороликах (и, судя по рассказам его знакомых, в жизни) Андрей казался остроумным весельчаком, в интервью говорил, что главное не строить серьезное ебало, а то превратишься в Окс*мирона. В декабре 2022 года Окс*мирон выпускает клип, в котором кривляется, чтобы ответить М*ргеншт*рну, а Андрей из ЭПП умирает. Может, он сам бы и пошутил над своей смертью, если бы был жив. Но, сдается мне, это еще одно доказательство того, что шутки кончились.

Жалко, но про культурное явление масштаба эхопрокуренныхподъездов, как и про самого Андрея, не расскажешь вот так-то просто, с наскока. Надо было жить с этим, интересоваться, знать, что происходит. Но я не мог обойти его смерть как символ беды — как человеческой, с которой столкнулись его друзья и которым теперь придется приучать себя жить без него, так и всеобщей — когда ты, по сути, в прямом эфире наблюдаешь последствия смерти молодого парня, большого поэта, харизматичного артиста, доброго человека, и понимаешь, что ничего с этим сделать уже не получится. Беда — это когда ты знаешь, что будет хуже, а тебе еще с этим жить, и жить без человека, рядом с которым, возможно, было бы легче.

В декабре 2021 года у проекта ЭПП вышла песня “Эндемик”: “я отбрасываю нож подальше, мы не сможем больше жить как прежде, мы не сможем уже жить как раньше”, обложка у сингла такая, словно ты можешь почувствовать ее запах, по музыке это тот самый пост-хардкор с блэкухой (очень круто сведенный), текст — о необходимости вследствие роковых событий покидать привычную среду обитания. Я не люблю писать про треки, вышедшие до войны, в том духе что мол кто-то что-то предчувствовал, но.. Да блин, у Андрея почти все треки такие. Он предчувствовал ужасные вещи. И все они сбылись. И теперь только сидеть и смотреть, что будет дальше.