25 октября. Освящена Свято-Троицкая церковь.
111 лет назад, 12 (25) октября 1914 года, в Заречье впервые зазвучал колокол нового каменного храма: освятили первый придел Свято-Троицкой церкви на нынешней улице Кирова.
Для Челябинска это был не просто очередной церковный праздник — это был символ новой эпохи и новой городской уверенности.
Автор проекта — челябинский мастер Пётр Сараев; его замысел вписал храм в линию неорусского стиля: продуманная асимметрия объёмов, гладкие стены как фон для скромного декора, мотивы новгородско-псковского зодчества XIV–XV веков.
В 1911 году старую, обветшавшую Троицкую церковь разобрали, и на том же месте подняли новое здание. Через три года, 12 (25) октября 1914-го, первый придел был готов к молитве — город получил новый силуэт над Заречьем.
Свято-Троицкая церковь 1914-го родилась из старого городского запроса: прихожан у Заречья становилось всё больше, и прежнее здание уже не вмещало людей. Стройку вели энергично: служба шла во временном помещении, сами прихожане помогали как могли — так в Челябинске всегда строили храмы, «всем миром». В 1916-м второй придел уже выстроили, но освящение ещё не состоялось — война, нехватка ресурсов, тревожное дыхание времени.
Новый храм сразу стал не только местом молитвы, но и культурным центром Заречья. При нём работали школа грамоты и библиотека — пусть небольшая, но живая, ежегодно пополняемая. Для многих семей это был первый путь к книге и письму, а для города — тихая, но важная часть «социальной инфраструктуры» ещё дореволюционного Челябинска.
Судьба Троицкой церкви в XX веке драматична и показательна. В 1922 году из церкви изъяли ценности. Осенью 1929-го сняли кресты и колокола, демонтировали главы и шатёр колокольни. 11 ноября 1929 года здание передали областному краеведческому музею — так храм на долгие десятилетия стал домом для истории, а не молитвы. Но и это — часть его биографии: стены продолжали служить городу, только иначе.
Возможно, именно это помогло церкви пережить лихолетье 30-х годов, когда были снесены крупнейшие храмы Челябинска.
Возвращение исходной роли началось в конце 1980-х. В 1987–1988 годах провели ремонтно-восстановительные работы, вновь подняли главы, воссоздали шатёр и кресты. В 1997 году храм вернули верующим, а 7 марта 1998-го он был заново освящён. В 1990-е художник Н. Костюк восстановил росписи купола («Божия Матерь», «Спас в Силах», «Преображение Господне», «О тебе радуется») и стен; новые росписи — «Нагорная проповедь», «Крещение Руси» — добавили голос храму. Великолепный кедровый иконостас изготовили томские мастера отец и сын Уткины (1991), и сегодня он воспринимается как вещь врождённая, будто стояла тут всегда. Внутри — знаменитая акустика: когда хор поёт a cappella, звук «расправляет плечи» и равномерно идёт под купол, как волна.
Троицкая церковь на Кирова, 60а — памятник регионального значения. Это не просто охранная табличка на фасаде: за ней — опыт города, который пережил смену функций здания, но сумел вернуть ему первоначальный смысл.
Нынешний Свято-Троицкий храм является уже третьим на этом же месте: сначала здесь стояло здание первой церкви города, перенесенное в 1768 году, потом – «жёлтая» каменная церковь XIX века.
Новая, неорусская, унаследовала место и память и стала тем, чем ей было предназначено быть: живым приходским храмом.
111 лет назад, 12 (25) октября 1914 года, в Заречье впервые зазвучал колокол нового каменного храма: освятили первый придел Свято-Троицкой церкви на нынешней улице Кирова.
Для Челябинска это был не просто очередной церковный праздник — это был символ новой эпохи и новой городской уверенности.
Автор проекта — челябинский мастер Пётр Сараев; его замысел вписал храм в линию неорусского стиля: продуманная асимметрия объёмов, гладкие стены как фон для скромного декора, мотивы новгородско-псковского зодчества XIV–XV веков.
В 1911 году старую, обветшавшую Троицкую церковь разобрали, и на том же месте подняли новое здание. Через три года, 12 (25) октября 1914-го, первый придел был готов к молитве — город получил новый силуэт над Заречьем.
Свято-Троицкая церковь 1914-го родилась из старого городского запроса: прихожан у Заречья становилось всё больше, и прежнее здание уже не вмещало людей. Стройку вели энергично: служба шла во временном помещении, сами прихожане помогали как могли — так в Челябинске всегда строили храмы, «всем миром». В 1916-м второй придел уже выстроили, но освящение ещё не состоялось — война, нехватка ресурсов, тревожное дыхание времени.
