После установления советской власти 25 августа 1919 года фабрика была закрыта.
Однако в 1927 году здесь попытались возродить чайное производство — фабрика действовала ещё три года, до 1930-го. Позднее здание перешло военным, здесь разместились казармы.
Со временем фабричное здание, построенное по старым дореволюционным линиям, оказалось слишком близко к проезжей части. По воспоминаниям горожан, в 1970-е на его углу висел транспарант, призывающий пешеходов перейти на другую сторону улицы — тротуара вдоль здания просто не было.
В 1986 году при реконструкции проспекта Ленина постройку снесли. На этом месте ныне стоит торговый комплекс «Алое поле».
Интересно, что сама компания Высоцкого, основанная ещё в 1849 году в Москве, сохранилась и поныне. Сегодня Wissotzky Tea — международная торговая марка, базирующаяся в Тель-Авиве, один из старейших чайных брендов Европы и ближнего Востока.
А в Челябинске, где когда-то на парусе восточной ладьи гордо сияли буквы «В и К°», от фабрики остались лишь фотографии, архивные упоминания и память о городе, который когда-то наполнял страну ароматом свежего чая.
На фото:
1. нач. ХХ в., ЦИКНЧ,
2. нач. ХХ в., из группы ОК «Челябинская старина»,
3-9. нач. ХХ в., из книги «Челябинская область в фотографиях: 1900-1920»,
10. этикетка чаеразвесочной,
11-13. чайная коробка, из группы ВК «ПроЧе»,
14. рекламная продукция, из Путеводителя по Уралу, 1904 г.,
15. счет-фактура, 1918 г.
По материалам Н. А. Антипина, В. С. Боже, В. Г. Демакова, П. Ф. Назырова, В. Протасова, И. В. Сибирякова, Н. М. Чернавского, И. С. Янгировой.
Уточнения от 09.12.2025, 30.10.2026 – по сведениям Ю. В. Латышева, фото N 1-10, вероятно, сделаны не в Челябинске.
Однако в 1927 году здесь попытались возродить чайное производство — фабрика действовала ещё три года, до 1930-го. Позднее здание перешло военным, здесь разместились казармы.
Со временем фабричное здание, построенное по старым дореволюционным линиям, оказалось слишком близко к проезжей части. По воспоминаниям горожан, в 1970-е на его углу висел транспарант, призывающий пешеходов перейти на другую сторону улицы — тротуара вдоль здания просто не было.
В 1986 году при реконструкции проспекта Ленина постройку снесли. На этом месте ныне стоит торговый комплекс «Алое поле».
Интересно, что сама компания Высоцкого, основанная ещё в 1849 году в Москве, сохранилась и поныне. Сегодня Wissotzky Tea — международная торговая марка, базирующаяся в Тель-Авиве, один из старейших чайных брендов Европы и ближнего Востока.
А в Челябинске, где когда-то на парусе восточной ладьи гордо сияли буквы «В и К°», от фабрики остались лишь фотографии, архивные упоминания и память о городе, который когда-то наполнял страну ароматом свежего чая.
На фото:
1. нач. ХХ в., ЦИКНЧ,
2. нач. ХХ в., из группы ОК «Челябинская старина»,
3-9. нач. ХХ в., из книги «Челябинская область в фотографиях: 1900-1920»,
10. этикетка чаеразвесочной,
11-13. чайная коробка, из группы ВК «ПроЧе»,
14. рекламная продукция, из Путеводителя по Уралу, 1904 г.,
15. счет-фактура, 1918 г.
По материалам Н. А. Антипина, В. С. Боже, В. Г. Демакова, П. Ф. Назырова, В. Протасова, И. В. Сибирякова, Н. М. Чернавского, И. С. Янгировой.
Уточнения от 09.12.2025, 30.10.2026 – по сведениям Ю. В. Латышева, фото N 1-10, вероятно, сделаны не в Челябинске.
👍20
Тайна двойного дна Смолино.
Озеро Смолино давно пользуется дурной славой. Вроде бы место красивое, пляжи благоустроены, рыба водится — но среди челябинцев ходят странные слухи. Говорят, Смолино — остаток древнего океана, покрывавшего Урал задолго до появления человека. А под его мутной водой будто скрывается нечто.
Старожилы шепчут о двойном дне озера. Под первым слоем ила, мол, есть второй — тёмный, подземный, уходящий вглубь. Добраться туда не может ни водолаз, ни научный зонд. Там, в подводных чертогах, якобы живут древние существа, пережившие динозавров и ледниковые периоды.
Легенду подпитывает случай конца 2000-х. В районе Чурилово рабочие, копая котлован под дом, выловили странное ракообразное — полуметрового щитня. Современные щитни вырастают максимум до 12 сантиметров, а этот был размером с котёнка — с десятками лап и длинным хвостом. Перепуганные рабочие, по их словам, прибили чудовище крышкой от колодца. Фотографии разошлись по форумам, а по городу пошёл шёпот: «Из Смолино вылез…».
Так появился миф о посланнике из двойного дна. Учёные отмахнулись: мол, случайность, мутант, ошибка. Но слишком уж находка походила на существо из доисторических времён.
Есть и другая легенда — о Карпе Карпыче, гигантской рыбе, которую никто не видел, но все знают. Говорят, он размером с лодку, умен, злопамятен и питается не только рыбой, но и рыбаками. Про исчезнувших на воде шутят: «Карпыч утащил». Официально ни одно исчезновение на него не списано — да и кто станет писать в отчёте, что рыба съела человека?
В отличие от западных чудовищ с громкими именами — Кракена, Левиафана, Несси — челябинская мифология проста и прямолинейна. Потому и Карп у нас зовётся просто Карпычем. Без иронии, но с уважением.
Что-то, возможно, и правда скрывается под тёмной гладью Смолино. А может, всё это лишь вымысел. Но если окажетесь у воды на закате и вдруг услышите плеск — оглянитесь. Вдруг это не щука.
На фото: археолог С. Н. Дурылин обследует берег озера Смолино. Из архива В. С. Стоколоса.
Озеро Смолино давно пользуется дурной славой. Вроде бы место красивое, пляжи благоустроены, рыба водится — но среди челябинцев ходят странные слухи. Говорят, Смолино — остаток древнего океана, покрывавшего Урал задолго до появления человека. А под его мутной водой будто скрывается нечто.
Старожилы шепчут о двойном дне озера. Под первым слоем ила, мол, есть второй — тёмный, подземный, уходящий вглубь. Добраться туда не может ни водолаз, ни научный зонд. Там, в подводных чертогах, якобы живут древние существа, пережившие динозавров и ледниковые периоды.
Легенду подпитывает случай конца 2000-х. В районе Чурилово рабочие, копая котлован под дом, выловили странное ракообразное — полуметрового щитня. Современные щитни вырастают максимум до 12 сантиметров, а этот был размером с котёнка — с десятками лап и длинным хвостом. Перепуганные рабочие, по их словам, прибили чудовище крышкой от колодца. Фотографии разошлись по форумам, а по городу пошёл шёпот: «Из Смолино вылез…».
Так появился миф о посланнике из двойного дна. Учёные отмахнулись: мол, случайность, мутант, ошибка. Но слишком уж находка походила на существо из доисторических времён.
Есть и другая легенда — о Карпе Карпыче, гигантской рыбе, которую никто не видел, но все знают. Говорят, он размером с лодку, умен, злопамятен и питается не только рыбой, но и рыбаками. Про исчезнувших на воде шутят: «Карпыч утащил». Официально ни одно исчезновение на него не списано — да и кто станет писать в отчёте, что рыба съела человека?
В отличие от западных чудовищ с громкими именами — Кракена, Левиафана, Несси — челябинская мифология проста и прямолинейна. Потому и Карп у нас зовётся просто Карпычем. Без иронии, но с уважением.
Что-то, возможно, и правда скрывается под тёмной гладью Смолино. А может, всё это лишь вымысел. Но если окажетесь у воды на закате и вдруг услышите плеск — оглянитесь. Вдруг это не щука.
На фото: археолог С. Н. Дурылин обследует берег озера Смолино. Из архива В. С. Стоколоса.
