Федор Катаев – главный фотограф Старого Челябинска.
Фотография ворвалась в жизнь провинциальных городов стремительно — еще вчера здесь удивлялись «светописи» в иллюстрированных журналах, а уже сегодня в Челябинск начинают наведываться «странствующие» мастера. Пока у нас не открылись собственные ателье, город зарабатывали снимками те, кого в объявлениях конца XIX века называли «путешествующими фотографами». Один из таких мастеров, начавший с приездов, а затем прочно обосновавшийся в Челябинске, — обыватель Златоуста Фёдор Трофимович Катаев, фигура, которую краеведы справедливо называют главным фотографом дореволюционного Челябинска.
Когда же Катаев появился в Челябинске? Точно ответить нельзя. Исследователи считают, что не позднее 1887 года он уже работал здесь, а в первой половине 1890-х его ателье располагалось «на постоянке» — в собственном доме на улице Мастерской (ныне — Пушкина).
К публичной роли Катаева прибавлялась и общественная: он значится среди гласных (депутатов) городской думы, а также в перечне присяжных заседателей.
Параллельно росло и имущественное положение мастера.
118 лет назад, 18 (31) октября 1907 года Ф. Катаев приобретает городскую усадьбу на углу Большой и Исетской (Цвиллинга и Маркса).
Исследователь Владислав Демаков отмечает, что в этой усадьбе Катаев поселился с семьёй и устроил павильон для работы — фактически превратив свое домовладение в самое «фотографическое» место Челябинска.
Уже очень скоро, после участия в русском секторе Всемирной выставки по электротехнике в Марселе (1908), на одном из типов его паспарту появляется изображение высшей награды — почётного креста, а также золотой медали. Для провинциального фотографа это знак высшего класса и пропуск к клиентуре «статусного» уровня.
Усадьба развивается: к 1912 году стоимость домовладения достигает 5 000 рублей. Для сравнения: в те годы хорошие каменные особняки в центре нередко оценивали в 6–8 тысяч — усадьба Катаева уверенно входила в «первую лигу» частного городского фонда.
Свою профессиональную деятельность Фёдор Трофимович завершил 19 февраля 1913 года. И почти сразу на страницах «Голоса Приуралья» появляется характерная ремарка городской хроники — про «смелую рекламу» новых хозяев, оставивших на витрине прежнюю фирменную вывеску.
Незадолго до революции Катаев продаёт усадьбу купцу Мартыну Краснопееву, однако и после революции усадьбу нередко именуют по бывшему собственнику – «катаевской».
Дом Ф. Катаева не сохранился, сейчас здесь располагается современное здание АТС.
Когда мастер светописи ушел из жизни сказать трудно. Парадоксально, но и портрета самого Фёдора Катаева до сих пор не найдено.
Однако сохранились многие десятки (вероятно, и сотни) карточек с фирмой Катаева: по количеству дошедших до нашего времени фотографий «Фёдор Трофимович Катаев из челябинских мастеров, работавших в начале ХХ столетия, не знает себе равных» — констатация ведущего краеведа и историка В. С. Божe звучит как приговор забвению.
В этом смысле Катаев — величайший челябинский фотограф. Во многом именно благодаря его снимкам «еще жив» Старый Челябинск.
Фотография ворвалась в жизнь провинциальных городов стремительно — еще вчера здесь удивлялись «светописи» в иллюстрированных журналах, а уже сегодня в Челябинск начинают наведываться «странствующие» мастера. Пока у нас не открылись собственные ателье, город зарабатывали снимками те, кого в объявлениях конца XIX века называли «путешествующими фотографами». Один из таких мастеров, начавший с приездов, а затем прочно обосновавшийся в Челябинске, — обыватель Златоуста Фёдор Трофимович Катаев, фигура, которую краеведы справедливо называют главным фотографом дореволюционного Челябинска.
Когда же Катаев появился в Челябинске? Точно ответить нельзя. Исследователи считают, что не позднее 1887 года он уже работал здесь, а в первой половине 1890-х его ателье располагалось «на постоянке» — в собственном доме на улице Мастерской (ныне — Пушкина).
К публичной роли Катаева прибавлялась и общественная: он значится среди гласных (депутатов) городской думы, а также в перечне присяжных заседателей.
Параллельно росло и имущественное положение мастера.
118 лет назад, 18 (31) октября 1907 года Ф. Катаев приобретает городскую усадьбу на углу Большой и Исетской (Цвиллинга и Маркса).