Новый храм сразу стал не только местом молитвы, но и культурным центром Заречья. При нём работали школа грамоты и библиотека — пусть небольшая, но живая, ежегодно пополняемая. Для многих семей это был первый путь к книге и письму, а для города — тихая, но важная часть «социальной инфраструктуры» ещё дореволюционного Челябинска.
Судьба Троицкой церкви в XX веке драматична и показательна. В 1922 году из церкви изъяли ценности. Осенью 1929-го сняли кресты и колокола, демонтировали главы и шатёр колокольни. 11 ноября 1929 года здание передали областному краеведческому музею — так храм на долгие десятилетия стал домом для истории, а не молитвы. Но и это — часть его биографии: стены продолжали служить городу, только иначе.
Возможно, именно это помогло церкви пережить лихолетье 30-х годов, когда были снесены крупнейшие храмы Челябинска.
Возвращение исходной роли началось в конце 1980-х. В 1987–1988 годах провели ремонтно-восстановительные работы, вновь подняли главы, воссоздали шатёр и кресты. В 1997 году храм вернули верующим, а 7 марта 1998-го он был заново освящён. В 1990-е художник Н. Костюк восстановил росписи купола («Божия Матерь», «Спас в Силах», «Преображение Господне», «О тебе радуется») и стен; новые росписи — «Нагорная проповедь», «Крещение Руси» — добавили голос храму. Великолепный кедровый иконостас изготовили томские мастера отец и сын Уткины (1991), и сегодня он воспринимается как вещь врождённая, будто стояла тут всегда. Внутри — знаменитая акустика: когда хор поёт a cappella, звук «расправляет плечи» и равномерно идёт под купол, как волна.
Троицкая церковь на Кирова, 60а — памятник регионального значения. Это не просто охранная табличка на фасаде: за ней — опыт города, который пережил смену функций здания, но сумел вернуть ему первоначальный смысл.
Нынешний Свято-Троицкий храм является уже третьим на этом же месте: сначала здесь стояло здание первой церкви города, перенесенное в 1768 году, потом – «жёлтая» каменная церковь XIX века.
Новая, неорусская, унаследовала место и память и стала тем, чем ей было предназначено быть: живым приходским храмом.
👍12❤2
Сегодня Свято-Троицкая церковь остаётся не только действующим храмом, но и частью культурной жизни города.
Сообщество «Челябинск пешком» (@chelyabinsk_peshkom) регулярно проводит экскурсии по Заречью с посещением Троицкого храма и подъёмом на колокольню. Подпишитесь на их канал и следите за расписанием и новыми маршрутами — история Челябинска оживает, когда по ней идёшь пешком.
На фото:
1. реконструкция дореволюционного вида, из книги «Челябинск», 1996 г.,
2. проект церкви, 1909 г., из группы ОК «Челябинская старина»,
3. 1926 г., ГИМ ЮУ,
4-5. 1929 г., ГИМ ЮУ,
6. 1931 г., И. Горохов, ГИМ ЮУ,
7. 1935 г., из архива Ю. В. Латышева,
8-9. 1960-е гг., оттуда же,
10. оттуда же,
11. 1970-е гг., оттуда же,
12. 1980-е гг., из группы ОК «Челябинская старина»,
13. 1989 г., из фондов краеведческого музея Копейского городского округа,
14. 1994 г., из группы ВК «ПроЧе»,
15. автор проекта церкви П. А. Сараев, из книги «Дореволюционный Челябинск в слове современников»,
16. он же, из книги «Челябинск: история моего города».
По материалам: Е. Н. Алешко, Н. А. Антипина, Е. Б. Беловой, В. С. Боже, В. Г. Демакова, И. В. Дегтярёва, Э. Б. Дружининой, И. А. Казанцева, А. И. Конюченко, Ю. В. Латышева, М. Ломовой, Г. Х. Самигулова, Н. М. Чернавского, а также порталов «Архивы Челябинской области», «Памятники истории и культуры Челябинской области», «Челябинская область», ГИМ ЮУ.
Сообщество «Челябинск пешком» (@chelyabinsk_peshkom) регулярно проводит экскурсии по Заречью с посещением Троицкого храма и подъёмом на колокольню. Подпишитесь на их канал и следите за расписанием и новыми маршрутами — история Челябинска оживает, когда по ней идёшь пешком.