👍20
Народное единство Челябинска: как горожане отразили пугачёвский бунт.
Сегодня мы вспоминаем о событиях начала XVII века, однако в ту пору нашего города ещё в помине не существовало. Поэтому обратимся к собственному опыту сплочённости — к случаю, когда челябинцы выдержали удар смуты и устояли вместе.
В 1772 году на Урале объявился Емельян Пугачёв — разыскиваемый беглый казак, провозгласивший себя императором Петром III. К концу 1773-го восстание ширилось: под нажимом бунтовщиков пали Илецк, Бузулук, Самара, Стерлитамак, Сатка, Златоустовские заводы. На горизонте — Челябинск, крепость и центр Исетской провинции. Город, привыкший к купеческому оживлению и канцелярской размеренности, впервые и единственный раз готовился проверить себя на войне.
Провинциальный воевода Алексей Петрович Верёвкин бьёт во все колокола. В письмах к начальству он вымаливает подкрепление. Ответов нет. В степи работают пугачёвские «прелестные письма»: сторонникам — «земли, воды, покосы, лес и порох», врагам — «голову рубить и имение брать». В городе большинство — казаки; кто-то сочувствует, кто-то молчит, многие втайне готовы поверить в «чудесно спасшегося» царя.
Решение, от которого зависела судьба. 29 декабря 1773 года Верёвкин задерживает в Челябинске проходящую артиллерийскую команду поручика Федота Пушкарёва — формально превышая полномочия, фактически спасая город и свою собственную жизнь. «Ибо так велико зло, что ежели по отпуске из города артиллерии хотя один казак из злодейской толпы сюда ворвётся, то может предать… всё население города… За ними же предастся вся провинция», — пояснит он позже. Горожан снаряжают «у кого какие ружья есть», на площади — пушки, у воеводского дома — караулы.
05 (16) января 1774 года ударил морозный рассвет — и бунт вспыхнул внутри самой крепости.
Около двухсот взбунтовавшихся челябинских казаков под предводительством атамана Михаила Уржумцева и хорунжего Невзорова первыми делом захватывают пушки, выставленные «на городской площади… напротив воеводского дома».
Затем врываются в дом воеводы: там, кроме Верёвкина, регистратор Афанасий Колесников, вдова бывшего прокурора Гуляева и сестра следующего прокурора Анна Благово. «Их били прикладами и ногами, а затем, раздев и связав, всех, кроме старушки Гуляевой, волоком, за ноги и волосы потащили в войсковую казачью избу, где продолжили избиение».
В этот миг решает всё та самая задержанная артиллерия: офицеры и солдаты Пушкарёва вместе с челябинской ротой захватили заряженные орудия, подкатили их к казачьей избе и вырвали пленников. Бунтовщиков подавили — город выстоял.
Были арестованы 63 участника, из них 50 признаны невиновными. Атаман Уржумцев — из древней казачьей семьи, записанной в крепость ещё при основании, — умирает под пытками через 17 часов. Хорунжий Невзоров прорывается из города с частью людей.
Верёвкин, едва перевязав раны, снова строчит в Сибирскую линию:
Через несколько дней к Челябинску подходят пугачёвские отряды — но внутри крепости уже не бунт, а построение. Пушки на своём месте. Город научился держать строй.
Для Дня народного единства у этой истории — свой нерв. Здесь не было парадной бронзы и красивых речей. Было главное: секунды, когда город раскололся — и тут же собрался; когда артиллеристы, рекруты, купечество и канцелярские служители стали плечом к плечу; когда воевода, ещё вчера избиваемый, сегодня держал оборону и ответственность. Челябинцы тогда, в январский сумрак 1774-го, не дали смуте съесть себя изнутри. Из такого — и рождается подлинное чувство плеча: незаметное, но надёжное.
На фото: С. С. Молодых, «Пугачевщина», ГИМ ЮУ.
По материалам Э. А. Арсламбаевой, М. А. Исакова, С. А. Кускова, А. Г. Палкина, Г. Х. Самигулова, И. А. Сарайкина, А. П. Сидоренко, А. П. Синелобова, А. Фонотова, К. А. Шишова, а также ГИМ ЮУ.
Сегодня мы вспоминаем о событиях начала XVII века, однако в ту пору нашего города ещё в помине не существовало. Поэтому обратимся к собственному опыту сплочённости — к случаю, когда челябинцы выдержали удар смуты и устояли вместе.
В 1772 году на Урале объявился Емельян Пугачёв — разыскиваемый беглый казак, провозгласивший себя императором Петром III. К концу 1773-го восстание ширилось: под нажимом бунтовщиков пали Илецк, Бузулук, Самара, Стерлитамак, Сатка, Златоустовские заводы. На горизонте — Челябинск, крепость и центр Исетской провинции. Город, привыкший к купеческому оживлению и канцелярской размеренности, впервые и единственный раз готовился проверить себя на войне.
Провинциальный воевода Алексей Петрович Верёвкин бьёт во все колокола. В письмах к начальству он вымаливает подкрепление. Ответов нет. В степи работают пугачёвские «прелестные письма»: сторонникам — «земли, воды, покосы, лес и порох», врагам — «голову рубить и имение брать». В городе большинство — казаки; кто-то сочувствует, кто-то молчит, многие втайне готовы поверить в «чудесно спасшегося» царя.
Решение, от которого зависела судьба. 29 декабря 1773 года Верёвкин задерживает в Челябинске проходящую артиллерийскую команду поручика Федота Пушкарёва — формально превышая полномочия, фактически спасая город и свою собственную жизнь. «Ибо так велико зло, что ежели по отпуске из города артиллерии хотя один казак из злодейской толпы сюда ворвётся, то может предать… всё население города… За ними же предастся вся провинция», — пояснит он позже. Горожан снаряжают «у кого какие ружья есть», на площади — пушки, у воеводского дома — караулы.
05 (16) января 1774 года ударил морозный рассвет — и бунт вспыхнул внутри самой крепости.
Около двухсот взбунтовавшихся челябинских казаков под предводительством атамана Михаила Уржумцева и хорунжего Невзорова первыми делом захватывают пушки, выставленные «на городской площади… напротив воеводского дома».
Затем врываются в дом воеводы: там, кроме Верёвкина, регистратор Афанасий Колесников, вдова бывшего прокурора Гуляева и сестра следующего прокурора Анна Благово. «Их били прикладами и ногами, а затем, раздев и связав, всех, кроме старушки Гуляевой, волоком, за ноги и волосы потащили в войсковую казачью избу, где продолжили избиение».
В этот миг решает всё та самая задержанная артиллерия: офицеры и солдаты Пушкарёва вместе с челябинской ротой захватили заряженные орудия, подкатили их к казачьей избе и вырвали пленников. Бунтовщиков подавили — город выстоял.
Были арестованы 63 участника, из них 50 признаны невиновными. Атаман Уржумцев — из древней казачьей семьи, записанной в крепость ещё при основании, — умирает под пытками через 17 часов. Хорунжий Невзоров прорывается из города с частью людей.
Верёвкин, едва перевязав раны, снова строчит в Сибирскую линию:
…при последнем моём издыхании… уверяю. Я испытал мучения бунтовщиков… тащили по городу… били ружейными прикладами… А город и по днесь… приведены в возмущение и колебание… Остаёмся с артиллерийскою командою… купечеством и канцелярскими служителями в верности… прошу… пожаловать… восстановить тишину…
Через несколько дней к Челябинску подходят пугачёвские отряды — но внутри крепости уже не бунт, а построение. Пушки на своём месте. Город научился держать строй.
Для Дня народного единства у этой истории — свой нерв. Здесь не было парадной бронзы и красивых речей. Было главное: секунды, когда город раскололся — и тут же собрался; когда артиллеристы, рекруты, купечество и канцелярские служители стали плечом к плечу; когда воевода, ещё вчера избиваемый, сегодня держал оборону и ответственность. Челябинцы тогда, в январский сумрак 1774-го, не дали смуте съесть себя изнутри. Из такого — и рождается подлинное чувство плеча: незаметное, но надёжное.
На фото: С. С. Молодых, «Пугачевщина», ГИМ ЮУ.