Исследователь Владислав Демаков отмечает, что в этой усадьбе Катаев поселился с семьёй и устроил павильон для работы — фактически превратив свое домовладение в самое «фотографическое» место Челябинска.
Уже очень скоро, после участия в русском секторе Всемирной выставки по электротехнике в Марселе (1908), на одном из типов его паспарту появляется изображение высшей награды — почётного креста, а также золотой медали. Для провинциального фотографа это знак высшего класса и пропуск к клиентуре «статусного» уровня.
Усадьба развивается: к 1912 году стоимость домовладения достигает 5 000 рублей. Для сравнения: в те годы хорошие каменные особняки в центре нередко оценивали в 6–8 тысяч — усадьба Катаева уверенно входила в «первую лигу» частного городского фонда.
Свою профессиональную деятельность Фёдор Трофимович завершил 19 февраля 1913 года. И почти сразу на страницах «Голоса Приуралья» появляется характерная ремарка городской хроники — про «смелую рекламу» новых хозяев, оставивших на витрине прежнюю фирменную вывеску.
Незадолго до революции Катаев продаёт усадьбу купцу Мартыну Краснопееву, однако и после революции усадьбу нередко именуют по бывшему собственнику – «катаевской».
Дом Ф. Катаева не сохранился, сейчас здесь располагается современное здание АТС.
Когда мастер светописи ушел из жизни сказать трудно. Парадоксально, но и портрета самого Фёдора Катаева до сих пор не найдено.
Однако сохранились многие десятки (вероятно, и сотни) карточек с фирмой Катаева: по количеству дошедших до нашего времени фотографий «Фёдор Трофимович Катаев из челябинских мастеров, работавших в начале ХХ столетия, не знает себе равных» — констатация ведущего краеведа и историка В. С. Божe звучит как приговор забвению.
В этом смысле Катаев — величайший челябинский фотограф. Во многом именно благодаря его снимкам «еще жив» Старый Челябинск.
👍13
Благодаря подробным изысканиям упомянутого В. Демакова, сейчас можно проследить метаморфозы облика фотокарточек мастера старинной фотографии.
Дополнительно можно ознакомиться с исследованием о производителях бланков для фотопортретов, которые использовал Ф. Катаев.
На фото произведения Ф. Катаева:
1. 1890 г., из архива В. Г. Демакова,
2. ок. 1892 г., оттуда же,
3. нач. 1890-х гг., из архива Ю. В. Латышева,
4. первая пол. 1890-х гг., ЦИКНЧ,
5. первая пол. 1890-х гг. (или ок. 1897 г.), из архива В. Г. Демакова,
6. сер. 1890-х гг., оттуда же,
7. кон. XIX – нач. XX в. (ок. 1899-1900 гг.), оттуда же,
8. ок. кон. XIX – нач. XX в. (ок. 1899-1900 гг.), из книги «Челябинск: история моего города»,
9. ок. кон. XIX – нач. XX в., из фондов Музея народного образования Челябинской области,
10. ок. 1903 г., из архива В. Г. Демакова,
11. нач. 1900-х гг., ЦИКНЧ (ОФ. 1218/11. А-1054),
12. сер. 1900-х гг. (ок. 1906-1909 гг.), из архива В. Г. Демакова,
13. ок. кон. 1900-х гг., ЦИКНЧ,
14. 1908 г., ЦИКНЧ (ОФ. 1218/10. А-1054),
15. 1908 г., ЦИКНЧ (ОФ. 1218/9. А-1054),
16. ок. 1910 г., ЦИКНЧ (ОФ. 1218/8. А-1054),
17-18. ок. 1910 г., из архива В. Романико,
19. нач. 1910-х гг., из архива Копейского краеведческого музея,
20. 1912 г., из архива В. Г. Демакова.
По материалам В. С. Божe, А. Весновского, В. Г. Демакова, Ю. В. Латышева, А. И. Скорикова, а также ОГАОО (Ф. 10. Оп. 2. Д. 97), ОГАЧО (Ф. И-1. Оп. 1. Д. 6981; Ф. И-3. Оп. 1. Д. 929, 932, 946, 987, 996, 1044, 1096, 1277; Ф. Р-179. Оп. 1. Д. 75).
Дополнительно можно ознакомиться с исследованием о производителях бланков для фотопортретов, которые использовал Ф. Катаев.