На фото:
1. реконструкция дореволюционного вида, из книги «Челябинск», 1996 г.,
2. проект церкви, 1909 г., из группы ОК «Челябинская старина»,
3. 1926 г., ГИМ ЮУ,
4-5. 1929 г., ГИМ ЮУ,
6. 1931 г., И. Горохов, ГИМ ЮУ,
7. 1935 г., из архива Ю. В. Латышева,
8-9. 1960-е гг., оттуда же,
10. оттуда же,
11. 1970-е гг., оттуда же,
12. 1980-е гг., из группы ОК «Челябинская старина»,
13. 1989 г., из фондов краеведческого музея Копейского городского округа,
14. 1994 г., из группы ВК «ПроЧе»,
15. автор проекта церкви П. А. Сараев, из книги «Дореволюционный Челябинск в слове современников»,
16. он же, из книги «Челябинск: история моего города».
По материалам: Е. Н. Алешко, Н. А. Антипина, Е. Б. Беловой, В. С. Боже, В. Г. Демакова, И. В. Дегтярёва, Э. Б. Дружининой, И. А. Казанцева, А. И. Конюченко, Ю. В. Латышева, М. Ломовой, Г. Х. Самигулова, Н. М. Чернавского, а также порталов «Архивы Челябинской области», «Памятники истории и культуры Челябинской области», «Челябинская область», ГИМ ЮУ.
👍11
Жетон вместо фотографии: единственное, что осталось от бани Сухарева – Воробьёва.
Семь копеек — и ты в прошлом. Латунный кружок с надписью «Бани Сухарева и Воробьёва» открывает дверь в банный мир Старого Челябинска: пар, водопровод вместо речной воды, пожары и попытка перекинуть через Миасс собственный мостик. История самой «народной» бани нашего города — в датах, адресах и человеческом упорстве.
В конце XIX века, в Заручейной части города, на пересечении Ахматовской (ныне – Свободы) и Нагорной, у дрожже-винокуренного завода Аникина — это примерно район позднейшего завода оргстекла — появилась одна из самых «народных» челябинских бань. Её знали по двум фамилиям сразу: баня Сухарева – Воробьёва.
Формально старт этой истории — 01 мая 1899 года, когда с «содержателями бань» А. Е. Сухаревым и А. Н. Воробьёвым заключили двенадцатилетний контракт на аренду участка на городском выгоне под устройство банных заведений. Первое надёжное документальное упоминание — 1900 год, хотя по другим сведениям капитальное здание бань могло быть выстроено уже в 1903–1904 годах: ранний факт аренды и более поздняя датировка стройки друг другу не противоречат — сперва утрясли землю, затем возвели корпуса.
В 1911-м, после смерти Афанасия Евдокимовича Сухарева, по журнальному определению городской думы бани перешли к его жене Пелагее Михайловне, совладелицей значится Александра Николаевна Воробьёва; в поздних упоминаниях хозяйкой фигурирует уже одна А. Н. Воробьёва.
В те годы это место было настоящей «точкой притяжения»: в рекламной строке 1913 года уверяли, что «торговые бани А. Н. Воробьевой снабжены водой городского водопровода, безукоризненная чистота, цены обыкновенные». Для публики это звучало современно: не прямиком из Миасса, а уже очищенная, «городская» вода — уровень сервиса, который отличал новые бани от старых заведений.
В фондах нашего краеведческого музея уже более 45 лет хранится редчайший (известен единственный экземпляр) латунный жетон «Бани Сухарева и Воробьева» номиналом 7 копеек — стоимость входного билета. Платёжный жетон давал разовое право посещения и, вероятно, использовался кассой вместо бумажных квитков в дни большого наплыва.
Быт вокруг бань рождал соседние промыслы, и дрожже-винокуренный завод здесь пример не единичный.
Так, в апреле 1902 года крестьянин Пётр Морозов попросил у Городской управы 100 квадратных саженей «в конце улицы Ахматовской, за баней» — под чугунно-литейное заведение «на одну выгранку». Однако проект не взлетел.
Зато сама баня держалась крепко, переживая и бытовые риски, и хозяйственные кризисы. В мае 1912 года баня Воробьёвой сгорела — страховая выплата была назначена и получена, после чего здание отстроили вновь. Уже в 1913 году бани снова действовали, причём с подчёркнутой «городской» подачей воды. В том же 1913-м думой удовлетворили прошение Воробьёвой продлить срок аренды участка под «сгоревшей торговой баней» ещё на год — важная формальность для восстановления бизнеса после пожара.
Параллельно хозяйка пыталась «сшить» берега: в мае 1914 года в Думе рассматривали её заявление о строительстве пешеходного мостика шириной в полтора аршина (1 метр) через Миасс — «от её торговых бань во 2-ю часть города», то есть в Заречье. Разрешение Воробьёва получила, но доказательств, что мостик действительно возвели, пока не найдено.