По материалам Э. А. Арсламбаевой, М. А. Исакова, С. А. Кускова, А. Г. Палкина, Г. Х. Самигулова, И. А. Сарайкина, А. П. Сидоренко, А. П. Синелобова, А. Фонотова, К. А. Шишова, а также ГИМ ЮУ.
👍14
Легенда о банкирском кладе.
В самом центре Челябинска стоит странное здание — высокий, мрачный элеватор бывшего Имперского банка. Когда-то он был символом богатства и процветания, а теперь — заброшенная громада из бетона, арматуры и теней. Его окутывает тишина, нарушаемая лишь ветром, шуршащим в проржавевшей колючей проволоке на заборе. Местные стараются обходить это место стороной. А те, кто всё же заглядывает за ограду, делают это не из любопытства — а из жадности или отчаяния.
По городу давно ходит легенда: будто бы в одной из стен элеватора замуровано настоящее сокровище. Деньги, золото, серебро — всё, что принадлежало богатому челябинскому банкиру. Говорят, перед самым крахом он забрал из сейфов всё содержимое, спрятал в здании, где чувствовал себя в безопасности, и исчез. Его тело нашли позже — рядом с той самой стеной. Пуля, пустой портсигар и спокойное лицо. Он успел всё обдумать.
С тех пор здание будто ожило. Ночью в нём слышатся шаги — кто-то ходит этажами вверх и вниз. На стенах проступают следы, похожие на кровавые отпечатки. А диггеры и сталкеры, осмелившиеся на ночную вылазку внутрь, рассказывают одно и то же: «Кто-то идёт за спиной. Кто-то стоит в темноте. Кто-то здесь».
В 2012 году история получила новое подтверждение. Двое студентов, решивших найти «банкирское золото», пробрались внутрь поздно вечером. На третьем этаже они увидели ту самую стену — камень был неровным, будто выложенным заново. Они уже достали перфоратор, когда раздался громкий, пронзительный крик. Не разбирая дороги, ребята бросились вниз. Один повредил ногу, другой надолго лишился сна. Говорят, им потом запретили рассказывать, что случилось.
Некоторые уверяют, что всё это — совпадения. В элеваторе, мол, и не было банковских сейфов, а уж тем более — тайника. Но почему тогда, спрашивают диггеры, призрак появляется всегда у одной и той же стены? Почему не бродит по коридорам или крышам, а стоит там, где когда-то, быть может, кто-то спрятал всё, что имел?
Есть и другая версия. Говорят, банкир не был жадным — он хотел сохранить богатство не для себя, а для семьи, для любимой женщины, для будущего. Но не успел. С тех пор его дух охраняет клад — не чтобы отпугнуть, а чтобы дождаться «своего» человека.
Одни идут туда ради наживы, другие — ради острых ощущений. Но все возвращаются другими. Или не возвращаются вовсе. Про один случай в 1990-е даже писали в старой газете: пропали трое ребят. Нашли только лопату и металлический ящик. Пустой.
Говорят, когда-нибудь клад всё же найдут. Кто-то сумеет «уговорить» банкира, понять его боль и разделить одиночество. Но пока этого не случилось, элеватор стоит — как памятник алчности, страху и тайне. И если ночью вы пройдёте мимо, не оборачивайтесь на свет в окне третьего этажа. Иногда банкир выглядывает — не за золотом, а за теми, кто всё ещё верит, что его можно спасти.
Также этот элеватор фигурирует в другой легенде — о Царь-крысе, что обосновался в его подвалах и охраняет сокровище от чужих рук.
На фото: Элеватор, Шантарин С. Н., из группы ОК «Челябинская старина».
В самом центре Челябинска стоит странное здание — высокий, мрачный элеватор бывшего Имперского банка. Когда-то он был символом богатства и процветания, а теперь — заброшенная громада из бетона, арматуры и теней. Его окутывает тишина, нарушаемая лишь ветром, шуршащим в проржавевшей колючей проволоке на заборе. Местные стараются обходить это место стороной. А те, кто всё же заглядывает за ограду, делают это не из любопытства — а из жадности или отчаяния.
По городу давно ходит легенда: будто бы в одной из стен элеватора замуровано настоящее сокровище. Деньги, золото, серебро — всё, что принадлежало богатому челябинскому банкиру. Говорят, перед самым крахом он забрал из сейфов всё содержимое, спрятал в здании, где чувствовал себя в безопасности, и исчез. Его тело нашли позже — рядом с той самой стеной. Пуля, пустой портсигар и спокойное лицо. Он успел всё обдумать.
С тех пор здание будто ожило. Ночью в нём слышатся шаги — кто-то ходит этажами вверх и вниз. На стенах проступают следы, похожие на кровавые отпечатки. А диггеры и сталкеры, осмелившиеся на ночную вылазку внутрь, рассказывают одно и то же: «Кто-то идёт за спиной. Кто-то стоит в темноте. Кто-то здесь».
В 2012 году история получила новое подтверждение. Двое студентов, решивших найти «банкирское золото», пробрались внутрь поздно вечером. На третьем этаже они увидели ту самую стену — камень был неровным, будто выложенным заново. Они уже достали перфоратор, когда раздался громкий, пронзительный крик. Не разбирая дороги, ребята бросились вниз. Один повредил ногу, другой надолго лишился сна. Говорят, им потом запретили рассказывать, что случилось.
Некоторые уверяют, что всё это — совпадения. В элеваторе, мол, и не было банковских сейфов, а уж тем более — тайника. Но почему тогда, спрашивают диггеры, призрак появляется всегда у одной и той же стены? Почему не бродит по коридорам или крышам, а стоит там, где когда-то, быть может, кто-то спрятал всё, что имел?
Есть и другая версия. Говорят, банкир не был жадным — он хотел сохранить богатство не для себя, а для семьи, для любимой женщины, для будущего. Но не успел. С тех пор его дух охраняет клад — не чтобы отпугнуть, а чтобы дождаться «своего» человека.
Одни идут туда ради наживы, другие — ради острых ощущений. Но все возвращаются другими. Или не возвращаются вовсе. Про один случай в 1990-е даже писали в старой газете: пропали трое ребят. Нашли только лопату и металлический ящик. Пустой.
Говорят, когда-нибудь клад всё же найдут. Кто-то сумеет «уговорить» банкира, понять его боль и разделить одиночество. Но пока этого не случилось, элеватор стоит — как памятник алчности, страху и тайне. И если ночью вы пройдёте мимо, не оборачивайтесь на свет в окне третьего этажа. Иногда банкир выглядывает — не за золотом, а за теми, кто всё ещё верит, что его можно спасти.
Также этот элеватор фигурирует в другой легенде — о Царь-крысе, что обосновался в его подвалах и охраняет сокровище от чужих рук.
На фото: Элеватор, Шантарин С. Н., из группы ОК «Челябинская старина».
👍10
Полицейский дефицит старого Челябинска.
В начале ХХ века Челябинск стремительно рос, но городская полиция — едва ли поспевала за этим ростом. Еще в 1900 году в уездном городе, где проживало 27 тысяч человек, служило всего 19 полицейских. Норма того времени предполагала одного городового на 400 жителей, но фактически приходилось втрое больше — один на 1 420. Даже с учетом ночных сторожей и казачьих постов сил явно не хватало.
Переломным стал 1905 год. После событий Первой русской революции, массовых митингов и столкновений на Александровской площади власти признали: охрана порядка в городах требует срочного усиления. Численность полиции в последний раз была увеличена – в Челябинске впервые появилось 50 городовых. На одного полицейского теперь приходилось около 640 человек — все еще выше нормы, но лучше, чем прежде.
Структура полицейского управления с января 1906 года выглядела так: уездный исправник (начальник полиции), два его помощника, четыре околоточных надзирателя, четыре урядника и пятьдесят городовых. При этом штат оставался временным и должен был быть расширен. Бюджет полиции составлял около 25–30 тысяч рублей в год, расходы на содержание на три года взяло на себя государственное казначейство.
Однако бурный рост населения свел эффект реформы на нет. К 1908 году в Челябинске уже проживало почти 60 тысяч человек. Городские думы и губернаторская канцелярия десятки раз обращались в Петербург с просьбами увеличить штат: предлагали учредить полицмейстера, четырех приставов, шестнадцать надзирателей и до 125 городовых. Но каждый раз проект «зависал» между министерствами и Государственной думой.
