Пошел дождь, о котором мечтал всю неделю в плавящемся от жары городе. Взял зонт и вспомнил, пожалуй, лучшую историю про заимствованные слова и силу русского языка. Возможно, вы ее уже знаете, она довольно известная.

Слово «зонтик» — заимствованное, у русских никаких зонтиков не было. Появилось оно во время одной из крупнейших языковых экспансий — когда Петр назвал сотни иностранных консультантов, строить флот и вообще учить сиволапое мужичье, как правильно жить.

Вместе с табаком и прочим распутством они привезли с собой и новые слова. Например, голландское zondek — нашлепка на палке от солнца и дождя.

Великий и могучий русский язык бросил слово в свои жернова и сделал из него «зонтик». Жернова провернулись еще раз — и «-ик» в конце слова стало уменьшительным суффиксом. Третий раз — и суффикс отпал. Так появился «зонт» — слово-памятник языковой мощи, которая все перемелет.

Давно не писал, чему было много причин.
Во-первых, играл в Зельду (почти прошел).
Во-вторых, залип в в Теда Лассо, которого вообще как-то пропустил, не знал даже, что это про тренера. Очень понравилось.
В-третьих, читал какие-то совсем невозможные глупости, про которые даже и сказать особо нечего. Попробую совсем вкратце.

Спасение, Питер Гамильтон. Вовсе не обязательный к прочтению сайфай. Вроде даже неплохой, но прочитал и забыл уже сейчас, через неделю. Что там очень хорошо — продуманный мир не очень далекого будущего, в котором есть порталы. Порталы вообще одно из моих любимых фантастических допущений, и тут они хороши. Например, они меняют рынок недвижимости — зачем нужны города, если ты с любой автобусной остановки можешь оказаться в любой точке планеты (или дальше). А у богачей есть портальные квартиры — комната на Марсе, комната на Фиджи, комната на Луне. Круто же! Все это довольно интересно завернуто в сложную рамочную историю, с компанией людей, которая рассказывает истории в поездке. Что не понравилось — там еще инопланетяне у него появляются, вот они довольно бестолковые. Есть еще две книжки, там вроде как раз про инопланетян, не очень хочу продолжать.

Детская книга для девочек, Борис Акунин, Глория Му. Да. Нет, не стыдно.

Левиафан, Борис Акунин. Как же хорош был раньше Акунин! И куда что сейчас делось. Обе книжки выбрал так: хочу что-нибудь прям КАЙФОВОЕ, Акунина там раннего. Какие книжки я совсем забыл? Ну вот эти две.

Хотя Левиафан я весь вспомнил до конца уже на второй странице, Детскую книгу для девочек — странице на 20-й. Но все равно с огромным удовольствием прочитал. Блин, как он это делал? Увлекательно, с кучей какой-то информации «вокруг», про исторические обстоятельства, про географию, про всё вообще. ДКдД так вообще какой-то путеводитель по Москве начала XX века, Хитровка, церкви, китайгородская стена, что перестроили, что осталось. Отличная детская книга, действительно.

Интересно, как это работает — я бы вот не написал сейчас про это Спасение, вообще бы не вспомнил никогда. Я так сериал Экспансия смотрел, на восьмой серии вспомнил, что я книжку читал (книжка кстати называлась Пробуждение Левиафана, совпадение? Не думаю.) А Акунина, мне кажется, я смогу в постапокалипсисе за еду пересказывать от корки до корки.

Акунин, по-моему, застрелится скоро.

Это я прочитал самую новую его книжку, Яма. Перед этим бахнул залпом всё фандоринское начало, Азазель, Турецкий гамбит, Левиафан, Особые поручения, Статский советник. И так воодушевился, что взялся за эту Яму, которую читать вообще-то не очень планировал. Очень грустно, товарищи.

Тут, как обычно, нужен контекст. Вряд ли кто-то в этом шарит, кроме акунинских почитателей, а я вам всё сейчас расскажу. Почитателей, я думаю, не так уж и мало, но это как раз такой пласт информации, которого нигде нет (уникальная инфа на нашем канале). Это такой неуловимый Джо — нигде вы не прочитаете расклад по мультивселенной Акунина, т.к. никому до нее дела нет.

