Однако быт воспитанников был далёк от комфорта. Как вспоминал краевед Василий Протасов, в классе было прохладно:
Учащиеся жили при училище или на съёмных квартирах, а условия общежития (на 94 человека, построено в 1878 году, расходы на содержание одного воспитанника – 100-120 руб.) оставляли желать лучшего: сырость, слабое освещение и теснота.
Ученики, принятые на полное содержание, получали казенную одежду и обувь.
Дети могли учиться допоздна. Краевед Протасов вспоминает, что из-за опозданий учителя дети позже начинали занятия и соответственно домой нередко могли попасть уже чуть ли не к полуночи:
Да, дисциплина оставалась строжайшей — за непослушание следовали выговоры, карцер или «голодный стол», когда ученик присутствовал на обеде без пищи.
Несмотря на это, к концу XIX века училище стало настоящим центром духовного образования Южного Урала. Здесь учились будущие священники, педагоги, краеведы. Среди преподавателей — известный церковный историк Иван Сперанский, а среди выпускников — основатель челябинского архива Николай Чернавский.
К началу XX века в духовном училище обучалось до 170 воспитанников.
Оно продолжало работу вплоть до революции, когда в соответствии с декретом об отделении Церкви от государства духовные школы были упразднены.
На фото:
1. ок. 1905 г., почтовая открытка, изд. Д. П. Ефимова, ЦИКНЧ (ОФ 332. А-190),
2. проект училища, 1869 год, ОГАОО (Ф. 11. Оп. 9а. Д. 34),
3. выпуск ЧДУ, 1916 год, из книги «Православные храмы Челябинска»,
4. З. Ф. Полянцев, пом. инспектора ЧДУ, с фото XIX века, из сборника «Челябинск неизвестный: 1»,
5. ЧДУ и училищная церковь, ок. 1905 г., из группы ОК «Челябинская старина»,
6. генеральный план местности ЧДУ, 1883 год, ОГАОО (Ф. 11. Оп. 9а. Д. 305),
7. 1932 г., из группы ОК «Челябинская старина»,
8. 1936 г., оттуда же,
9. кон. 1930-х, оттуда же,
10. 1945 г., ОГАЧО,
11-12. из группы ОК «Челябинская старина»,
13. 1960-80 гг., из архива ГНПЦ,
14-16. из группы ОК «Челябинская старина».
По материалам Н. А. Антипина, В. С. Божe, А. И. Конюченко, И. В. Купцова, Ю. В. Латышева, Г. Х. Самигулова, Е. П. Туровой, М. Фонoтова, Я. С. Яхниной, а также ОГАЧО (Ф. И-1. Оп. 2. Д. 249; Ф. И-3. Оп. 1. Д. 220).
В один из октябрьских морозных дней (в те годы зима устанавливалась рано), отец повел меня в Духовное училище. Мы вошли во 2-й класс (низшее отделение), где отцу нужно было переговорить с Иваном Андреевичем Орловым, инспектором училища и преподавателем греческого языка. На стуле перед столом, с накинутым на плечи форменным, с белыми пуговицами барашковым пальто, сидел лет 35, рослый, здоровенный мужчина с черной, извитою в кольца, шевелюрой на голове. При нашем появлении Орлов подбежал навстречу к отцу, меня ж е первым делом поразил заметно выдававшийся живот этого колосса, усеянный по жилету нюхательным табаком.
Пока отец говорил с инспектором, я обвел глазами голые стены класса, должно быть, давно не знавшие побелки, подернутые изморозью три окна, выходящие на север; осмелился затем обозреть ряд парт, за которыми сидели учащиеся; в классе было очень прохладно, все были в шубах или меховых пальто…
Учащиеся жили при училище или на съёмных квартирах, а условия общежития (на 94 человека, построено в 1878 году, расходы на содержание одного воспитанника – 100-120 руб.) оставляли желать лучшего: сырость, слабое освещение и теснота.
Ученики, принятые на полное содержание, получали казенную одежду и обувь.
Дети могли учиться допоздна. Краевед Протасов вспоминает, что из-за опозданий учителя дети позже начинали занятия и соответственно домой нередко могли попасть уже чуть ли не к полуночи:
Произведя маленький экзамен, Захар Федорович наказал мне принести завтра в это же время грифельную доску и тетрадь бумаги. На следующий день я застаю новых, но уже трех безобедников. На сей раз долго пришлось мне ждать своего учителя, как и вообще в некоторые дни недели, он являлся часов в 5—6 вечера.