Куда яснее другая линия: 30 мая 1914 года городские гласные отклонили просьбу Воробьёвой возобновить аренду «под огороды» — 540 квадратных саженей у бань признали более выгодными для промышленных целей, чем для посадок капусты с картофелем. Город рос, и земля дорожала быстрее, чем привычки.
Семь копеек — и ты в прошлом. Латунный кружок с надписью «Бани Сухарева и Воробьёва» открывает дверь в банный мир Старого Челябинска: пар, водопровод вместо речной воды, пожары и попытка перекинуть через Миасс собственный мостик. История самой «народной» бани нашего города — в датах, адресах и человеческом упорстве.
В конце XIX века, в Заручейной части города, на пересечении Ахматовской (ныне – Свободы) и Нагорной, у дрожже-винокуренного завода Аникина — это примерно район позднейшего завода оргстекла — появилась одна из самых «народных» челябинских бань. Её знали по двум фамилиям сразу: баня Сухарева – Воробьёва.
Формально старт этой истории — 01 мая 1899 года, когда с «содержателями бань» А. Е. Сухаревым и А. Н. Воробьёвым заключили двенадцатилетний контракт на аренду участка на городском выгоне под устройство банных заведений. Первое надёжное документальное упоминание — 1900 год, хотя по другим сведениям капитальное здание бань могло быть выстроено уже в 1903–1904 годах: ранний факт аренды и более поздняя датировка стройки друг другу не противоречат — сперва утрясли землю, затем возвели корпуса.
В 1911-м, после смерти Афанасия Евдокимовича Сухарева, по журнальному определению городской думы бани перешли к его жене Пелагее Михайловне, совладелицей значится Александра Николаевна Воробьёва; в поздних упоминаниях хозяйкой фигурирует уже одна А. Н. Воробьёва.
Примечательно, что по сведениям на 1915 год на одной улице – Ахматовской –упоминаются две отдельные бани – и Воробьева, и Сухарева (правда последний имеет инициалы П. М.).
В те годы это место было настоящей «точкой притяжения»: в рекламной строке 1913 года уверяли, что «торговые бани А. Н. Воробьевой снабжены водой городского водопровода, безукоризненная чистота, цены обыкновенные». Для публики это звучало современно: не прямиком из Миасса, а уже очищенная, «городская» вода — уровень сервиса, который отличал новые бани от старых заведений.
В фондах нашего краеведческого музея уже более 45 лет хранится редчайший (известен единственный экземпляр) латунный жетон «Бани Сухарева и Воробьева» номиналом 7 копеек — стоимость входного билета. Платёжный жетон давал разовое право посещения и, вероятно, использовался кассой вместо бумажных квитков в дни большого наплыва.
Быт вокруг бань рождал соседние промыслы, и дрожже-винокуренный завод здесь пример не единичный.
Так, в апреле 1902 года крестьянин Пётр Морозов попросил у Городской управы 100 квадратных саженей «в конце улицы Ахматовской, за баней» — под чугунно-литейное заведение «на одну выгранку». Однако проект не взлетел.
Зато сама баня держалась крепко, переживая и бытовые риски, и хозяйственные кризисы. В мае 1912 года баня Воробьёвой сгорела — страховая выплата была назначена и получена, после чего здание отстроили вновь. Уже в 1913 году бани снова действовали, причём с подчёркнутой «городской» подачей воды. В том же 1913-м думой удовлетворили прошение Воробьёвой продлить срок аренды участка под «сгоревшей торговой баней» ещё на год — важная формальность для восстановления бизнеса после пожара.
Параллельно хозяйка пыталась «сшить» берега: в мае 1914 года в Думе рассматривали её заявление о строительстве пешеходного мостика шириной в полтора аршина (1 метр) через Миасс — «от её торговых бань во 2-ю часть города», то есть в Заречье. Разрешение Воробьёва получила, но доказательств, что мостик действительно возвели, пока не найдено.
Куда яснее другая линия: 30 мая 1914 года городские гласные отклонили просьбу Воробьёвой возобновить аренду «под огороды» — 540 квадратных саженей у бань признали более выгодными для промышленных целей, чем для посадок капусты с картофелем. Город рос, и земля дорожала быстрее, чем привычки.
👍9
Война и смута ударили по всей городской повседневности, а такие публичные места, как бани, — подавно.
В 1915-м бани попали в сводки: «бабий бунт» на почве дефицита сахара докатился и до Заречья. В списках разбитых витрин значатся «бани Бардского и Воробьёвой»: ущерб у Воробьёвой оценили в 39 рублей — немного по сравнению с лавками, но показатель того, как массовое недовольство рвало городской уклад без разбора повсеместно.