Итак, у Акунина есть такой свой метаверс. Все книжки плюс-минус переплетаются, есть отсылочки и фансервис, камео и прочее.

Есть собственно Фандорин. Это как бы почти наша реальность, с небольшим смещением. Вместо Скобелева Соболев, Зубатов — Зубцов, Трепов — Храпов и т.д. Ну тут говорить даже нечего, сияющий бриллиант нашей литературы нулевых. Вот что в первом абзаце поста перечислено — бриллиант, дальше уже конечно на любителя.

Есть Приключения магистра. Четыре довольно убогих книжки про потомка Фандорина, никчемного недотепу, живущего в наше время: Алтын-толобас, Внеклассное чтение, Ф. М., Сокол и Ласточка. Тут уже привязки к реальности нет, чистый фикшен. Последняя вышла в 2009 году и никто, я думаю, с 2009 года их и не читал.

Есть еще Жанры, тоже довольно бестолковые, но немного получше, в Детской книге и Детской книге для для девочек главные герои — дети этого магистра, Геля и Ластик. Тут уже магия в полный рост — дети бегают через хронодыры, разыскивая некое Райское яблоко, волшебный артефакт, который определяет судьбы планеты.

Там еще много, но пока хватит. И так вот, все они связаны очень, скажем так, деликатно. Например, девочка Геля, попав в прошлое, видит Фандорина со спины. Естественно, когда читаешь, появляется нездоровый фансервисный интерес — ну-ка, а чо Фандорин, а будет Фандорин? Можно, пожалуйста, Фандорина? А фиг тебе, вот промелькнула тень, сверкнули седые виски, хватит с тебя. Ну окееей.

Шли годы. Фандорин умер (вроде как совсем). Две самых новых книжки — это его слуга, Маса, пишет. И что вы думаете? В последней, Яме, он просто сводит и магистра, и эту тему с яблоком, и Фандорина в одну книжку. Ну т.е. то, что было всегда какой-то скрытой и загадочной историей — на, держи. Будто нечистоплотная старуха выбалтывает свои тайны. Вот вам главный секрет, ключевая книга, объединяющая три крупных цикла. И какая — проходная писанина, где Фандорин только и может, что пучить глаза, есть двойник (!), тоже с височками и тоже Фандорин, которого воспитывали в китайских триадах и он теперь управляет тайной сетью организаций, преступно лоббирующих строительство метро в мире (чтобы в этом метро сидеть и творить темные дела).

Грустно, товарищи. Никто не молодеет, святыни попираются, а Акунин, который про самоубийства даже книжку написал, кажется, находится в очень дурном расположении духа. И правда, не застрелился бы.

Вот это я конечно, чую:

— Григорий Шалвович, роман “Яма” .... был создан буквально за шесть недель. И вы сели его сразу писать после того, как узнали диагноз — рак в терминальной стадии.

— Когда из обычной жизни вдруг проваливаешься в черную яму (а именно это со мной, по ощущениям, произошло), у тебя выбор. Можно или рыдать — или сказать себе: сколько времени у меня ни осталось, оно все мое. Попробую провести его осмысленно и по возможности с приятностью. ...как только закончил роман, позвонил врач и сказал что-то типа «вы будете очень смеяться, но это не то, что мы все думали».

Еще немножко про Акунина. Знаю, что вам надоело, но это же читательский дневник, а Акунин дело такое — зацепишься и всё, затянуло.

Я прочитал Яму, о чем возмущенно написал в посте выше. Потом прочитал всего раннего Акунина и так воодушевился, что хватило сил взяться за последние два тома Семейного альбома/Аристономии.

Это еще один его цикл, не знаю, какой уж по счету. Он в фейсбуке рассказывал — покупает на толкучке чужие альбомы со старыми фотками и рассматривает. Набирает персонажей на роман и потом придумывает, что это за люди и что делают.