На фото произведения Ф. Катаева:
1. 1890 г., из архива В. Г. Демакова,
2. ок. 1892 г., оттуда же,
3. нач. 1890-х гг., из архива Ю. В. Латышева,
4. первая пол. 1890-х гг., ЦИКНЧ,
5. первая пол. 1890-х гг. (или ок. 1897 г.), из архива В. Г. Демакова,
6. сер. 1890-х гг., оттуда же,
7. кон. XIX – нач. XX в. (ок. 1899-1900 гг.), оттуда же,
8. ок. кон. XIX – нач. XX в. (ок. 1899-1900 гг.), из книги «Челябинск: история моего города»,
9. ок. кон. XIX – нач. XX в., из фондов Музея народного образования Челябинской области,
10. ок. 1903 г., из архива В. Г. Демакова,
11. нач. 1900-х гг., ЦИКНЧ (ОФ. 1218/11. А-1054),
12. сер. 1900-х гг. (ок. 1906-1909 гг.), из архива В. Г. Демакова,
13. ок. кон. 1900-х гг., ЦИКНЧ,
14. 1908 г., ЦИКНЧ (ОФ. 1218/10. А-1054),
15. 1908 г., ЦИКНЧ (ОФ. 1218/9. А-1054),
16. ок. 1910 г., ЦИКНЧ (ОФ. 1218/8. А-1054),
17-18. ок. 1910 г., из архива В. Романико,
19. нач. 1910-х гг., из архива Копейского краеведческого музея,
20. 1912 г., из архива В. Г. Демакова.
По материалам В. С. Божe, А. Весновского, В. Г. Демакова, Ю. В. Латышева, А. И. Скорикова, а также ОГАОО (Ф. 10. Оп. 2. Д. 97), ОГАЧО (Ф. И-1. Оп. 1. Д. 6981; Ф. И-3. Оп. 1. Д. 929, 932, 946, 987, 996, 1044, 1096, 1277; Ф. Р-179. Оп. 1. Д. 75).
👍12
01 ноября. Состоялись стихийные еврейские погромы.
Ноябрь 1905 года Челябинск встретил на взводе: город гудел от Первой русской революции, политических новостей, слухов и тревожных ожиданий.
Утром 01 ноября (19 октября) митинговали мастерские и депо, к полудню сходились колонны рабочих и учащихся, к вечеру под «Марсельезу» заполнялись площади. Грандиозная демонстрация, собравшая, по оценкам современников, более четырёх тысяч человек, к ночи переросла в двухсуточные еврейские погромы — мрачный эпизод осени.
Днём шли речи, резолюции и требования свобод: созыва народных представителей, равного и тайного голосования, свободы слова, печати, собраний и союзов. «Полной отмены смертной казни как учреждения, позорящего в глазах всего мира русский народ», — так передавали формулу ораторов исследователи революционного движения.
На Южной и на Соборной площадях (ныне — Революции и Искусств) собирались многотысячные толпы, звучали имена Романа Пивкина, Абрама Елькина и других выступавших. Процессии шли с красными флагами по Большой и Уфимской улицам, останавливались у Народного дома, где в те дни располагался военный госпиталь: толпа требовала вернуть здание горожанам под культурно-просветительную работу.
К наступлению темноты демонстранты ворвались в полицейский участок и освободили шестерых арестованных рабочих; исправнику Высоцкому сорвали погоны и заставили идти впереди с красным знаменем — до Соборной площади. «К этому времени уже наступил вечер и митингующие разошлись по домам», — фиксировал хроникёр, но именно тогда эскалация неожиданно изменила направление: силой был открыт Христорождественский собор, на улицу Большую вынесли иконы и хоругви, поставили красные знамёна, полезли звонить. Были привезены два священника и их силой заставили служить панихиду, во время которой царя провокаторы называли кровопийцей. Уже под сумерки из толпы раздался крик «Бей жидов», и вскоре оказалась разгромленной кондитерская Высоцкого (в нынешнем доме № 13 по ул. Цвиллинга).
В этот вечер, всю ночь и весь следующий день били витрины, ломали двери и ставни, выносили на мостовую мебель, утварь, одежду, книги и граммофоны. Больше всего пострадали лавки и квартиры по Уфимской и Большой улицам (ныне — Кирова и Цвиллинга). «Пух и перо забелили землю», — писали позднейшие авторы, пытаясь найти слова для описания этого хаоса. В отчётах разошлись даже цифры: по одним данным — 18 еврейских магазинов и 38 домов, по другим — 16 магазинов и 38 квартир; в полицейских сводках значилось «разгромлено 56 зданий» с ущербом до полумиллиона рублей. О числе жертв источники спорят: кто-то уверял, что убитых нет, другие говорили о нескольких погибших и десятках изувеченных. Несомненно одно: для города это был шок.