В 1912 году штат даже сократился — остались четыре надзирателя и 51 городовой. Через два года — те же 50 человек. При населении свыше 65 тысяч это означало, что на одного полицейского приходилось уже более 1 300 жителей. Улицы, рынки и вокзалы патрулировали по десяти постам, и не хватало даже времени на составление рапортов.
Как видно из прилагаемой таблицы даже с учетом представителей иных правоохранительных органов не всегда достигалась требуемая норма – 1 полицейский на 400 челябинцев.
В начале ХХ века Челябинск стремительно рос, но городская полиция — едва ли поспевала за этим ростом. Еще в 1900 году в уездном городе, где проживало 27 тысяч человек, служило всего 19 полицейских. Норма того времени предполагала одного городового на 400 жителей, но фактически приходилось втрое больше — один на 1 420. Даже с учетом ночных сторожей и казачьих постов сил явно не хватало.
Переломным стал 1905 год. После событий Первой русской революции, массовых митингов и столкновений на Александровской площади власти признали: охрана порядка в городах требует срочного усиления. Численность полиции в последний раз была увеличена – в Челябинске впервые появилось 50 городовых. На одного полицейского теперь приходилось около 640 человек — все еще выше нормы, но лучше, чем прежде.
Структура полицейского управления с января 1906 года выглядела так: уездный исправник (начальник полиции), два его помощника, четыре околоточных надзирателя, четыре урядника и пятьдесят городовых. При этом штат оставался временным и должен был быть расширен. Бюджет полиции составлял около 25–30 тысяч рублей в год, расходы на содержание на три года взяло на себя государственное казначейство.
Однако бурный рост населения свел эффект реформы на нет. К 1908 году в Челябинске уже проживало почти 60 тысяч человек. Городские думы и губернаторская канцелярия десятки раз обращались в Петербург с просьбами увеличить штат: предлагали учредить полицмейстера, четырех приставов, шестнадцать надзирателей и до 125 городовых. Но каждый раз проект «зависал» между министерствами и Государственной думой.
В 1912 году штат даже сократился — остались четыре надзирателя и 51 городовой. Через два года — те же 50 человек. При населении свыше 65 тысяч это означало, что на одного полицейского приходилось уже более 1 300 жителей. Улицы, рынки и вокзалы патрулировали по десяти постам, и не хватало даже времени на составление рапортов.
Количество жителей Челябинска на одного сотрудника полиции / всех правоохранительных органов
(например, в 1831 году на одного городового приходилось 300 жителей города, а с учетом казачества – 130 жителей):
1831 – 300 / 130
1844 – 450 / 300
1853 – 808 / 440
с 1853 года норма 6 полицейских
1855 – 820 / 450
1884 – 1250 / 340
с 1885 года норма 8 полицейских
1885 – 1075 / 360
с 1887 года норма 1/500
1887 – 1375 / 460 (550)
1889 – 1625 / 325
1893 – 815 / 270
1900 – 1420 / 500
1905 – 1335 (640) / 545 (365)
с дек. 1905 года норма 1/400
1906 – 1000 / 320
1906 – 1180 / 375
1907 – 1180 / 634
1912 – 1275 / 240
1913 – 1300 / 700
1914 – 1240 / 850
1915 – 1312 / 852
1916 – 1350 (1700, 2000) / 920 (775, 1070)
Как видно из прилагаемой таблицы даже с учетом представителей иных правоохранительных органов не всегда достигалась требуемая норма – 1 полицейский на 400 челябинцев.
👍6
Документооборот также рос лавинообразно: с 48 тысяч бумаг в 1899 году до 107 тысяч к 1908-му.
В августе 1914 года Челябинск вновь пытался добиться увеличения штата — хотя бы до 70 городовых. Город был готов взять большую часть расходов на себя. Но в столице решили, что в империи «и без того достаточно полицейских чинов», и в сентябре 1915 года Департамент полиции запретил все подобные прошения в связи с финансовыми сложностями бюджета, вызванными войной.
В итоге к началу 1916 года город имел тот же штат, что и десять лет назад: пять надзирателей и пятьдесят городовых. И это при населении свыше 67 тысяч человек. По ведомостям 1916 года почти половина всех городовых служила в Заречной части, где жило 45 % горожан. Там на одного полицейского приходилось более пяти тысяч человек, а в пригородной части — вдвое больше. Норма один на четыреста давно превратилась в фикцию.
Отчаянное положение ощущали все. В феврале 1917 года правление завода «В. Г. Столль и К°» обращалось к уездному исправнику с просьбой поставить на предприятии пост из двух городовых за счет завода: «Кражи развелись до того, что у склада, где стоял сторож, был отбит замок и совершена кража… Ночной полицейский чин необходим главным образом как контролер сторожей».
Тем временем лучшие служащие уходили — из-за изнурительных переработок и бумажной волокиты. Не хватало не только людей, но и обучения. Лишь к 1913 году в Челябинске поднимался вопрос о создании школы урядников, и Министерство внутренних дел разрешило её учредить — но неизвестно, открылась ли она на деле.
Империя могла менять указы, но не успевала менять людей. В Челябинске полицейский оставался редкостью — один на тысячу жителей. Поэтому революция 1917 года не могла быть остановлена не только настроениями консервативных масс, но и силами правопорядка.
На фото: городовой, из книги «Челябинск: история моего города».
По материалам: Н. Н. Алеврас, В. С. Божe, Ю. В. Латышева, С. М. Рязанова, Е. П. Сичинского, В. Г. Тищенко, Н. М. Чернавского, а также ОГАОО (Ф. 11. Оп. 12. Д. 56), ОГАЧО (Ф. И-3. Оп. 1. Д. 901; Ф. И-4. Оп. 1. Д. 97), РГИА (Ф. 1276. Оп. 20. Д. 120; Ф. 1276. Оп. 12. Д. 94).
В августе 1914 года Челябинск вновь пытался добиться увеличения штата — хотя бы до 70 городовых. Город был готов взять большую часть расходов на себя. Но в столице решили, что в империи «и без того достаточно полицейских чинов», и в сентябре 1915 года Департамент полиции запретил все подобные прошения в связи с финансовыми сложностями бюджета, вызванными войной.
В итоге к началу 1916 года город имел тот же штат, что и десять лет назад: пять надзирателей и пятьдесят городовых. И это при населении свыше 67 тысяч человек. По ведомостям 1916 года почти половина всех городовых служила в Заречной части, где жило 45 % горожан. Там на одного полицейского приходилось более пяти тысяч человек, а в пригородной части — вдвое больше. Норма один на четыреста давно превратилась в фикцию.
Отчаянное положение ощущали все. В феврале 1917 года правление завода «В. Г. Столль и К°» обращалось к уездному исправнику с просьбой поставить на предприятии пост из двух городовых за счет завода: «Кражи развелись до того, что у склада, где стоял сторож, был отбит замок и совершена кража… Ночной полицейский чин необходим главным образом как контролер сторожей».
Тем временем лучшие служащие уходили — из-за изнурительных переработок и бумажной волокиты. Не хватало не только людей, но и обучения. Лишь к 1913 году в Челябинске поднимался вопрос о создании школы урядников, и Министерство внутренних дел разрешило её учредить — но неизвестно, открылась ли она на деле.
Империя могла менять указы, но не успевала менять людей. В Челябинске полицейский оставался редкостью — один на тысячу жителей. Поэтому революция 1917 года не могла быть остановлена не только настроениями консервативных масс, но и силами правопорядка.
На фото: городовой, из книги «Челябинск: история моего города».
По материалам: Н. Н. Алеврас, В. С. Божe, Ю. В. Латышева, С. М. Рязанова, Е. П. Сичинского, В. Г. Тищенко, Н. М. Чернавского, а также ОГАОО (Ф. 11. Оп. 12. Д. 56), ОГАЧО (Ф. И-3. Оп. 1. Д. 901; Ф. И-4. Оп. 1. Д. 97), РГИА (Ф. 1276. Оп. 20. Д. 120; Ф. 1276. Оп. 12. Д. 94).
