Тутова Дана Зауровна - врач, кандидат медицинских наук, член Европейского общества радиологов.
В 2015 закончила МГМСУ им А.И. Евдокимова по специальности лечебное дело.
С 2013 года работает в институте скорой помощи им Н.В. Склифосовского: начала свой путь с санитарки в отделении реанимации и интенсивной терапии для экстренных больных, потом там же работала медсестрой. С 2015-2017 проходила ординатуру в институте Склифосовского по специальности лучевая диагностика, с 2017 года работает врачом, позже, и научным сотрудником, в отделении КТ и МРТ диагностики.
В пандемию Covid-19 в 2019-2020г. работала в 52-й городской больнице .
На данный момент Дана является автором и соавтором 26 научных публикаций тезисов и статьей, автором 2-х патентов на изобретение, выступает на российских и международных конференциях.
Также Дана имеет диплом медицинского переводчика с французского языка и является кандидатом в мастера спорта по лёгкой атлетике.

Несколько лет назад мы начали вести рубрику "Перспективная черкесская молодежь", в которой публиковали информацию о молодых ребятах, которые добились определенных успехов в своих областях. Некоторое время назад, пересматривая эти публикации, приятно было сознавать, что ребята добились еще больших успехов.
Подумали, почему бы не повторить эту рубрику вновь?)

Лосанова Хаужан Сафарбиевна- учитель кабардино-черкесского языка и литературы в МКОУ «СОШ №6 им. М. Ю. Лермонтова» г.о. Баксан с 1987 года. Педагогический стаж работы 45 лет. Имеет высшую квалификационную категорию.

Ученики Хаужан Сафарбиевны принимают участие в конференциях, разных конкурсах, олимпиадах и становятся победителями или призерами, о чем свидетельствуют их многочисленные награды.

За свою педагогическую деятельность отмечена множеством наград, наиболее значимые из которых:
- в 2016 году отметили Почетной грамотой профсоюза работников народного образования и науки РФ за хорошую, многолетнюю педагогическую работу и активную профсоюзную деятельность;
- Благодарность председателя парламента КБР за существенный вклад и заслуги в области образования, 2021г.;
- Свидетельство о занесении на Доску почета г.о. Баксан, глава местной администрации г. о. Баксан, 2021г.;
- Диплом о присуждении премии Главы КБР за подготовку победителя республиканской олимпиады школьников по кабардино-черкесскому языку и литературе в 2022-2023 учебном году;
- Диплом о присуждении премии Главы КБР за подготовку победителя республиканской олимпиады школьников по кабардино-черкесскому языку и литературе в 2023-2024 учебном году;
- Благодарственное письмо ФГБОУ ВО «КАБАРДИНО-БАЛКАРСКИЙ ГОСУДАРСТВЕННЫЙ УНИВЕРСИТЕТ им. Х.М. БЕРБЕКОВА», за активную поддержку одаренных детей, личный вклад в развитии школьного олимпиадного движения и подготовку победителя или призеров олимпиад КБГУ им. Х.М. Бербекова, 2022г.

#яндекс_переводчик

Древние методы лечения. Чапщ.

Чапщ - обряд, который устраивался при тяжелобольном с целью пользовать его. Больной, как правило, лежал в кунацкой (хьэщIэщ), куда ежевечерне стекались веселые люди - девушки, юноши, подростки, зрелые мужчины и носители народной смеховой культуры (джегуако, ориодзы, ажагафы). Обряд с перерывами на световой день длился до тех пор, пока больной находился в опасности. В общественной жизни адыгов чапщ всегда играл большую и многозначительную роль.
На первом этапе в чапще преобладало магическое начало. Вопреки утверждению, будто "шопшако" не имело ничего исторического общего с культом шаманства" (а шаманизм основан на магических действах), сложная символико-знаковая система этого обряда прямо указывает на то, что главным целебным фактором здесь выступало не зелье, а магическое воздействие на болезнь: помещение (чаще всего кунацкая), где лежит больной и устраивается чапщ, очерчивался символическим кругом, ограждающим его от проникновения нечистых сил; там же подвешивается лемех ("… возле входа кладут железо от сохи…", - писал Торнау), по которому каждый приходящий три раза ударяет молотком, что связано с культом покровителя железа и ремесел Тлепша; у постели больного в тарелку с водой кладется куриное яйцо, которое, по поверию, может треснуть при приближении недоброго человека (убийцы), и т.д. о магической установке чапща говорит то обстоятельство, что он устраивался только ночью - в пору активизации сил тьмы. "Исторически общее" между шаманизмом и чапщем, видимо заключается в том, что и тот и другой генетически всходят к анимистическому сознанию.
Магическая устремленность обряда отмечали почти все исследователи чапща, в частности Н. Жардецкая, Л. Лавров, С. Мафедзев и др.
Здесь будет кстати возразить Л.И. Лаврову, утверждающему, что чапщ "… не прекращались ни днем ни ночью и продолжались до тех пор, пока больному не становилось лучше". Это противоречит известным фактам.
Например, выдающийся этнограф Султан Хан-Гирей свидетельствует, что участники обряда "по окончании ужина, пропев несколько веселых песен, все, за исключением неотлучно находящихся при больном, удаляются до наступления другой ночи". Мы полагаем, что это сообщение опровергает и то распространенное заблуждение, будто "смысл их (чапщевых игр) заключается в том, чтобы не дать больному уснуть и тем самым оградить его от случайных поворотов во сне, которые могут привести к повторному перелому сросшихся костей". Больной мог спать и спал днем, когда "свет прогонял силы тьмы".
Значение самого термина чапщ (щlопщакlуэ, кlапщ, щlапщэ), по нашему мнению, следует тоже толковать как "магическое воздействие". Корень "пщ" восходит к слову "епщэн", букв.: "дуть на кого -, что-либо"), означающему "магическое исцеление, снятие болезни", что есть способ пользования, при котором на больного дуют, одновременно шепча заклинательные стихи.
Серьезную роль в целительном арсенале чапща играл и обрядовый смех, который, как это убедительно доказано в работах выдающихся советских ученых М.М. Батина и В. Я. Проппа, в представлении древних, обладал жизнедательной силой.
Наконец, древние чапщевые песни имеют не развлекательный а напротив, целительный характер: они призваны магически воздействовать на болезнь. Именно о таких песнях писал Султан Хан-Гирей: "…поющие разделяются на две партии, и каждая старается превзойти другую и поют сначала для подобного случая сложенные…"
Чапщевая поэзия неоднородна: мы называем древними только те песни, которые призваны пользовать больных. Эти песни показаны не только "ранам и костным переломам (вывихам)", но и другим заболеваниям, например, оспе. Следовательно, сфера целебного действия чапща шире, чем это определяли некоторые исследователи обряда.