Размах плана впечатляет — написать семейную сагу, эпическое полотно истории России XX века, проведя героев через революцию, войну и так далее.

Результат плана обескураживает — нуу вроде бы да, вот шесть книжек, начинается в 17 году, заканчивается в 68. Персонажи сквозные, пожалуйста. Родственники? Да. Сага? Сага. А на самом деле под видом саги чего только не пропихано — и какой-то акунинский философский трактат, и книга про Януша Корчака (педагог, которого немцы в концлагере убили), и исторические штудии, и книжка про соционику(!), а последняя так вообще внезапно про Трифонова.

Обычные акунинские приколы — придумать какую-то гигантскую схему, загореться, но по дороге на нее забить. И Фандорин ведь тоже поначалу был «по роману на каждый жанр детектива», герметичный детектив, шпионский детектив и т.д. В итоге все скатилось до «водяного детектива» в Планете Вода.

И в Семейном альбоме мне обещали сагу! Дай, дядя, сагу. А получилось вот это разнотравье — все книги как хорошие вещи на распродаже, ну кому нужен роман про Корчака или Трифонова.

А вообще, знаете, ну нету саг и нету, что теперь. Видно, что души вложено много, и черт с ней, с поломанной схемой. Вот эти два последние, про соционику и Трифонова (Медвежатница и Собачья смерть), проглотил за пару дней, про Корчака (Трезориум), тоже был хорош. Первые не помню, давно читал, но вроде тоже неплохие.

В Собачьей смерти особенно порадовал кусок про Гришина-Алмазова (возмутительно короткий, в пересказе плана будущего романа, который пишет главный герой) — можете прочитать в комментах. А я же про него писал! https://t.me/channel2book/276

И вот все у Акунина так — десятки идей, одна другой лучше, но всё скомкано, запихано одно в другое, брошено на полдороге. Но, с другой стороны, и сделано много, не поспоришь.

Про рамки

Чето пока крутил в голове эту мысль, получился в итоге какой-то СЛОЖНЫЙ пост, с перескакиванием с одного на другое, приготовьтесь.

Читаю сейчас «Почти как "Бьюик 8"» Кинга. Не перечитывал ее очень давно, но недавно вспомнил как одну из любимых, вместе с Оно и Лангольерами. Но вообще я не про Бьюик хочу поговорить (если вкратце — там пасторальные пенсильванские копы нашли МАШИНУ, которая НЕ СОВСЕМ МАШИНА), а про рамки.

История там устроена так: сын погибшего копа подрабатывает в участке, все его любят, и наконец решают передать ему секрет отца — о том, что стоит в потайном сарае. Его садят на лавочку, наливают кул эйда с рутбиром (это же Кинг) и начинают рассказ.

В литературоведении это называется «рамка» — история, внутри которой другая история. Рамок этих много, они вложены одна в другую, как матрешка. Ну например, самая общая рамка — имя Кинга на обложке. Кинг, ага, все понятно. Есть год выхода — 2002, ага, машина его сбила в 99, значит, и тут кого-нибудь собьют (батю пацана, чек). Потом название — From a Buick 8. Это цитата из Дилана, у него есть песня From a Buick 6 — тут я не знаю, Дилан это что-то для меня загадочное. Название — это первый уровень, где участвует автор, то, как он в целом предлагает всё это понимать. А дальше уже идут рамки внутри текста — история про копов, которые сидят на лавочке и рассказывают историю, которая и т.д.

Тут, собственно, пример простенький, всего два уровня вложенности. Бывает, конечно, и больше: «я расскажу вам историю, как я нашел пожелтевшие записки, в которых написано, как челу рассказали историю, которую ему передал старый каракалпак Ухум Бухеев».

А теперь вопрос, зачем это всё? Нельзя что ли просто взять и рассказать, без этих вот приколов?

В детстве, когда мой литературный вкус был еще хуже, чем сейчас, я так и думал, и просто терпел, пока не перейдут к сути. У меня была книжка Гауфа с прекрасными просто сказками — Гульден с оленем, Холодное сердце и т.д. И все они были в рамке — люди в трактире рассказывают друг другу истории. И этот трактир невероятно меня бесил — ну нафига, ПЫРОСТО возьми и расскажи, трактиры ваши мутные еще читать.