Частовременное запаздывание Захара Федоровича, как потом я узнал, объяснялось просто: по окончании классов он оставлял певчих и разучивал что-либо для пения в церкви, а кроме того Захар Федорович обучал пению хор женского монастыря.
Я часто возвращался домой в 10—11 и даже в 12 часов ночи, в зависимости от того, когда Захар Федорович вернется из училища или из монастыря со спевки.
После нескольких моих запаздываний с уроков отец написал Захару Федоровичу, чтоб он кончал со мною занятия на позднее 8 часов вечера. Тогда и безобедники вздохнули свободно — на их обязанности, между прочим, было провожать меня до дому…
Да, дисциплина оставалась строжайшей — за непослушание следовали выговоры, карцер или «голодный стол», когда ученик присутствовал на обеде без пищи.
Несмотря на это, к концу XIX века училище стало настоящим центром духовного образования Южного Урала. Здесь учились будущие священники, педагоги, краеведы. Среди преподавателей — известный церковный историк Иван Сперанский, а среди выпускников — основатель челябинского архива Николай Чернавский.
К началу XX века в духовном училище обучалось до 170 воспитанников.
Оно продолжало работу вплоть до революции, когда в соответствии с декретом об отделении Церкви от государства духовные школы были упразднены.
На фото:
1. ок. 1905 г., почтовая открытка, изд. Д. П. Ефимова, ЦИКНЧ (ОФ 332. А-190),
2. проект училища, 1869 год, ОГАОО (Ф. 11. Оп. 9а. Д. 34),
3. выпуск ЧДУ, 1916 год, из книги «Православные храмы Челябинска»,
4. З. Ф. Полянцев, пом. инспектора ЧДУ, с фото XIX века, из сборника «Челябинск неизвестный: 1»,
5. ЧДУ и училищная церковь, ок. 1905 г., из группы ОК «Челябинская старина»,
6. генеральный план местности ЧДУ, 1883 год, ОГАОО (Ф. 11. Оп. 9а. Д. 305),
7. 1932 г., из группы ОК «Челябинская старина»,
8. 1936 г., оттуда же,
9. кон. 1930-х, оттуда же,
10. 1945 г., ОГАЧО,
11-12. из группы ОК «Челябинская старина»,
13. 1960-80 гг., из архива ГНПЦ,
14-16. из группы ОК «Челябинская старина».
По материалам Н. А. Антипина, В. С. Божe, А. И. Конюченко, И. В. Купцова, Ю. В. Латышева, Г. Х. Самигулова, Е. П. Туровой, М. Фонoтова, Я. С. Яхниной, а также ОГАЧО (Ф. И-1. Оп. 2. Д. 249; Ф. И-3. Оп. 1. Д. 220).
👍10
Федор Катаев – главный фотограф Старого Челябинска.
Фотография ворвалась в жизнь провинциальных городов стремительно — еще вчера здесь удивлялись «светописи» в иллюстрированных журналах, а уже сегодня в Челябинск начинают наведываться «странствующие» мастера. Пока у нас не открылись собственные ателье, город зарабатывали снимками те, кого в объявлениях конца XIX века называли «путешествующими фотографами». Один из таких мастеров, начавший с приездов, а затем прочно обосновавшийся в Челябинске, — обыватель Златоуста Фёдор Трофимович Катаев, фигура, которую краеведы справедливо называют главным фотографом дореволюционного Челябинска.
Когда же Катаев появился в Челябинске? Точно ответить нельзя. Исследователи считают, что не позднее 1887 года он уже работал здесь, а в первой половине 1890-х его ателье располагалось «на постоянке» — в собственном доме на улице Мастерской (ныне — Пушкина).
К публичной роли Катаева прибавлялась и общественная: он значится среди гласных (депутатов) городской думы, а также в перечне присяжных заседателей.
Параллельно росло и имущественное положение мастера.
118 лет назад, 18 (31) октября 1907 года Ф. Катаев приобретает городскую усадьбу на углу Большой и Исетской (Цвиллинга и Маркса).
Исследователь Владислав Демаков отмечает, что в этой усадьбе Катаев поселился с семьёй и устроил павильон для работы — фактически превратив свое домовладение в самое «фотографическое» место Челябинска.
Уже очень скоро, после участия в русском секторе Всемирной выставки по электротехнике в Марселе (1908), на одном из типов его паспарту появляется изображение высшей награды — почётного креста, а также золотой медали. Для провинциального фотографа это знак высшего класса и пропуск к клиентуре «статусного» уровня.