Кто повёл толпу? Версии расходятся. Одни считали, что главным мотором стали черносотенные дружины и уголовники, выпущенные «под дело», другие указывали на провокации и попустительство властей, третьи — на «правоконсервативный» фон всей империи осенью 1905-го. Существуют и прямо противоположные трактовки — от «организации погромов охранкой» до смелого (но спорного) тезиса о «провокации со стороны социал-демократов еврейской национальности». Картина выходит пёстрой и противоречивой — и тем важнее аккуратность с оценками.
Ноябрь 1905 года Челябинск встретил на взводе: город гудел от Первой русской революции, политических новостей, слухов и тревожных ожиданий.
Утром 01 ноября (19 октября) митинговали мастерские и депо, к полудню сходились колонны рабочих и учащихся, к вечеру под «Марсельезу» заполнялись площади. Грандиозная демонстрация, собравшая, по оценкам современников, более четырёх тысяч человек, к ночи переросла в двухсуточные еврейские погромы — мрачный эпизод осени.
Днём шли речи, резолюции и требования свобод: созыва народных представителей, равного и тайного голосования, свободы слова, печати, собраний и союзов. «Полной отмены смертной казни как учреждения, позорящего в глазах всего мира русский народ», — так передавали формулу ораторов исследователи революционного движения.
На Южной и на Соборной площадях (ныне — Революции и Искусств) собирались многотысячные толпы, звучали имена Романа Пивкина, Абрама Елькина и других выступавших. Процессии шли с красными флагами по Большой и Уфимской улицам, останавливались у Народного дома, где в те дни располагался военный госпиталь: толпа требовала вернуть здание горожанам под культурно-просветительную работу.
К наступлению темноты демонстранты ворвались в полицейский участок и освободили шестерых арестованных рабочих; исправнику Высоцкому сорвали погоны и заставили идти впереди с красным знаменем — до Соборной площади. «К этому времени уже наступил вечер и митингующие разошлись по домам», — фиксировал хроникёр, но именно тогда эскалация неожиданно изменила направление: силой был открыт Христорождественский собор, на улицу Большую вынесли иконы и хоругви, поставили красные знамёна, полезли звонить. Были привезены два священника и их силой заставили служить панихиду, во время которой царя провокаторы называли кровопийцей. Уже под сумерки из толпы раздался крик «Бей жидов», и вскоре оказалась разгромленной кондитерская Высоцкого (в нынешнем доме № 13 по ул. Цвиллинга).
В этот вечер, всю ночь и весь следующий день били витрины, ломали двери и ставни, выносили на мостовую мебель, утварь, одежду, книги и граммофоны. Больше всего пострадали лавки и квартиры по Уфимской и Большой улицам (ныне — Кирова и Цвиллинга). «Пух и перо забелили землю», — писали позднейшие авторы, пытаясь найти слова для описания этого хаоса. В отчётах разошлись даже цифры: по одним данным — 18 еврейских магазинов и 38 домов, по другим — 16 магазинов и 38 квартир; в полицейских сводках значилось «разгромлено 56 зданий» с ущербом до полумиллиона рублей. О числе жертв источники спорят: кто-то уверял, что убитых нет, другие говорили о нескольких погибших и десятках изувеченных. Несомненно одно: для города это был шок.
Кто повёл толпу? Версии расходятся. Одни считали, что главным мотором стали черносотенные дружины и уголовники, выпущенные «под дело», другие указывали на провокации и попустительство властей, третьи — на «правоконсервативный» фон всей империи осенью 1905-го. Существуют и прямо противоположные трактовки — от «организации погромов охранкой» до смелого (но спорного) тезиса о «провокации со стороны социал-демократов еврейской национальности». Картина выходит пёстрой и противоречивой — и тем важнее аккуратность с оценками.