Со временем я привык это воспринимать как неизбежное зло, которое по какой-то причине писателям нужно. А потом и вошел во вкус — знаю даже несколько примеров, где рамка лучше, чем «содержание».

А у вас как? Любите рамки?

Под прошлым постом было очень интересное обсуждение про рамки, мнения были в диапазоне от «просто прием ради приема» до «скоро ничего не будет, одни сплошные рамки». Сложный и интересный литературоведческий вопрос, действительно.

Хочу рассказать про одну из самых любимых книжек, зачитанную в детстве до дыр, являющую пример рамочной истории, которая даже лучше «просто истории».

Книжка очень странная и для автора вообще-то нехарактерная. Вот что вы знаете о Джеке Лондоне? Мартин Иден, про золотую лихорадку, Белый клык. Парализованному Ленину Крупская читала:

За два дня до его смерти читала я ему вечером рассказ Джека Лондона — он и сейчас лежит на столе в его комнате — «Любовь к жизни». Сильная очень вещь. Через снежную пустыню, в которой нога человеческая не ступала, пробирается к пристани большой реки умирающий с голоду больной человек. Слабеют у него силы, он не идет, а ползет, а рядом с ним ползет тоже умирающий от голода волк, идет между ними борьба, человек побеждает, — полумертвый, полубезумный добирается до цели. Ильичу рассказ этот понравился чрезвычайно. На другой день просил читать рассказы Лондона дальше. Но у Джека Лондона сильные вещи перемешиваются с чрезвычайно слабыми. Следующий рассказ попался совершенно другого типа — пропитанный буржуазною моралью: какой-то капитан обещал владельцу корабля, нагруженного хлебом, выгодно сбыть его; он жертвует жизнью, чтобы только сдержать свое слово. Засмеялся Ильич и махнул рукой.
Больше не пришлось мне ему читать.

Человек побеждает — это прокусывает шею волка и пьет кровь. Ну и как-то вот так оно и остается — какой-то Выживший с ДиКаприо, где только все и помнят, как он в лошади ночевал.

Книжка, о которой сегодня хочу поговорить, вышла в 1915 году, Лондон умер в 1916. В США она называлась The Star Rover, при издании в Англии — The Jacket. Короче, «Звездный вездеход» или «Куртка», выбирай. Отечественные переводчики за сто лет наваяли вот таких вариантов: Межзвездный скиталец; Смирительная куртка; Смирительная сорочка; Звездные скитания; Тысяча жизней; Странник по звездам; Странник по звездам, или Смирительная рубашка.

Вот вы про нее слышали? Вряд ли, это не та книга, которую вспоминают первой или или даже пятой, говоря о Джеке Лондоне. Этот период считается у него кризисным, мол, начал сильно пить, покупал какие-то готовые идеи для романов, т.к. сам уже ничего писать не мог, и писал вот такую галиматью. «Засмеялся Ильич и махнул рукой».

Ну и есть основания махать руками — какая-то каша непонятно о чем, на обложке вообще какие-то гейши (это корейская принцесса, на самом деле), а внутри про МЕТЕМПСИХОЗ, сиречь переселение душ. Ну чушь же, какое переселение душ, салонные штучки и столоверчение, не пристало СИЛЬНОМУ МУЖИКУ писать про такие глупости.

А, ну и еще это про попаданца.

Главный герой — Даррел Стэндинг, профессор агрономии, испытывающий проблемы с управлением гневом. Управляет он им настолько плохо, что пожизненно сидит в Сан Квентине. Причем в ШИЗО — в одиночке, куда его запихнули по доносу провокатора. Начальник тюрьмы уверен, что он знает, где спрятан динамит, которым заключенные хотели взорвать стену и бежать. Динамита никакого нет, его выдумал провокатор. Конфликтного профессора пытают «курткой» — куском брезента с дырочками по краям, куда человека укладывают, туго зашнуровывают и оставляют на пару часов.