В ноябре 1918 года газета «Власть народа» писала о «безобразиях в банях»: в репортаже — нелегальная торговля спиртным и «рекомендацией тут же девиц»; это нервная, непарадная хроника перелома, когда государственный контроль слаб, а социальная нужда толкает на «серые» практики.
Летом 1919 года баню муниципализировали: «Народная баня № 2» — так она стала называться в документах. Новая табличка не спасла от катастрофы: крупнейший пожар охватил северо-восточную часть Челябинска в конце мая 1921 года. «После полудня загорелся дом Воробьёвых у Дрожжевого завода… Сгорело более 4 кварталов» — сообщала «Советская правда» 27 мая.
Имя Сухарева, с которого начиналась эта история, к счастью, не исчезло из ткани города. На улице Карла Маркса и сегодня стоят два дома его усадьбы — под N 72А, главный, двухэтажный каменный (1902) и западнее от него «полудомок» (1904) – N 72Б. Первый — объект культурного наследия местного значения, второй — тоже охраняемый памятник. Дома сохранились хорошо; видимая потеря — утраченные деревянные аттики на крыше главного корпуса.
Есть и бытовые штрихи к биографии семьи: в 1916 году «полудомок» числился по адресу Михайловская, 4 уже за Русским промышленным банком — вероятно, недвижимость отошла кредиторам после смерти Афанасия Сухарева, когда наследники не справились с долгами.
Про Воробьевых тоже кое-что известно. Рядом, в 37-м квартале на Никольской, в 1906–1907 годах появился деревянный флигель А. Н. Воробьёва — один из двух редких сохранившихся в центре двухэтажных деревянных домов (сегодня — ул. Советская, 9а), еще и с брандмауэрной стенкой.
Баня Сухарева – Воробьёва исчезла без следа: не дошли ни чертежи, ни фотографии. Только круглая монета из латуни с семью копейками — единственное свидетельство из той жизни. Но стоит лишь взглянуть на неё, и Челябинск начала ХХ века снова наполняется паром, голосами, идущими на банный двор.
На фото:
1. жетон «Сухарева и Воробьева», из коллекции ГИМ ЮУ,
2. расположение бани на плане 1913 года (фрагмент).
По материалам Н. А. Антипина, С. А. Блиновой, В. С. Боже, В. Г. Демакова, А. Л. Каплана, Ю. В. Латышева, Н. М. Чернавского, а также ВДПО, ГИМ ЮУ, портала «Памятники истории и культуры Челябинской области», ОГАОО (Ф. 15. Оп. 1. Д. 196; Ф. 10. Оп. 3. Д. 392), ОГАЧО (Ф. И-1. Оп. 1. Д. 6954; Ф. И-3. Оп. 1. Д. 1102; Ф. И-3. Оп. 1. Д. 704).
В 1915-м бани попали в сводки: «бабий бунт» на почве дефицита сахара докатился и до Заречья. В списках разбитых витрин значатся «бани Бардского и Воробьёвой»: ущерб у Воробьёвой оценили в 39 рублей — немного по сравнению с лавками, но показатель того, как массовое недовольство рвало городской уклад без разбора повсеместно.
В ноябре 1918 года газета «Власть народа» писала о «безобразиях в банях»: в репортаже — нелегальная торговля спиртным и «рекомендацией тут же девиц»; это нервная, непарадная хроника перелома, когда государственный контроль слаб, а социальная нужда толкает на «серые» практики.
Летом 1919 года баню муниципализировали: «Народная баня № 2» — так она стала называться в документах. Новая табличка не спасла от катастрофы: крупнейший пожар охватил северо-восточную часть Челябинска в конце мая 1921 года. «После полудня загорелся дом Воробьёвых у Дрожжевого завода… Сгорело более 4 кварталов» — сообщала «Советская правда» 27 мая.
Имя Сухарева, с которого начиналась эта история, к счастью, не исчезло из ткани города. На улице Карла Маркса и сегодня стоят два дома его усадьбы — под N 72А, главный, двухэтажный каменный (1902) и западнее от него «полудомок» (1904) – N 72Б. Первый — объект культурного наследия местного значения, второй — тоже охраняемый памятник. Дома сохранились хорошо; видимая потеря — утраченные деревянные аттики на крыше главного корпуса.
В документах сохранились сведения, что в доме Сухарева на ул. Михайловской действовали номера «Биржевые».
Есть и бытовые штрихи к биографии семьи: в 1916 году «полудомок» числился по адресу Михайловская, 4 уже за Русским промышленным банком — вероятно, недвижимость отошла кредиторам после смерти Афанасия Сухарева, когда наследники не справились с долгами.