Приходилось неоднократно слышать, что погромы производились по инициативе полиции. Меня заинтересовала эта сторона и, сидя в Кредитке, я произвёл возможно тщательное расследование… В Кредитке это было очень удобно: когда человек приходит просить денег, у него душа нараспашку. Я — наедине — в своём кабинете незаметно расспрашивал всех, начиная от жандармского ротмистра Н. А. Шамлевича, жандармов Н. Рубцова и ещё другого — фамилии не помню, мелких местных предпринимателей, купцов, рабочих, ж.-д. служащих всех рангов, — все бывали и видели погромы (многие, вероятно, и участвовали), но инициативы или попустительства никто не заметил. Да и что могли сделать 20–30 городовых всего города…
Воспоминания К. Н. Теплоухова, 1905 год.
👍12
Как действовали силовые структуры? По рапортам — «приняты меры», «ночь прошла спокойно», «войска демонстрантам не препятствовали». По свидетельствам — «казаки и рота были расставлены без толку», а «надзиратели и солдаты смотрели равнодушно».
Подоспевшие казаки смогли разогнать скопище, но погром уже переметнулся на другую улицу, где также удалось подавить протестующих. Батальон Мокшанского стрелкового полка, расквартированный в Златоусте, прибыл в Челябинск лишь через несколько часов — когда всё уже временно стихло.
По другим сведениям, пехота всё же принимала участие в подавлении беспорядков.
Были и попытки самообороны. Рабочие дружины, обучавшиеся ведению уличных боёв, по свидетельствам, помогали еврейским семьям скрываться, наладив связь с солдатами военно-дезинфекционного поезда. Позднейшие исследования приписывают решающую роль в прекращении бесчинств одной из боевых дружин под руководством врача Ерофеева. На вокзале, говорят, дружины-железнодорожники и рабочие завода «Столль и К°» отстояли район от погромщиков.
21 октября город «проснулся мирным». Состоялся молебен о здравии государя, по улицам прошёл крестный ход с иконами и портретами Николая II, на вокзале была устроена патриотическая манифестация. В те же часы кто-то утверждал, что «ночью всё было тихо», другие настаивали — «грабёж продолжался». 22 октября возобновилось движение поездов, служащие узла вернулись к работе, а 24-го начальник полиции доложил: «жизнь вошла в колею». Но город ещё долго «шумел»: то кто-то рвался освобождать «политических», которые сами выходить отказались, то толпа шла на Александровскую площадь — и в эти «следующие дни» демонстрации ещё продолжались.
Убытки, вызванные беспорядками, компенсировались городом. Современники упоминали врача Шефтеля, будто бы пытавшегося представить к возмещению «крупную сумму, похищенную из стола» — вероятно, убедительных доказательств он не представил. Некоторая помощь бедным евреям была оказана американским благотворительным фондом, а город давал приют и питание пострадавшим при Доме трудолюбия в течение нескольких месяцев.
На фото:
1-2. Похороны слесаря Чигирева, убитого черносотенцами, 1905 год, из архива Ю. В. Латышева.
По материалам А. И. Богомолова, В. Г. Борисова, А. Б. Гуськовой, В. Деревянина, Д. В. Дягилева, С. М. Емелина, Г. А. Ивакина, А. П. Костина, Ю. В. Латышева, Н. К. Лисовского, П. М. Мещерякова, С. П. Осокина, А. П. Павлова, В. Ф. Самсонова, А. С. Скрипова, А. Б. Цфасмана, Н. М. Чернавского, К. А. Шишова, Т. А. Шукшиной, Л. С. Юдиной, а также портала «Челябинская область», ОГАОО (Ф. 10. Оп. 3. Д. 374).
Подоспевшие казаки смогли разогнать скопище, но погром уже переметнулся на другую улицу, где также удалось подавить протестующих. Батальон Мокшанского стрелкового полка, расквартированный в Златоусте, прибыл в Челябинск лишь через несколько часов — когда всё уже временно стихло.
По другим сведениям, пехота всё же принимала участие в подавлении беспорядков.
Были и попытки самообороны. Рабочие дружины, обучавшиеся ведению уличных боёв, по свидетельствам, помогали еврейским семьям скрываться, наладив связь с солдатами военно-дезинфекционного поезда. Позднейшие исследования приписывают решающую роль в прекращении бесчинств одной из боевых дружин под руководством врача Ерофеева. На вокзале, говорят, дружины-железнодорожники и рабочие завода «Столль и К°» отстояли район от погромщиков.