👍10
План 1768 года: первый план Челябинска как города.
31 января 1768 года был составлен «План города Чилябы» — первый в истории план Челябинска не как крепости, а как города. Этот документ стал поворотным: он зафиксировал переход от замкнутого военного острога к мирной городской среде, где появились площади, улицы, церкви и гражданские постройки.
К этому времени Челябинск уже существовал более тридцати лет. Первый план 1736 года отражал проект крепости — укреплённого военного пункта на реке Миасс. Но к 1760-м годам город стал расти за пределы валов, а жители — строить дома и лавки, заниматься ремеслом и торговлей.
Указ Екатерины II от 1763 года «О сделании всем городам, их строениям и улицам специальных планов по каждой губернии особо» предписывал привести в порядок структуру российских городов. И Челябинск, выросший из крепости, получил свой первый генеральный план.
План был составлен военными инженерами и утверждён воеводой Исетской провинции Иваном Лазаревым. В пояснении к документу говорилось: «Город Челябинск герб имеет вельблюда» — одно из первых письменных упоминаний символа города. Сам план, как отмечает историк Гаяз Самигулов, имел проектный характер: он показывал не то, что уже существовало, а то, как город должен был развиваться.
На плане Челябинск изображён в виде неправильного многоугольника с регулярной сеткой кварталов. На месте бывшей крепости обозначена главная площадь. Так появилось ядро будущего центра города.
31 января 1768 года был составлен «План города Чилябы» — первый в истории план Челябинска не как крепости, а как города. Этот документ стал поворотным: он зафиксировал переход от замкнутого военного острога к мирной городской среде, где появились площади, улицы, церкви и гражданские постройки.
К этому времени Челябинск уже существовал более тридцати лет. Первый план 1736 года отражал проект крепости — укреплённого военного пункта на реке Миасс. Но к 1760-м годам город стал расти за пределы валов, а жители — строить дома и лавки, заниматься ремеслом и торговлей.
Указ Екатерины II от 1763 года «О сделании всем городам, их строениям и улицам специальных планов по каждой губернии особо» предписывал привести в порядок структуру российских городов. И Челябинск, выросший из крепости, получил свой первый генеральный план.
План был составлен военными инженерами и утверждён воеводой Исетской провинции Иваном Лазаревым. В пояснении к документу говорилось: «Город Челябинск герб имеет вельблюда» — одно из первых письменных упоминаний символа города. Сам план, как отмечает историк Гаяз Самигулов, имел проектный характер: он показывал не то, что уже существовало, а то, как город должен был развиваться.
На плане Челябинск изображён в виде неправильного многоугольника с регулярной сеткой кварталов. На месте бывшей крепости обозначена главная площадь. Так появилось ядро будущего центра города.
👍7
План 1768. ОГАЧО.jpg
18.6 MB
Экспликация плана показывает, каким представлялся Челябинск середины XVIII века:
Эта экспликация важна тем, что впервые фиксирует гражданские учреждения — полицию и ратушу. Город перестаёт быть только военным пунктом и становится административным центром Исетской провинции.
Отдельно на плане отмечен казённый питейный подвал — одна из первых административных построек Челябинска. Здесь продавалось государственное вино, а от имени горожан выбирались «целовальники» — «люди добрые и неподозрительные», которые отвечали за выручку собственным имуществом. Часто им приходилось наливать в долг солдатам и чиновникам, не имея уверенности, что долги будут возвращены.
На плане можно увидеть и тюремный острог — он находился там, где сейчас пересекаются улицы Кирова и Труда. Эта деталь подчёркивает, что в XVIII веке центр управления и контроля находился буквально в сердце города.
Пунктиром показана и ограда старого кладбища рядом с Христорождественским собором и церковью Николая Чудотворца. Некрополь хорошо совпадает с этим участком. После разборки крепостных стен кладбище сдвинули западнее — поближе к современной улице Кирова.
План 1768 года также показывает первые закономерности городской застройки. Согласно Регламенту Исетской провинциальной канцелярии от 1744 года, участки в Челябинске должны были иметь размеры 12 сажен в длину и 8 в ширину (примерно 25 × 17 метров, около 4,5 соток). Поэтому кварталы на плане вытянуты — этот формат сохранялся ещё долго.
Особенно интересно проследить, как город начал выходить за реку Миасс, появилось Заречье. На плане виден узкий перешеек и небольшой остров — будущая основа для Екатеринбургской дороги, по которой впоследствии проложили улицу Кирова. Тогда это была дорога на Екатеринбург, а в XIX веке она стала одной из главных городских улиц.
За ручьём Игуменкой обозначен новый жилой район — Заручейный.
План 1768 года стал первым документом, где Челябинск изображён как полноценный город — с площадями, улицами, храмами, административными зданиями и торговыми рядами. Если план 1736 года представлял военный проект с бастионами, то этот — уже мирный образ Челябинска. На нём появляется полиция, ратуша, гостиный двор, кладбище и даже питейный подвал — всё то, что делает город живым.
Он не был реализован в точности, но заложил основу для будущего развития. Именно от этой сетки кварталов и линий улиц начинается история планировочного Челябинска. Это — не просто карта, а первый план самого города, каким он стал после того, как исчезли его стены.
На фото: план 1768 года, из фондов ОГАЧО.
По материалам В. А. Весновского, Д. Г. Графова, И. В. Дегтярёва, Е. В. Конышевой, Ю. В. Латышева, Н. В. Овчинниковой, Г. Х. Самигулова, Е. П. Сичинского, О. Н. Щельниковой.
A – Города Чилябы крепость, обнесена деревянным заплотом
B – Церковь соборная каменная во имя Рождества Христова с двумя приделами
C – Церковь деревянная во имя Святителя Чудотворца Николая
D – Дом воеводский
E – Канцелярия
F – Магазейны провиантские
G – Пороховой погреб
H – Подвал казённый питейный
I – Строения обывателей и казаков
K – Заплот – рогатки и надолбы
L – Батареи деревянные
M – Гостиный двор
N – Острог
O – Башня Сибирская
P – Башня Казанская
Q – Башня Оренбургская
R – Полиция
S – Войсковая казачья изба
T – Ратуша
Эта экспликация важна тем, что впервые фиксирует гражданские учреждения — полицию и ратушу. Город перестаёт быть только военным пунктом и становится административным центром Исетской провинции.
Отдельно на плане отмечен казённый питейный подвал — одна из первых административных построек Челябинска. Здесь продавалось государственное вино, а от имени горожан выбирались «целовальники» — «люди добрые и неподозрительные», которые отвечали за выручку собственным имуществом. Часто им приходилось наливать в долг солдатам и чиновникам, не имея уверенности, что долги будут возвращены.
На плане можно увидеть и тюремный острог — он находился там, где сейчас пересекаются улицы Кирова и Труда. Эта деталь подчёркивает, что в XVIII веке центр управления и контроля находился буквально в сердце города.
Пунктиром показана и ограда старого кладбища рядом с Христорождественским собором и церковью Николая Чудотворца. Некрополь хорошо совпадает с этим участком. После разборки крепостных стен кладбище сдвинули западнее — поближе к современной улице Кирова.
План 1768 года также показывает первые закономерности городской застройки. Согласно Регламенту Исетской провинциальной канцелярии от 1744 года, участки в Челябинске должны были иметь размеры 12 сажен в длину и 8 в ширину (примерно 25 × 17 метров, около 4,5 соток). Поэтому кварталы на плане вытянуты — этот формат сохранялся ещё долго.
Особенно интересно проследить, как город начал выходить за реку Миасс, появилось Заречье. На плане виден узкий перешеек и небольшой остров — будущая основа для Екатеринбургской дороги, по которой впоследствии проложили улицу Кирова. Тогда это была дорога на Екатеринбург, а в XIX веке она стала одной из главных городских улиц.
За ручьём Игуменкой обозначен новый жилой район — Заручейный.
План 1768 года стал первым документом, где Челябинск изображён как полноценный город — с площадями, улицами, храмами, административными зданиями и торговыми рядами. Если план 1736 года представлял военный проект с бастионами, то этот — уже мирный образ Челябинска. На нём появляется полиция, ратуша, гостиный двор, кладбище и даже питейный подвал — всё то, что делает город живым.