Усадьба развивается: к 1912 году стоимость домовладения достигает 5 000 рублей. Для сравнения: в те годы хорошие каменные особняки в центре нередко оценивали в 6–8 тысяч — усадьба Катаева уверенно входила в «первую лигу» частного городского фонда.
Свою профессиональную деятельность Фёдор Трофимович завершил 19 февраля 1913 года. И почти сразу на страницах «Голоса Приуралья» появляется характерная ремарка городской хроники — про «смелую рекламу» новых хозяев, оставивших на витрине прежнюю фирменную вывеску.
Незадолго до революции Катаев продаёт усадьбу купцу Мартыну Краснопееву, однако и после революции усадьбу нередко именуют по бывшему собственнику – «катаевской».
Дом Ф. Катаева не сохранился, сейчас здесь располагается современное здание АТС.
Когда мастер светописи ушел из жизни сказать трудно. Парадоксально, но и портрета самого Фёдора Катаева до сих пор не найдено.
Однако сохранились многие десятки (вероятно, и сотни) карточек с фирмой Катаева: по количеству дошедших до нашего времени фотографий «Фёдор Трофимович Катаев из челябинских мастеров, работавших в начале ХХ столетия, не знает себе равных» — констатация ведущего краеведа и историка В. С. Божe звучит как приговор забвению.
В этом смысле Катаев — величайший челябинский фотограф. Во многом именно благодаря его снимкам «еще жив» Старый Челябинск.
Фотография ворвалась в жизнь провинциальных городов стремительно — еще вчера здесь удивлялись «светописи» в иллюстрированных журналах, а уже сегодня в Челябинск начинают наведываться «странствующие» мастера. Пока у нас не открылись собственные ателье, город зарабатывали снимками те, кого в объявлениях конца XIX века называли «путешествующими фотографами». Один из таких мастеров, начавший с приездов, а затем прочно обосновавшийся в Челябинске, — обыватель Златоуста Фёдор Трофимович Катаев, фигура, которую краеведы справедливо называют главным фотографом дореволюционного Челябинска.
Когда же Катаев появился в Челябинске? Точно ответить нельзя. Исследователи считают, что не позднее 1887 года он уже работал здесь, а в первой половине 1890-х его ателье располагалось «на постоянке» — в собственном доме на улице Мастерской (ныне — Пушкина).
К публичной роли Катаева прибавлялась и общественная: он значится среди гласных (депутатов) городской думы, а также в перечне присяжных заседателей.
Параллельно росло и имущественное положение мастера.
118 лет назад, 18 (31) октября 1907 года Ф. Катаев приобретает городскую усадьбу на углу Большой и Исетской (Цвиллинга и Маркса).
Исследователь Владислав Демаков отмечает, что в этой усадьбе Катаев поселился с семьёй и устроил павильон для работы — фактически превратив свое домовладение в самое «фотографическое» место Челябинска.
Уже очень скоро, после участия в русском секторе Всемирной выставки по электротехнике в Марселе (1908), на одном из типов его паспарту появляется изображение высшей награды — почётного креста, а также золотой медали. Для провинциального фотографа это знак высшего класса и пропуск к клиентуре «статусного» уровня.
Усадьба развивается: к 1912 году стоимость домовладения достигает 5 000 рублей. Для сравнения: в те годы хорошие каменные особняки в центре нередко оценивали в 6–8 тысяч — усадьба Катаева уверенно входила в «первую лигу» частного городского фонда.
Свою профессиональную деятельность Фёдор Трофимович завершил 19 февраля 1913 года. И почти сразу на страницах «Голоса Приуралья» появляется характерная ремарка городской хроники — про «смелую рекламу» новых хозяев, оставивших на витрине прежнюю фирменную вывеску.
Незадолго до революции Катаев продаёт усадьбу купцу Мартыну Краснопееву, однако и после революции усадьбу нередко именуют по бывшему собственнику – «катаевской».
Дом Ф. Катаева не сохранился, сейчас здесь располагается современное здание АТС.
Когда мастер светописи ушел из жизни сказать трудно. Парадоксально, но и портрета самого Фёдора Катаева до сих пор не найдено.
Однако сохранились многие десятки (вероятно, и сотни) карточек с фирмой Катаева: по количеству дошедших до нашего времени фотографий «Фёдор Трофимович Катаев из челябинских мастеров, работавших в начале ХХ столетия, не знает себе равных» — констатация ведущего краеведа и историка В. С. Божe звучит как приговор забвению.
В этом смысле Катаев — величайший челябинский фотограф. Во многом именно благодаря его снимкам «еще жив» Старый Челябинск.
👍13