21 октября город «проснулся мирным». Состоялся молебен о здравии государя, по улицам прошёл крестный ход с иконами и портретами Николая II, на вокзале была устроена патриотическая манифестация. В те же часы кто-то утверждал, что «ночью всё было тихо», другие настаивали — «грабёж продолжался». 22 октября возобновилось движение поездов, служащие узла вернулись к работе, а 24-го начальник полиции доложил: «жизнь вошла в колею». Но город ещё долго «шумел»: то кто-то рвался освобождать «политических», которые сами выходить отказались, то толпа шла на Александровскую площадь — и в эти «следующие дни» демонстрации ещё продолжались.
Аналогичные погромы осенью 1905 года имели место и в других городах: Златоусте, Саратове, Томске, Рязани, Ярославле, Орле, Курске, Феодосии, Симферополе, Екатеринодаре, Владикавказе.
Убытки, вызванные беспорядками, компенсировались городом. Современники упоминали врача Шефтеля, будто бы пытавшегося представить к возмещению «крупную сумму, похищенную из стола» — вероятно, убедительных доказательств он не представил. Некоторая помощь бедным евреям была оказана американским благотворительным фондом, а город давал приют и питание пострадавшим при Доме трудолюбия в течение нескольких месяцев.
Пострадало также имущество других лиц — иной этнической принадлежности и иного подданства.
На фото:
1-2. Похороны слесаря Чигирева, убитого черносотенцами, 1905 год, из архива Ю. В. Латышева.
По материалам А. И. Богомолова, В. Г. Борисова, А. Б. Гуськовой, В. Деревянина, Д. В. Дягилева, С. М. Емелина, Г. А. Ивакина, А. П. Костина, Ю. В. Латышева, Н. К. Лисовского, П. М. Мещерякова, С. П. Осокина, А. П. Павлова, В. Ф. Самсонова, А. С. Скрипова, А. Б. Цфасмана, Н. М. Чернавского, К. А. Шишова, Т. А. Шукшиной, Л. С. Юдиной, а также портала «Челябинская область», ОГАОО (Ф. 10. Оп. 3. Д. 374).
👍11
Ноябрь в Челябинске.
Ноябрь в дореволюционном Челябинске — месяц, когда город окончательно входил в зиму. День быстро укорачивался, по утрам тянулись густые туманы, дороги покрывались коркой льда, а по вечерам начинались настоящие морозцы. На улицах ещё оставались следы осенней распутицы — грязь перемежалась со льдом, и сапожники в эти недели работали без отдыха.
На базарах торговали последними запасами овощей, солениями, крупой и мукой. Крестьяне из ближайших деревень привозили дрова, сено, мясо. В трактирах и чайных собирались горожане, обсуждая цены, новости и погоду. Осенние продукты уходили с прилавков, а лавки уже готовились к Рождественскому посту.
Городские службы завершали подготовку к зиме: чистили сточные канавы, проверяли печи, латали мостовые. Улицы всё чаще погружались в полумрак — свет в фонарях зажигали рано, а керосин дорожaл. В домах запасались лучинами, углём и самодельными свечами.
С установлением холодов увеличивалось число заболевших. Медицинские отчёты фиксировали рост простуд, а к концу месяца всё чаще упоминали и о первых случаях тифа. Именно в ноябре 1919 года в Челябинске была создана губернская чрезвычайная комиссия по борьбе с тифом — так называемая «Губчекатиф». Ещё раньше, в ноябре 1902 года, в городе была образована первая постоянно действующая аптека.
В ноябре 1744 года введено природоохранное законодательство, призванное защитить городской лес. А 09 (22) ноября 1908 года открылась крупнейшая дореволюционная тюрьма.
Не менее оживлённой оставалась культурная жизнь. В ноябре 1915 года в Челябинске был создан Особый комитет «для организации разумных развлечений для народа» — попытка горожан найти достойную замену кабакам и шумным увеселениям. Комитет планировал ставить спектакли, открывать кружки и читальни, устраивать концерты — всё, что могло бы занять людей в долгие зимние вечера во время войны.
Ноябрь — традиционный месяц общественных потрясений. В 1905 году город захлестнули тревожные события революции: митинги, выступления, даже еврейские погромы. На фоне политических волнений был в последний раз увеличен штат дореволюционной полиции. Через десять лет, в 1915 году, Челябинск содрогнулся от «бабьего бунта», вызванного дефицитом продовольствия. Спустя лишь пять дней чиновники обсуждали куда более мирные проблемы — запрет держать свиней в центре города и борьбу с бродячими собаками. Наконец, в ноябре 1917 года к власти пришли Советы: во все учреждения были направлены комиссары. Однако менее чем через неделю город захватили дутовцы.