Он не был реализован в точности, но заложил основу для будущего развития. Именно от этой сетки кварталов и линий улиц начинается история планировочного Челябинска. Это — не просто карта, а первый план самого города, каким он стал после того, как исчезли его стены.
На фото: план 1768 года, из фондов ОГАЧО.
По материалам В. А. Весновского, Д. Г. Графова, И. В. Дегтярёва, Е. В. Конышевой, Ю. В. Латышева, Н. В. Овчинниковой, Г. Х. Самигулова, Е. П. Сичинского, О. Н. Щельниковой.
👍13
07 ноября. В Челябинск прибыл первый поезд.
133 года назад, 26.10 (07.11) 1892 года, наш город вступил в новую эпоху — эпоху железнодорожного движения.
Ранее мы уже рассказывали, как строилась железная дорога к Челябинску: в начале 1891 года император подписал указ о строительстве Транссибирской магистрали, начало которой обозначила стела в Миассе. Это решение задало весь вектор развития: дорога должна была выйти на Челябинск и отсюда пойти дальше — в Сибирь.
Южноуральский участок шёл по пересечённому рельефу: до трёх четвертей линии приходилось вести по уклонам, более трети протяжённости составляли насыпи, остальное — выемки. Земляные работы растягивались, и даже при уже уложенных рельсах оставалось много незавершённого. При этом 1891–1892 годы были для края тяжёлыми: неурожай, бедность, люди шли на стройку буквально за еду, жили в шалашах и бараках, питание подрядчиков было скудным, на линии вводили жандармские надзорные команды. За праздничной датой стояла очень жёсткая, изнурительная железнодорожная стройка.
Общая протяжённость линии Златоуст — Челябинск составила 170 км. Строительство обошлось дешевле плана — сэкономили почти миллион (1/7 от бюджета). Работы вели с опорой на местную промышленность: Усть-Катав, Юрюзань, Катав-Ивановск давали подкладки, костыли, детали мостов, рельсы; с Симского и Усть-Катавского заводов шли стальные рельсы, стрелки, скрепления.
Наконец, 25 октября (06 ноября) регулярное движение пассажирских и грузовых поездов до Челябинска было открыто.
И уже на следующий день в город прибыл первый поезд.
Несмотря на то что было уже за полночь и стояла промозглая осенняя стужа, прибытие первого поезда стало для челябинцев подлинным праздником. На перроне звучал станционный колокол, отлитый на заводе И. А. Привалова в Новгороде. Сегодня этот колокол хранится в Музее истории ЮУЖД — любой посетитель может услышать звон из XIX века.
Так Челябинск стал конечной станцией новой Самаро-Златоустовской железной дороги. Уже 01 января 1893 года её объединили с частной Оренбургской железной дорогой, и дорога стала называться «Самаро-Златоустовская с Оренбургской ветвью». А стройка пошла дальше на восток — к Омску.
Несмотря на то, что строительные работы ещё продолжались, и даже каменный вокзал, вероятно, ещё не был введён в эксплуатацию, значение прибытия первого поезда в Челябинск невозможно переоценить. С этого момента город, до тех пор стоявший в тени более старых торговых центров, стал важным транспортным узлом. За считанные годы Челябинск из тихого уездного поселения превратился в оживлённый пункт на карте страны — в будущие «Ворота в Сибирь».
Это очень важная дата в истории нашего города.
На фото: диорама «Прибытие первого поезда», из фондов Музея истории ЮУЖД.
По материалам С. Волокитина, М. Е. Воронковой, И. В. Дегтярёва, Ю. В. Латышева, С. А. Лоскутова, Н. В. Овчинниковой, И. В. Сибирякова, Н. Я. Шуклиной, а также ОГАЧО (Ф. И-3. Оп. 1. Д. 220).
133 года назад, 26.10 (07.11) 1892 года, наш город вступил в новую эпоху — эпоху железнодорожного движения.
Ранее мы уже рассказывали, как строилась железная дорога к Челябинску: в начале 1891 года император подписал указ о строительстве Транссибирской магистрали, начало которой обозначила стела в Миассе. Это решение задало весь вектор развития: дорога должна была выйти на Челябинск и отсюда пойти дальше — в Сибирь.
6 июля поздно вечером окончили укладку рельсов до Челябы. В последнее время работы по укладке шпал и рельсов шли медленно, за две недели прошли не более 18-20 вёрст. Причина этого в том, что не были своевременно готовы мосты. Кстати сказать, все мосты под Челябой вёрст за 40 - деревянные, вместо предполагаемых железных... Хотя рельсы уложены и поезда (рабочие) доходят до Челябы, работы остаётся ещё много. Железнодорожный вокзал (кирпичный, в 12 окон по фасаду), паровозное депо (из тёсаного камня), водокачка - для всех этих зданий возведены только стены. Поэтому неудивительно, что официальное открытие дороги последует только в сентябре.
«Екатеринбургская газета». 1892 год. N 28.
Южноуральский участок шёл по пересечённому рельефу: до трёх четвертей линии приходилось вести по уклонам, более трети протяжённости составляли насыпи, остальное — выемки. Земляные работы растягивались, и даже при уже уложенных рельсах оставалось много незавершённого. При этом 1891–1892 годы были для края тяжёлыми: неурожай, бедность, люди шли на стройку буквально за еду, жили в шалашах и бараках, питание подрядчиков было скудным, на линии вводили жандармские надзорные команды. За праздничной датой стояла очень жёсткая, изнурительная железнодорожная стройка.
Общая протяжённость линии Златоуст — Челябинск составила 170 км. Строительство обошлось дешевле плана — сэкономили почти миллион (1/7 от бюджета). Работы вели с опорой на местную промышленность: Усть-Катав, Юрюзань, Катав-Ивановск давали подкладки, костыли, детали мостов, рельсы; с Симского и Усть-Катавского заводов шли стальные рельсы, стрелки, скрепления.
Наконец, 25 октября (06 ноября) регулярное движение пассажирских и грузовых поездов до Челябинска было открыто.
По другим сведениям – 22 октября (03 ноября).
И уже на следующий день в город прибыл первый поезд.
Первый товарно-пассажирский поезд N 3 отправляется из Златоуста 25 октября 1892 г. в 4 часа 55 минут и прибывает в Челябинск 26 октября в 12 часов 45 минут ночи. Товарно-пассажирский поезд N 4 отправляется из Челябинска 26 октября в 5 часов утра и прибывает в Златоуст в 1 час 05 минут дня.
Из Отчета по постройке Златоуст-Челябинской железной дороги. 1894 г.
Несмотря на то что было уже за полночь и стояла промозглая осенняя стужа, прибытие первого поезда стало для челябинцев подлинным праздником. На перроне звучал станционный колокол, отлитый на заводе И. А. Привалова в Новгороде. Сегодня этот колокол хранится в Музее истории ЮУЖД — любой посетитель может услышать звон из XIX века.
Так Челябинск стал конечной станцией новой Самаро-Златоустовской железной дороги. Уже 01 января 1893 года её объединили с частной Оренбургской железной дорогой, и дорога стала называться «Самаро-Златоустовская с Оренбургской ветвью». А стройка пошла дальше на восток — к Омску.
Несмотря на то, что строительные работы ещё продолжались, и даже каменный вокзал, вероятно, ещё не был введён в эксплуатацию, значение прибытия первого поезда в Челябинск невозможно переоценить. С этого момента город, до тех пор стоявший в тени более старых торговых центров, стал важным транспортным узлом. За считанные годы Челябинск из тихого уездного поселения превратился в оживлённый пункт на карте страны — в будущие «Ворота в Сибирь».
Это очень важная дата в истории нашего города.
На фото: диорама «Прибытие первого поезда», из фондов Музея истории ЮУЖД.
По материалам С. Волокитина, М. Е. Воронковой, И. В. Дегтярёва, Ю. В. Латышева, С. А. Лоскутова, Н. В. Овчинниковой, И. В. Сибирякова, Н. Я. Шуклиной, а также ОГАЧО (Ф. И-3. Оп. 1. Д. 220).
👍15
Челябинские дома на столбах.