Это очень больно. Представьте, что вы отсидели ногу и ее начинает покалывать — вот то же самое, только все тело целиком.

Даррел расшифровывает азбуку перестукивания и начинает общаться с двумя другими узниками одиночек — Джеком Оппенгеймером (убийца, «тигр в человеке», но и великий ум, «второй Маринетти и Геккель») и Эдом Моррелом (реальный человек, друг Лондона, сидевший в Сан Квентине за ограбление поезда). Моррел рассказывает про свой опыт «выхода из тела» — если пролежать в куртке достаточно долго, можно заставить тело умереть. Сначала палец ноги, потом ступня, вся нога, руки, туловище и сердце. И в конце дух выйдет из тела и сможет бродить, где хочет.

Разъяренный упорством «этого чертового университетского молодчика» начальник тюрьмы решает закатать его в куртку на десять дней. Это практически смертный приговор, люди уже после нескольких часов в куртке обычно плачут и зовут маму.

Кстати, это всё — второй уровень «рамочности», Даррел сидит в «коридоре смертников», ждет, когда его поведут на виселицу, и пишет последние записки.

И вот только после этого начинается история — герой «попадает» в тела своих предков, проживает в них день или месяц, или всю жизнь, пока его не будит звук распускающейся шнуровки и мерзкая рожа начальника тюрьмы.

Хорошая это история? Отличная, про одиночку всегда интересно читать, про куртку, про детали ее устройства, про бунт самого бесправного, который с хохотом плюет палачам в лицо:
Сделайте одолжение! Я влюблен в куртку! Я жирею в куртке! Посмотрите на эту руку! — я засучил рукав и показал ему мышцу такую исхудавшую, что когда я напряг мускул, получилось что-то вроде шнурка. — Бицепс дюжего кузнеца, не правда ли, смотритель? Посмотрите на мою могучую грудь! А мой живот — да ведь я так растолстел, что вас привлекут к суду за перекармливание арестантов!

И рассказы, которые собственно и составляют содержание книги — прекрасные. Моряк, которого полюбила корейская принцесса, благочестивый протестантский Робинзон, ребенок-мормон на повозке, катящейся по бескрайней прерии, римский легионер на службе у Пилата. Там даже стоунпанк есть! Уга буга — мы научили Плосколобых искусству убивать и показали им, что такое упоение битвы.

Возвращаясь к рамкам — кто бы стал читать у Лондона исторические рассказы? Да он и сам не мог их написать, не собрав в кучу с помощью общей истории. Без этого бы всё просто рассыпалось, ну какой-то сборник рассказов, в которых главный герой часто впадает в «красное безумие» и всех убивает. А иногда не впадает. И что?

А с вспомогательной конструкцией автор получает полную свободу. Викинг на шатающейся палубе, под хохот и вспышки молний окунающий младенца в чашу вина? Легко. Одомашнивание риса? Пожалуйста. Восемь лет на голой скале, убивая веслом тюленей? Держите. Граф в шелках и бархате, прокалывающий людей шпагой, как пудинг булавкой? Да что угодно!

Похожа эта книжка на другие книжки Лондона? Нет. Актуален ли сейчас Лондон? Нет. Актуально ли сейчас строить мультивселенные, объединяя их общим героем? Да еще как! вчера Флеша посмотрел

В комментах на Флибусте пишут, что Быков назвал ее «самой значительной книгой Лондона». Не знаю, почему он так считает, но я согласен.

Про подкаст Горы без вершин

Для разнообразия — про подкаст. Это не совсем типичный подкаст, такой, знаете, где часами болтают ни о чем. Как это называется сейчас, аудиоперфоманс? В годы моей юности это называлось радиоспектакль.

Подкаст про туризм, в первом сезоне (6 выпусков по 20 минут) — про девочку-зумерку, которая решила в одиночку перейти плато Путорана. Тут люди, знающие, что это такое, наверное, издали нервный смешок. Это, в общем, из таких туристических мест, за которые дают медаль или что там положено.