Про Воробьевых тоже кое-что известно. Рядом, в 37-м квартале на Никольской, в 1906–1907 годах появился деревянный флигель А. Н. Воробьёва — один из двух редких сохранившихся в центре двухэтажных деревянных домов (сегодня — ул. Советская, 9а), еще и с брандмауэрной стенкой.
Баня Сухарева – Воробьёва исчезла без следа: не дошли ни чертежи, ни фотографии. Только круглая монета из латуни с семью копейками — единственное свидетельство из той жизни. Но стоит лишь взглянуть на неё, и Челябинск начала ХХ века снова наполняется паром, голосами, идущими на банный двор.
На фото:
1. жетон «Сухарева и Воробьева», из коллекции ГИМ ЮУ,
2. расположение бани на плане 1913 года (фрагмент).
По материалам Н. А. Антипина, С. А. Блиновой, В. С. Боже, В. Г. Демакова, А. Л. Каплана, Ю. В. Латышева, Н. М. Чернавского, а также ВДПО, ГИМ ЮУ, портала «Памятники истории и культуры Челябинской области», ОГАОО (Ф. 15. Оп. 1. Д. 196; Ф. 10. Оп. 3. Д. 392), ОГАЧО (Ф. И-1. Оп. 1. Д. 6954; Ф. И-3. Оп. 1. Д. 1102; Ф. И-3. Оп. 1. Д. 704).
👍12
26 октября. День автомобилиста.
Сегодня, когда машины — привычная часть городского пейзажа, мы вспоминаем, с чего всё начиналось. Особенно уместно вспомнить человека, который первым в Челябинске получил диплом и сел за руль не просто как «любитель», а как профессионал — Зосим Деньгин.
С июня 1910 года Деньгин трудился помощником шофёра на Черкаскульском винокуренном заводе, принадлежавшем богатым екатеринбургским купцам Злоказовым. Хозяева быстро оценили толкового работника и в 1912 году отправили его в Москву — учиться в школе шофёров А. В. Крылова. Учился Зосим прилежно: переэкзаменовки не потребовалось, и 17 ноября 1912 года он получил свидетельство N 471, выданное «Экзаменационной Комиссией по осмотру и испытанию автоматических экипажей, состоящей при Московской Городской Управе».
Вернувшись домой, Деньгин оказался востребованным специалистом. В Челябинске к тому времени автомобилей было всего несколько — редкость и роскошь, доступная лишь состоятельным людям. Поэтому неудивительно, что уже весной 1913 года он поступил на службу личным шофёром к купцу Павлу Степанову, представителю известной семьи мукомолов и владельцу торгового дома «Братья Степановы».
С 17 мая 1913 года по 5 января 1918 года он исправно возил хозяина и его семью, а порой и важных гостей, в том числе местного архиерея. В документах о его службе сохранилась короткая характеристика: «Аккуратный исполнитель возложенных обязанностей».
П. Степанов, мы знаем, предпочитал жить за городом, в особняке при своей мельнице (ныне – Свердловский тракт, 1г).
Можно лишь догадываться, на каком автомобиле он ездил по пыльным улицам дореволюционного Челябинска — в архивах не сохранилось сведений о марке машины. Вероятно, это была машина марки Laurin & Klement – как и указывалось в названном свидетельстве N 471.
Известно лишь, что автомобиль принадлежал Степанову и, вероятно, был одним из первых личных авто в городе. После революции, скорее всего, его, как и множество других, реквизировали.
Судьба самого Деньгина завершилась в родном городе — он умер в 1944 году. Но именно он стал тем, кто первым в Челябинске не просто сел за руль, а сделал это профессионально, с дипломом, открыв новую страницу городской истории.
Пока другие ещё осваивали лошадей и дрожки, Зосим Деньгин уже уверенно крутил руль, слушая, как урчит мотор. И, быть может, именно в нём Челябинск впервые увидел образ человека будущего — шофёра, чья профессия спустя сто лет станет символом современной жизни.
На фото:
1-2. Зосим Деньгин и его свидетельство о праве управления автомобилем, из фондов ГИМ ЮУ,
3. справка на П. Степанова, из архива Ю. В. Латышева.
По материалам В. Л. Бухарова, В. Г. Демакова, Ю. В. Латышева, а также ГИМ ЮУ.
Сегодня, когда машины — привычная часть городского пейзажа, мы вспоминаем, с чего всё начиналось. Особенно уместно вспомнить человека, который первым в Челябинске получил диплом и сел за руль не просто как «любитель», а как профессионал — Зосим Деньгин.