В дореволюционном Челябинске вопрос фундаментов вообще долго не стоял. Город начинался как небольшое казачье поселение с военной функцией, где строили быстро, дешево и без расчета на столетнюю долговечность. Поэтому и сложилось то, что в свое время очень точно сформулировал краевед И. В. Дегтярев:
Это ключ к пониманию, почему мы так мало видим действительно «старых» домов: их просто перестроили, а то и подняли и подложили под них фундамент уже позже.
В XVIII столетии в Челябинске делали так же, как в окрестных казачьих и крестьянских поселениях: сруб ставили прямо на землю или простой деревянный фундамент. Это подтверждают и этнографические наблюдения по казачьему населению Южного Урала и Оренбуржья:
С точки зрения тогдашнего хозяина это было нормально: лес был рядом, дом можно было при случае разобрать и перенести, да и сам статус поселения не требовал капитальности. Плюс — сырой, навозный, часто подтопляемый двор XVIII века плохо сочетался с основательными цоколями: дешевле было подправлять сгнившее нижнее бревно, чем изначально вкладываться в камень.
По местным сведениям, в Челябинске срубы «на землю» ставили вообще вплоть до 1810-х годов, и только в первой четверти XIX века практика стала меняться: начались постройки на фундаментах, а следом — появление каменных оснований.
В это время в городе усиливается гражданская застройка, растет число чиновников, мещан, купцов, то есть людей, для которых дом — уже не времянка при крепости, а имущество и показатель статуса. Примерно в ту же пору появляются и первые уверенные сообщения о закупке камня, извести, песка «под фундамент» — как в мемуарных описаниях К. Н. Теплоухова начала XX века:
Это значит, что к рубежу XIX века камень под домом перестает быть редкостью.
Историк Г. Х. Самигулов связывает распространение каменных фундаментов не только с естественным ростом города, но и с общероссийской тенденцией: к середине и особенно к последней трети XIX века в Челябинске начинают строить по «примерным фасадам», утвержденным «высочайше», а такие фасады предполагали и определенную культуру основания. То есть если ты хочешь не просто избу, а «дом городского вида», ты обязан сделать фундамент.
К концу XIX века уже обычным явлением в Челябинске стали дома в несколько комнат, поставленные на каменном фундаменте.
В дореволюционном Челябинске вопрос фундаментов вообще долго не стоял. Город начинался как небольшое казачье поселение с военной функцией, где строили быстро, дешево и без расчета на столетнюю долговечность. Поэтому и сложилось то, что в свое время очень точно сформулировал краевед И. В. Дегтярев:
…домов ранней постройки, стоящих нетронутыми на первоначальных своих местах, в городе вообще нет и быть не может. Документально устанавливается, что деревянные дома в городе с самого начала его основания и на протяжении всего XVIII в. (и даже несколько позднее) строились без фундаментов (ставились по-старинному на деревянные стойки, вкопанные в землю) и потому были недолговечны. Из них до нашего времени могли уцелеть только те дома, которые в более позднее время, то есть уже в XIX в., были перестроены и поставлены на фундамент. Но в условиях превращения казачьего поселения, каким Челябинск был первоначально, в поселение городского типа, с другим социальным составом населения, перестройка домов в подавляющем большинстве случаев сопровождалась изменением их планировки в соответствии со вкусами новых владельцев, то есть дом терял первоначальный свой типовой облик.
Это ключ к пониманию, почему мы так мало видим действительно «старых» домов: их просто перестроили, а то и подняли и подложили под них фундамент уже позже.
В XVIII столетии в Челябинске делали так же, как в окрестных казачьих и крестьянских поселениях: сруб ставили прямо на землю или простой деревянный фундамент. Это подтверждают и этнографические наблюдения по казачьему населению Южного Урала и Оренбуржья:
По многочисленным утверждениям информаторов, первый венец дома ставился на вкопанные лиственничные пни – “сохи” или обрубки бревен – “столбы”.
С точки зрения тогдашнего хозяина это было нормально: лес был рядом, дом можно было при случае разобрать и перенести, да и сам статус поселения не требовал капитальности. Плюс — сырой, навозный, часто подтопляемый двор XVIII века плохо сочетался с основательными цоколями: дешевле было подправлять сгнившее нижнее бревно, чем изначально вкладываться в камень.
По местным сведениям, в Челябинске срубы «на землю» ставили вообще вплоть до 1810-х годов, и только в первой четверти XIX века практика стала меняться: начались постройки на фундаментах, а следом — появление каменных оснований.
В это время в городе усиливается гражданская застройка, растет число чиновников, мещан, купцов, то есть людей, для которых дом — уже не времянка при крепости, а имущество и показатель статуса. Примерно в ту же пору появляются и первые уверенные сообщения о закупке камня, извести, песка «под фундамент» — как в мемуарных описаниях К. Н. Теплоухова начала XX века:
Заготовил камень для фундамента пять или шесть куб. сажен по семь рублей с доставкой, купили известку, песок.
Это значит, что к рубежу XIX века камень под домом перестает быть редкостью.
Историк Г. Х. Самигулов связывает распространение каменных фундаментов не только с естественным ростом города, но и с общероссийской тенденцией: к середине и особенно к последней трети XIX века в Челябинске начинают строить по «примерным фасадам», утвержденным «высочайше», а такие фасады предполагали и определенную культуру основания. То есть если ты хочешь не просто избу, а «дом городского вида», ты обязан сделать фундамент.
К концу XIX века уже обычным явлением в Челябинске стали дома в несколько комнат, поставленные на каменном фундаменте.
👍10
Важно и другое наблюдение Г. Х. Самигулова: иногда хозяева имитировали наличие фундамента. То есть дом технически еще стоит «по-старому», но подрублен, под него подведен высокий цоколь или облицовка, чтобы с улицы он смотрелся «как у людей». Это уже прямое следствие превращения уездного Челябинска в торговый центр на Транссибе: статус обязывал, и владельцы подтягивали внешний вид своих домов под сложившуюся городскую линию. Тем более, что в целом «большинство челябинских домов все же было возведено на бутовых фундаментах и немалое их количество имело глубокие подполья», подсказывает М. П. Мочалова. Глубокое подполье — признак не только удобства (хранение, теплота), но и того, что дом уже поднят над «грязным» двором и не боится сырости.
На рубеже XIX – XX веков в Челябинске появляются и дома на высоком фундаменте — это уже добротная, иногда почти купеческая застройка. Краевед Ю. В. Латышев, описывая исторический центр, упоминает, что некоторые деревянные дома рубежа XIX–XX веков были поставлены на заметный каменный цоколь. К таким относился, например, дом № 114 по улице Красноармейской, стоявший в начале 1990-х годов еще в перечне выявленных объектов культурного наследия, пока его не снесли — там был высокий фундамент, формировавший уличный фронт (см. фото 3). Это показывает, что к началу XX века челябинский деревянный дом — это уже не «поселковая» изба на пнях, а вполне себе городской дом, почти всегда с камнем под ним.
Да, к революции подавляющее большинство домов стояло на каменном фундаменте. И все же исключения оставались. Например, дом врача С. Е. Мазина, сейчас здесь стоит здание под N 6 по ул. Цвиллинга. Здание состояло из основного объема на каменном фундаменте и более позднего пристроя на деревянных столбах. При этом дом С. Е. Мазина располагался в самом центре Челябинска, имел дорогую железную крышу и даже водопровод.
Эволюция фундамента в Челябинске шла от простого к сложному: столбы — бут — высокий каменный цоколь. И когда мы видим на старых фотографиях уверенные деревянные дома с подпольем, нужно помнить, что так выглядел уже модернизированный город. Самые ранние его постройки, стоявшие прямо на земле, растворились в этой перестройке.
На фото фундаменты старинных домов, из группы ОК «Челябинская старина»:
1. ул. Володарского,
2-3. ул. Красноармейская,
4. ул. Миасская,
5. ул. Российская,
6. ул. Свободы,
7. ул. Труда.
По материалам В. С. Боже, А. Б. Гуськовой, И. В. Дегтярева, В. Г. Демакова, Ю. В. Латышева, Т. Марьиной, М. П. Мочаловой, Н. В. Овчинниковой, А. А. Рыбалко, Г. Х. Самигулова, А. Д. Таирова.