Зумерка бездельничала себе в Тайланде и вдруг решила, что ей срочно нужно на Путорану. Подкаст — чтение ее дневника. Хотя я на это обычно обращаю мало внимания, но тут они нашли девушку с каким-то завораживающим голосом, просто слушать ее было кайфово, не говоря уже про содержание.

После первого сезона я даже не думал что-то писать про него, вон из описания все понятно, добавить нечего. Но второй сезон внезапно сделал из хорошего подкаста что-то сложнее, над чем уже можно задуматься.

Второй тоже про туризм, тоже девушка, тоже одна на безумном туристическом маршруте, на этот раз через Чукотку. Читает уже она сама, это какая-то известная туристка, Марина Галкина. Я первый раз слышал, конечно, но она книги пишет и все такое.

И если первый сезон был про интересную, но частную историю, то когда появился второй, я и первый стал воспринимать совсем по-другому. Марина Галкина шла через Чуктотку в 1998 году, и ее история — мастерский портрет этого года и вообще 90-х. Я вообще наверное не встречал ничего, что настолько точно передает дух того времени — и люди такие, какие были только в 98 году, и события, и речь. Это какой-то волшебный полароидный снимок того, какой тогда была страна и люди в ней.

Мне даже сложно объяснить, что именно там так цепляет — ну например, ее приглашают переночевать в доме, а потом оказывается, что это проповедник какой-то американской секты. Она летит на Чукотку на военном самолете, просто уговорив летчиков. Ей надо переплыть залив, но никто точно не знает расписания. И вот это все — события, которым самое место в 90-х, и никогда они больше не могли произойти. Раньше — знали бы расписание, позже — позвонил и узнал. Это вроде бы мелочи, но за этими мелочами ты видишь, что и люди были другие, каких сейчас уже нет.

А после этого и первый сезон задним числом становится таким же документом — изменилось время, герои, причины, по которым девушка в Тайланде вдруг покупает билет до Красноярска. Они продолжают это делать, пусть по-другому, но делают же.

Ссылка вот: https://podcast.ru/1618931118

Про Ротфусса

Давно хотел написать, но как-то руки не доходили. Недавно перечитал, по такой же схеме, как уже однажды писал, т.е. выбирая «самое вкусное».

Интересно, что у разных людей «вкусное» разное — из моих знакомых многие любят «трактир», кто-то терпеть не может Фелуриан, впрочем, Денну почти все ненавидят.

Для тех, кто не понимает, о чем я вообще, давайте по порядку.

Все вы знаете одного жирного бородача, который прыгает на батуте, вместо того, чтобы писать книжку. Так вот, их на самом деле два — этот пидорас Пискунов Ротфусс написал два тома прекрасного фэнтези — вышли в 2010 и 2012 годах. И вот с тех пор тысячи людей, стиснув зубы, наблюдают, как он пишет дебильные рассказики, выпускает настолки, блин, он даже игры на твиче стримит!

Ну не сволочь?

Называются книжки Хроники убийцы короля, есть два тома, Имя ветра и Страх мудреца. Какого короля убили, возможно, спросите вы? А хрен знает, ответ в следующих сериях.

Начинается все с трактира, где есть трактирщик, отошедший от дел (каких?) и явно переживающий какую-то большую трагедию. Он рассказывает свою биографию заезжему писателю — Хронисту. Это все ооочень медленно, разговоры с посетителями, разговоры с Хронистом, бу-бу-бу. Но понимаю, почему это может нравиться — неторопливо, мирно, с обещаниями каких-то будущих интересных штук.

А дальше начинается фейерверк. Я писал про Мать учения — репетативное, терапевтическое наворачивание нарративного сахара. Ну то есть оторваться невозможно. Кулинарные метафоры прикладывать к литературе дурной тон, но главная моя ассоциация — это как есть торт, мокрый, огромный, состоящий почти целиком из сливочного масла, покрашенного в ядовитый зеленый и розовый.