С июня 1910 года Деньгин трудился помощником шофёра на Черкаскульском винокуренном заводе, принадлежавшем богатым екатеринбургским купцам Злоказовым. Хозяева быстро оценили толкового работника и в 1912 году отправили его в Москву — учиться в школе шофёров А. В. Крылова. Учился Зосим прилежно: переэкзаменовки не потребовалось, и 17 ноября 1912 года он получил свидетельство N 471, выданное «Экзаменационной Комиссией по осмотру и испытанию автоматических экипажей, состоящей при Московской Городской Управе».
Вернувшись домой, Деньгин оказался востребованным специалистом. В Челябинске к тому времени автомобилей было всего несколько — редкость и роскошь, доступная лишь состоятельным людям. Поэтому неудивительно, что уже весной 1913 года он поступил на службу личным шофёром к купцу Павлу Степанову, представителю известной семьи мукомолов и владельцу торгового дома «Братья Степановы».
С 17 мая 1913 года по 5 января 1918 года он исправно возил хозяина и его семью, а порой и важных гостей, в том числе местного архиерея. В документах о его службе сохранилась короткая характеристика: «Аккуратный исполнитель возложенных обязанностей».
П. Степанов, мы знаем, предпочитал жить за городом, в особняке при своей мельнице (ныне – Свердловский тракт, 1г).
Можно лишь догадываться, на каком автомобиле он ездил по пыльным улицам дореволюционного Челябинска — в архивах не сохранилось сведений о марке машины. Вероятно, это была машина марки Laurin & Klement – как и указывалось в названном свидетельстве N 471.
Известно лишь, что автомобиль принадлежал Степанову и, вероятно, был одним из первых личных авто в городе. После революции, скорее всего, его, как и множество других, реквизировали.
Судьба самого Деньгина завершилась в родном городе — он умер в 1944 году. Но именно он стал тем, кто первым в Челябинске не просто сел за руль, а сделал это профессионально, с дипломом, открыв новую страницу городской истории.
Пока другие ещё осваивали лошадей и дрожки, Зосим Деньгин уже уверенно крутил руль, слушая, как урчит мотор. И, быть может, именно в нём Челябинск впервые увидел образ человека будущего — шофёра, чья профессия спустя сто лет станет символом современной жизни.
На фото:
1-2. Зосим Деньгин и его свидетельство о праве управления автомобилем, из фондов ГИМ ЮУ,
3. справка на П. Степанова, из архива Ю. В. Латышева.
По материалам В. Л. Бухарова, В. Г. Демакова, Ю. В. Латышева, а также ГИМ ЮУ.
👍12
Когда в Челябинске появилась своя почта?
Почтовая история Челябинска началась задолго до появления первых марок и почтовых ящиков. Едва возникла крепость — появились и первые гонцы, везущие бумаги, донесения и частные письма по бескрайним уральским дорогам. Их путь был труден, а доставка — делом не просто службы, а мужества.
С самого основания Челябинской крепости здесь существовала почтовая связь — пусть и нерегулярная. Из Центральной России письма и донесения доходили до губернского центра – Оренбурга – стабильно, но путь дальше на восток до Челябинска оставался трудным и опасным. Бездорожье, отсутствие станций и разбойники делали езду тяжёлым испытанием даже для фельдъегерей — тех, кто доставлял спешные и важные депеши.
Поначалу роль фельдъегерей выполняли солдаты, башкиры, «мещеряки» — служилые мишари, а также казаки. Сумки с письмами и бумагами висели у них на груди, и отнять их можно было разве что с риском для жизни: каждый фельдъегерь был вооружён (в частности, огнестрельным оружием) и умел сражаться. Опасность была не надуманной — ведь среди почтовых грузов порой оказывались не только письма, но и деньги. Известно, что в 1816 году при нападении на почтальона, следовавшего из Челябинска в Уфу, было похищено более 17 000 рублей — сумма колоссальная по тем временам, равная стоимости десятка домов или десятков тысяч поросят.
Регулярная почта в Челябинске появилась 275 лет назад – в 1750 году. Тогда было создано почтовое правление, которое возглавил канцелярист Исетской провинциальной канцелярии Михаил Фёдорович Черемисинов. Он оставался на своём посту почти двадцать лет. По мнению исследователей, именно ему принадлежало здание, где впоследствии разместилась городская ратуша (примерно там, где стоит нынешний дом N 2 по ул. Цвиллинга).
Первое челябинское почтовое отделение находилось чуть севернее на той же улице — в доме провинциальной канцелярии. В его описании за 1782 год упоминаются весы «для взвешивания приносимых писем», что позволяет точно определить функцию здания. Судя по архивным данным, почта работала там вплоть до 1810-х годов.