На рубеже XIX – XX веков в Челябинске появляются и дома на высоком фундаменте — это уже добротная, иногда почти купеческая застройка. Краевед Ю. В. Латышев, описывая исторический центр, упоминает, что некоторые деревянные дома рубежа XIX–XX веков были поставлены на заметный каменный цоколь. К таким относился, например, дом № 114 по улице Красноармейской, стоявший в начале 1990-х годов еще в перечне выявленных объектов культурного наследия, пока его не снесли — там был высокий фундамент, формировавший уличный фронт (см. фото 3). Это показывает, что к началу XX века челябинский деревянный дом — это уже не «поселковая» изба на пнях, а вполне себе городской дом, почти всегда с камнем под ним.
Да, к революции подавляющее большинство домов стояло на каменном фундаменте. И все же исключения оставались. Например, дом врача С. Е. Мазина, сейчас здесь стоит здание под N 6 по ул. Цвиллинга. Здание состояло из основного объема на каменном фундаменте и более позднего пристроя на деревянных столбах. При этом дом С. Е. Мазина располагался в самом центре Челябинска, имел дорогую железную крышу и даже водопровод.
Эволюция фундамента в Челябинске шла от простого к сложному: столбы — бут — высокий каменный цоколь. И когда мы видим на старых фотографиях уверенные деревянные дома с подпольем, нужно помнить, что так выглядел уже модернизированный город. Самые ранние его постройки, стоявшие прямо на земле, растворились в этой перестройке.
На фото фундаменты старинных домов, из группы ОК «Челябинская старина»:
1. ул. Володарского,
2-3. ул. Красноармейская,
4. ул. Миасская,
5. ул. Российская,
6. ул. Свободы,
7. ул. Труда.
По материалам В. С. Боже, А. Б. Гуськовой, И. В. Дегтярева, В. Г. Демакова, Ю. В. Латышева, Т. Марьиной, М. П. Мочаловой, Н. В. Овчинниковой, А. А. Рыбалко, Г. Х. Самигулова, А. Д. Таирова.
👍13
«Ялта»: ресторан, на месте которого построили цирк.
Здание на углу улиц Кирова и Заречной, где сегодня проходят мимо зрители современного цирка, когда-то было одним из самых заметных домов старого Заречья. В конце XIX века здесь, примерно там, где сейчас стоит кинотеатр «Родина», располагался главный склад акционерного общества «Аксай» — известной сельскохозяйственной фирмы из Нахичевани-на-Дону.
В 1899 году компания открыла в Челябинске свой главный склад для Сибири. Изделия «Аксая» пользовались огромным спросом и отличались добротностью. В 1900–1901 годах напротив прежнего склада фирма возвела запасной кирпичный корпус. Именно он и стал впоследствии домом, в котором поселилась легендарная «Ялта».
На складе кипела жизнь не только торговая. В 1904–1905 годах здесь образовался кружок социал-демократической ученической молодежи под руководством Абрама Елькина — один из первых революционных кружков города.
К 1910 году склады «Аксая» переехали ближе к Христорождественскому собору, на улицу Большую. Освободившееся здание на Екатеринбургской (позднее – Кирова, 117) купил предприниматель Пётр Васильевич Антонов и переоборудовал под трактир. Так появился «На перепутье» — одно из первых заведений общепита в Заречье. Уже к 1911 году здесь открылся ресторан «Ялта», последний дореволюционный ресторан Челябинска.
Антонову П. В. также принадлежал буфет «с продажею крепких напитков при его цирке на Южной площади».
Подвальный этаж сдавался под «Булочную и хлебопекарню Т. Х. Власовой».
Ресторан быстро приобрёл известность. Его описывали как одно из самых фешенебельных заведений города. В нескольких комнатах могли обедать до двадцати человек, интерьер украшали пальмы, полы были застелены красными дорожками. При входе стоял сапожник, который вытирал обувь посетителям, а рядом — ваксовик, натиравший сапоги до блеска. Гардеробные разделялись на мужскую и женскую, дамская имела окно для естественного света и пудреницы. Для лёгких знакомств существовали отдельные комнаты, куда замужним дамам вход был запрещён.
Официанты были приезжие — для поддержания дисциплины. В ресторане стоял рояль, проводились музыкальные вечера, часто играли цыганские ансамбли. Газета «Голос Приуралья» от 05 мая 1913 года сообщала:
А год спустя, 19 января 1914 года, в той же газете появилось объявление:
Современники вспоминали, что в «Ялте» играл и женский духовой оркестр — явление для Челябинска редкое. Фирменным блюдом ресторана была уральская буженина. Здесь устраивали бильярдные, курительные комнаты, игры в фанты. Ходила шутка: «Если хочешь продать завод — иди в «Ялту»: там найдёшь и покупателя, и свидетельницу сделки».
Здание на углу улиц Кирова и Заречной, где сегодня проходят мимо зрители современного цирка, когда-то было одним из самых заметных домов старого Заречья. В конце XIX века здесь, примерно там, где сейчас стоит кинотеатр «Родина», располагался главный склад акционерного общества «Аксай» — известной сельскохозяйственной фирмы из Нахичевани-на-Дону.
В 1899 году компания открыла в Челябинске свой главный склад для Сибири. Изделия «Аксая» пользовались огромным спросом и отличались добротностью. В 1900–1901 годах напротив прежнего склада фирма возвела запасной кирпичный корпус. Именно он и стал впоследствии домом, в котором поселилась легендарная «Ялта».
На складе кипела жизнь не только торговая. В 1904–1905 годах здесь образовался кружок социал-демократической ученической молодежи под руководством Абрама Елькина — один из первых революционных кружков города.
К 1910 году склады «Аксая» переехали ближе к Христорождественскому собору, на улицу Большую. Освободившееся здание на Екатеринбургской (позднее – Кирова, 117) купил предприниматель Пётр Васильевич Антонов и переоборудовал под трактир. Так появился «На перепутье» — одно из первых заведений общепита в Заречье. Уже к 1911 году здесь открылся ресторан «Ялта», последний дореволюционный ресторан Челябинска.
Антонову П. В. также принадлежал буфет «с продажею крепких напитков при его цирке на Южной площади».
Подвальный этаж сдавался под «Булочную и хлебопекарню Т. Х. Власовой».
Ресторан быстро приобрёл известность. Его описывали как одно из самых фешенебельных заведений города. В нескольких комнатах могли обедать до двадцати человек, интерьер украшали пальмы, полы были застелены красными дорожками. При входе стоял сапожник, который вытирал обувь посетителям, а рядом — ваксовик, натиравший сапоги до блеска. Гардеробные разделялись на мужскую и женскую, дамская имела окно для естественного света и пудреницы. Для лёгких знакомств существовали отдельные комнаты, куда замужним дамам вход был запрещён.
Официанты были приезжие — для поддержания дисциплины. В ресторане стоял рояль, проводились музыкальные вечера, часто играли цыганские ансамбли. Газета «Голос Приуралья» от 05 мая 1913 года сообщала:
Ресторан «Ялта».
1-й дебют 10 мая 1913 года известного интернационального русско-цыганского ансамбля Н. В. Никифорова. Малороссийская капелла при участии солистов и солисток. Цены на напитки и кушанья значительно понижены.
А год спустя, 19 января 1914 года, в той же газете появилось объявление:
Ресторан «Ялта».
Ежедневно во время обедов с 2 до 4 часов дня и с 9 часов вечера до 2 часов ночи играет дамский смешанный оркестр из 20 персон под управлением дирижёра С. Н. Афеногенова. Буфет снабжён лучшими русскими и иностранными винами. Образцовая кухня под наблюдением опытного кулинара. С почтением, П. В. Антонов.
Современники вспоминали, что в «Ялте» играл и женский духовой оркестр — явление для Челябинска редкое. Фирменным блюдом ресторана была уральская буженина. Здесь устраивали бильярдные, курительные комнаты, игры в фанты. Ходила шутка: «Если хочешь продать завод — иди в «Ялту»: там найдёшь и покупателя, и свидетельницу сделки».
👍13❤1