Наиболее значимым в истории дореволюционного Челябинска стал ноябрь 1892 года, когда в город прибыл первый поезд. Этот день навсегда изменил судьбу Челябинска.
До прихода рельсов город оставался уездным, тихим и труднодоступным. Путешествие до губернских центров занимало дни, а торговля зависела от сезона. С прибытием железной дороги закончился 111-летний период «уездного захолустья» — Челябинск стал важнейшим транспортным узлом, через который потянулись грузы, переселенцы, товары. Город вступил в новый период бурного роста.
Ноябрь 1892 года стал для Челябинска тем рубежом, когда он перестал быть провинциальным городком и вошёл в состав большой России — промышленной, железнодорожной, устремлённой в будущее.
К концу месяца, когда мороз уже сковывал реку, из труб клубился дым, а на улицах всё чаще слышался звон полозьев, город встречал зиму — новую, как и сама его судьба после ноябрьского прибытия первого поезда.
На фото: митинг на Южной площади, 14.11.1919.
По материалам Н. А. Антипина, Ю. В. Латышева, Г. Х. Самигулова.
Ноябрь в дореволюционном Челябинске — месяц, когда город окончательно входил в зиму. День быстро укорачивался, по утрам тянулись густые туманы, дороги покрывались коркой льда, а по вечерам начинались настоящие морозцы. На улицах ещё оставались следы осенней распутицы — грязь перемежалась со льдом, и сапожники в эти недели работали без отдыха.
На базарах торговали последними запасами овощей, солениями, крупой и мукой. Крестьяне из ближайших деревень привозили дрова, сено, мясо. В трактирах и чайных собирались горожане, обсуждая цены, новости и погоду. Осенние продукты уходили с прилавков, а лавки уже готовились к Рождественскому посту.
Городские службы завершали подготовку к зиме: чистили сточные канавы, проверяли печи, латали мостовые. Улицы всё чаще погружались в полумрак — свет в фонарях зажигали рано, а керосин дорожaл. В домах запасались лучинами, углём и самодельными свечами.
С установлением холодов увеличивалось число заболевших. Медицинские отчёты фиксировали рост простуд, а к концу месяца всё чаще упоминали и о первых случаях тифа. Именно в ноябре 1919 года в Челябинске была создана губернская чрезвычайная комиссия по борьбе с тифом — так называемая «Губчекатиф». Ещё раньше, в ноябре 1902 года, в городе была образована первая постоянно действующая аптека.
В ноябре 1744 года введено природоохранное законодательство, призванное защитить городской лес. А 09 (22) ноября 1908 года открылась крупнейшая дореволюционная тюрьма.
Не менее оживлённой оставалась культурная жизнь. В ноябре 1915 года в Челябинске был создан Особый комитет «для организации разумных развлечений для народа» — попытка горожан найти достойную замену кабакам и шумным увеселениям. Комитет планировал ставить спектакли, открывать кружки и читальни, устраивать концерты — всё, что могло бы занять людей в долгие зимние вечера во время войны.
Ноябрь — традиционный месяц общественных потрясений. В 1905 году город захлестнули тревожные события революции: митинги, выступления, даже еврейские погромы. На фоне политических волнений был в последний раз увеличен штат дореволюционной полиции. Через десять лет, в 1915 году, Челябинск содрогнулся от «бабьего бунта», вызванного дефицитом продовольствия. Спустя лишь пять дней чиновники обсуждали куда более мирные проблемы — запрет держать свиней в центре города и борьбу с бродячими собаками. Наконец, в ноябре 1917 года к власти пришли Советы: во все учреждения были направлены комиссары. Однако менее чем через неделю город захватили дутовцы.
Наиболее значимым в истории дореволюционного Челябинска стал ноябрь 1892 года, когда в город прибыл первый поезд. Этот день навсегда изменил судьбу Челябинска.
До прихода рельсов город оставался уездным, тихим и труднодоступным. Путешествие до губернских центров занимало дни, а торговля зависела от сезона. С прибытием железной дороги закончился 111-летний период «уездного захолустья» — Челябинск стал важнейшим транспортным узлом, через который потянулись грузы, переселенцы, товары. Город вступил в новый период бурного роста.
Ноябрь 1892 года стал для Челябинска тем рубежом, когда он перестал быть провинциальным городком и вошёл в состав большой России — промышленной, железнодорожной, устремлённой в будущее.