Организацией почтового дела занимался экспедитор — он принимал корреспонденцию, сортировал по направлениям и снаряжал сумки. Перевозка же писем и посылок лежала на ямщиках, которые меняли лошадей и экипажи на почтовых станциях.
К концу XVIII века содержание почтовой службы было вменено в обязанность общественности: горожане и сельчане должны были либо лично доставлять почту, либо нанимать постоянных ямщиков. Так, в январе 1797 года эта повинность была официально возложена на всё население губернии.
А уже в феврале следующего 1798 года в Челябинске будет учреждена полноценная почтовая служба.
С этого момента городская почта перестала быть делом отважных одиночек и превратилась в важный институт городской жизни.
Путь от гонцов с саблями до официального почтамта занял почти полвека. Но именно он связал город с большой Россией, дал возможность людям писать и получать вести. Почта стала символом живого общения и доверия — того, без чего не строится ни город, ни история.
На фото: деревня на почтовом тракте в Сибирь, гравюра XVIII века, из книги «История Урала с древнейших времен до конца XIX века», 1997.
По материалам Н. А. Алексеева, Ю. Б. Кауфмана, Ю. В. Латышева, Э. А. Подтяжкина, Г. Х. Самигулова, Н. М. Чернавского, а также ОГАОО (Ф. 6. Оп. 7. Д. 149).
Почтовая история Челябинска началась задолго до появления первых марок и почтовых ящиков. Едва возникла крепость — появились и первые гонцы, везущие бумаги, донесения и частные письма по бескрайним уральским дорогам. Их путь был труден, а доставка — делом не просто службы, а мужества.
С самого основания Челябинской крепости здесь существовала почтовая связь — пусть и нерегулярная. Из Центральной России письма и донесения доходили до губернского центра – Оренбурга – стабильно, но путь дальше на восток до Челябинска оставался трудным и опасным. Бездорожье, отсутствие станций и разбойники делали езду тяжёлым испытанием даже для фельдъегерей — тех, кто доставлял спешные и важные депеши.
Поначалу роль фельдъегерей выполняли солдаты, башкиры, «мещеряки» — служилые мишари, а также казаки. Сумки с письмами и бумагами висели у них на груди, и отнять их можно было разве что с риском для жизни: каждый фельдъегерь был вооружён (в частности, огнестрельным оружием) и умел сражаться. Опасность была не надуманной — ведь среди почтовых грузов порой оказывались не только письма, но и деньги. Известно, что в 1816 году при нападении на почтальона, следовавшего из Челябинска в Уфу, было похищено более 17 000 рублей — сумма колоссальная по тем временам, равная стоимости десятка домов или десятков тысяч поросят.
Регулярная почта в Челябинске появилась 275 лет назад – в 1750 году. Тогда было создано почтовое правление, которое возглавил канцелярист Исетской провинциальной канцелярии Михаил Фёдорович Черемисинов. Он оставался на своём посту почти двадцать лет. По мнению исследователей, именно ему принадлежало здание, где впоследствии разместилась городская ратуша (примерно там, где стоит нынешний дом N 2 по ул. Цвиллинга).
Первое челябинское почтовое отделение находилось чуть севернее на той же улице — в доме провинциальной канцелярии. В его описании за 1782 год упоминаются весы «для взвешивания приносимых писем», что позволяет точно определить функцию здания. Судя по архивным данным, почта работала там вплоть до 1810-х годов.
Организацией почтового дела занимался экспедитор — он принимал корреспонденцию, сортировал по направлениям и снаряжал сумки. Перевозка же писем и посылок лежала на ямщиках, которые меняли лошадей и экипажи на почтовых станциях.
К концу XVIII века содержание почтовой службы было вменено в обязанность общественности: горожане и сельчане должны были либо лично доставлять почту, либо нанимать постоянных ямщиков. Так, в январе 1797 года эта повинность была официально возложена на всё население губернии.
А уже в феврале следующего 1798 года в Челябинске будет учреждена полноценная почтовая служба.
С этого момента городская почта перестала быть делом отважных одиночек и превратилась в важный институт городской жизни.
Путь от гонцов с саблями до официального почтамта занял почти полвека. Но именно он связал город с большой Россией, дал возможность людям писать и получать вести. Почта стала символом живого общения и доверия — того, без чего не строится ни город, ни история.
На фото: деревня на почтовом тракте в Сибирь, гравюра XVIII века, из книги «История Урала с древнейших времен до конца XIX века», 1997.
По материалам Н. А. Алексеева, Ю. Б. Кауфмана, Ю. В. Латышева, Э. А. Подтяжкина, Г. Х. Самигулова, Н. М. Чернавского, а также ОГАОО (Ф. 6. Оп. 7. Д. 149).
👍14