Трактир, т.е. рамочная история, здесь, пожалуй, более «литературная», продолжая метафору — как плотный бисквит в слоях крема.

И что же это за история, которую трактирщик рассказывает Хронисту? Ну-ка, вместе! МАЛЬЧИК-ИДЕТ-В-ВОЛШЕБНУЮ-ШКОЛУ!

Да, опять. Но это как минимум чертовски хорошая волшебная школа! Тут нет дырок в сеттинге (см. Гарри Поттер и методы рационального мышления), у магии здесь есть законы и правила, понятные и логичные. К тому же школа тут — только одна из локаций, и не все крутится вокруг учебы.

Я думал, почему мне так это нравится и почему я перечитывал эти Хроники уже раз пять (а это два довольно внушительных тома). Только сахара тут недостаточно — ту же Мать учения я перечитывать точно не хочу.

У меня есть такой ответ — это талант, но даже не совсем литературный. Это талант мечтать. Как у Достоевского в Белых ночах: Посмотрите на эти волшебные призраки, которые так очаровательно, так прихотливо, так безбрежно и широко слагаются перед ним в такой волшебной, одушевленной картине, где на первом плане, первым лицом, уж конечно, он сам, наш мечтатель, своею дорогою особою. Посмотрите, какие разнообразные приключения, какой бесконечный рой восторженных грез. Вы спросите, может быть, о чем он мечтает? К чему это спрашивать! да обо всем… об роли поэта, сначала не признанного, а потом увенчанного; о дружбе с Гофманом; Варфоломеевская ночь, Диана Вернон, геройская роль при взятии Казани Иваном Васильевичем, Клара Мовбрай, Евфия Денс, собор прелатов и Гус перед ними, восстание мертвецов в «Роберте» (помните музыку? кладбищем пахнет!), Минна и Бренда, сражение при Березине, чтение поэмы у графини В-й-Д-й, Дантон, Клеопатра ei suoi amanti, домик в Коломне, свой уголок, а подле милое создание, которое слушает вас в зимний вечер, раскрыв ротик и глазки.

И вот эти две книги — это тоже такая мечта, но профессиональная, мастерская, от человека, который мечтает так, как у вас никогда не получится.

Квоут, главный герой, приходит поступать в университет учиться магии. Вы, возможно, тоже мечтали школьником, как придете на экзамен и всех поразите каким-то небывалым образом. Хотя сейчас ЕГЭ, наверное, и школьники мечтают о чем-то другом, но я точно мечтал. Ну и что вы придумаете? Ну что вы эммм... Ну отвечаете хорошо. Или вдруг знаете какую-то штуку, на которую седой профессор потратил всю жизнь, а вы даете какую-нибудь классную идею. Вот представьте самую такую восторженную, безумную, сопливо-сентиментальную историю — и Ротфусс сделает ее в 10 раз восторженнее, сентиментальнее и с тем размахом, до которого вы сами никогда не дойдете.

И он еще и пишет хорошо! Например, еще одна такая «мечта» — наш Квоут музыкант, и он приходит в самый крутой трактир, где соревнуются самые крутые музыканты (чтобы надрать им задницы, конечно же). Как это показать? Ротфусс добавляет в мизансцену Манета, престарелого вечного студента, который тоже очень крутой, но почему-то ничего не знает про музыку. Т.е. он дает нам точку зрения, с которой надирание задниц музыкантов будет впечатлять еще больше, и получает возможность гладко изложить всю экспозицию, чтобы и нас подготовить к триумфу.

Там еще много всего, я только-только начал, и роман с Денной (загадочная женщина тяжелой судьбы), и спасение деревень, а во втором томе путешествия, и еще одна школа, и исполнение царских загадок (Исхитрись-ка мне добыть / То-Чаво-Не-Может-Быть!) — и размах все больше и больше.

И конечно, загадки — а кто это, а почему вот тут так, а что за дверью, а что в шкатулке. Десять лет теории на форумах обсуждаем и смотрим, как очередной жирный бородач прыгает на батуте.

Только посмотрите на него. Колпак еще нацепил.