К концу месяца, когда мороз уже сковывал реку, из труб клубился дым, а на улицах всё чаще слышался звон полозьев, город встречал зиму — новую, как и сама его судьба после ноябрьского прибытия первого поезда.
На фото: митинг на Южной площади, 14.11.1919.
По материалам Н. А. Антипина, Ю. В. Латышева, Г. Х. Самигулова.
👍14
Чаеразвеска Высоцкого: аромат торговли на Алом поле.
В начале XX века Челябинск по праву называли «второй чайной столицей империи». Через местную таможню проходила более половины всего чая, ввозимого в Россию, а в городе действовали крупнейшие в стране чаеразвесочные фабрики — Кузнецова–Губкина, Высоцкого, Колокольникова и Поповых. Среди них особое место занимала чаеразвесочная фабрика товарищества «В. Высоцкий и К°», чья история тесно переплелась с судьбой города и его торгового расцвета.
Московское товарищество чайной торговли «В. Высоцкий и К°» приобрело участок в Челябинске в октябре 1907 года на улице Болгарской (ныне — проспект Ленина). Фактически это была самая западная окраина города, за Александровской площадью.
Уже в 1908 году здесь открылся склад, а к 1910-му — полноценная чаеразвесочная фабрика, занимавшая двухэтажное здание на западной окраине Александровской площади.
Продукция фабрики продавалась под фирменным знаком — восточная ладья с парусом, на котором изображены буквы «В и К°». По воспоминаниям архивиста Николая Чернавского, челябинская фабрика Высоцкого отличалась высокой производительностью, превосходя многие аналогичные предприятия города. Здесь фасовались популярные сорта байхового, зелёного и кирпичного чая, в том числе «Царская роза» (цейлонский), «Экономичный» и индийский № 10 — «чай нового урожая, высокого качества».
Первая мировая война и последовавшие революционные события стали рубежом для всей чайной промышленности Челябинска. Работников мобилизовали, транспорт стоял, поставки прерывались. В 1918 году город оказался под контролем белых, и в помещениях фабрик разместились воинские части. По воспоминаниям очевидцев, в здании бывшей чаеразвески Высоцкого располагались казармы и госпиталь, что подтверждает хроника гражданской войны: «…были заняты многие постройки в самом городе: чаеразвесочные Высоцкого и Кузнецова, дома Валеева, Ахметова, Френкеля…».
В начале XX века Челябинск по праву называли «второй чайной столицей империи». Через местную таможню проходила более половины всего чая, ввозимого в Россию, а в городе действовали крупнейшие в стране чаеразвесочные фабрики — Кузнецова–Губкина, Высоцкого, Колокольникова и Поповых. Среди них особое место занимала чаеразвесочная фабрика товарищества «В. Высоцкий и К°», чья история тесно переплелась с судьбой города и его торгового расцвета.
Чаеразвески – предприятия, где чай сортировали, фасовали и готовили к продаже.
Московское товарищество чайной торговли «В. Высоцкий и К°» приобрело участок в Челябинске в октябре 1907 года на улице Болгарской (ныне — проспект Ленина). Фактически это была самая западная окраина города, за Александровской площадью.
Уже в 1908 году здесь открылся склад, а к 1910-му — полноценная чаеразвесочная фабрика, занимавшая двухэтажное здание на западной окраине Александровской площади.
Продукция фабрики продавалась под фирменным знаком — восточная ладья с парусом, на котором изображены буквы «В и К°». По воспоминаниям архивиста Николая Чернавского, челябинская фабрика Высоцкого отличалась высокой производительностью, превосходя многие аналогичные предприятия города. Здесь фасовались популярные сорта байхового, зелёного и кирпичного чая, в том числе «Царская роза» (цейлонский), «Экономичный» и индийский № 10 — «чай нового урожая, высокого качества».
Первая мировая война и последовавшие революционные события стали рубежом для всей чайной промышленности Челябинска. Работников мобилизовали, транспорт стоял, поставки прерывались. В 1918 году город оказался под контролем белых, и в помещениях фабрик разместились воинские части. По воспоминаниям очевидцев, в здании бывшей чаеразвески Высоцкого располагались казармы и госпиталь, что подтверждает хроника гражданской войны: «…были заняты многие постройки в самом городе: чаеразвесочные Высоцкого и Кузнецова, дома Валеева, Ахметова, Френкеля…».
👍12