Французский автор Тебу де Мариньи, побывавший на Северном Кавказе в 1818 г., в книге "Путешествие в Черкесию" пишет: "…Мы недолго задержались у одного большого черкеса, которого хотел навестить мой друг. Меня удивил производившийся там шум. Молодые люди и дети развлекались самыми различными и самыми шумными играми, в то время как лекарь, сидевший с важным видом возле больного, лишь изредка произносил изредка произносил одно-два слова". Описанный здесь автором случай не назван никак, но забавляться шумными играми в помещении, где находится больной, могли только во время чапща. Поскольку лечение раненого Тебу де Мариньи оговаривает специально, можно заключить, что в первом случае пользовали терапевтически больного.
Важно обратить внимание еще на следующее: "В отношении раненого церемония здесь несколько иная", - говорит тот же автор и описывает знаково-символическую систему, описанную нами выше. Очевидно, речь идет о различных типах обряда чапщ, отличается друг от друга той знаковой системой, которой окружали больного в каждом случае. В данной статье нас интересуют не эти различия, а то общее, что объединяет эти типы в единый обряд.
Другой, европейский автор, естествоиспытатель Карл Кох, побывавший здесь в первой половине XIX в., перечислив распространенные среди черкесов болезни, в числе которых упоминает и оспу, пишет: "Так как черкесы верят в то, что болезни приносят злые духи, то они стараются их выгнать. Особенно большое значение они придают тому, чтобы больной не спал ночью, так как в это время злые духи особенно опасны. Поэтому все родные и друзья приходят в дом, шумят и даже затевают игры, чтобы не дать больному уснуть". Видимо, можно согласиться, что здесь речь идет о пользовании не только раненого и травмированного но и тяжелобольного.
ЧАПЩЕВАЯ ПЕСНЯ
Конь змееподобный, я уорайда,
Снегом-льдом питается,
Всадник, что на нем, я уорайда,
Подобно ястребу парит.
Всадник, что на нем, я уорайда,
Подобно ястребу парит.
А топь лесная, я уорайда,
Его коню по брюхо…
В песне славится тот самый доблестный и таинственный всадник, в образе которого олицетворяется покровитель оспы. О нем речь впереди. Здесь нужно было лишь удостовериться, что эта "чапщевая песня" назначена оспе - по крайней мере в отдаленные от нас времена: в наше время, видимо, это уже забыто.
Анализ основного цикла показывает, что песня лечения оспы, как правило, состоит из двух композиционно нерасчлененных частей, первая и самая значительная по объему) из которых посвящается величанию и ублажению "Зиусхана", то есть покровителя оспы бога Созареша. "Зиусхан" является и титулом, и собственным именем бога, как, например, "Али-Зосхан" у абхазов, и почтительно-величавым обращением, вроде русского "господин". Песенный образ Зиусхана антропоморфен, он рисуется в виде грозного, светлого и доброго к людям всадника.
Эта архаическая система величальных образов, на которую оказал большое влияние героический эпос, рождена не любовью, а робостью, страхом перед неодолимой для древнего человека силой природы, олицетворяемой в образе языческого божества "доброго" Созареша. И чтобы ублажить его, он заискивает перед ним, униженно величает не только грозного Созареша, но и саму оспу, изображаемую в песне как божественное благо. Вторая часть песни посвящает величанию оспы, символом которой выступают "три бусины", присутствующие почти во всех вариантах.
Общей особенностью чапщевых песен лечения оспы является замалчивание болезни (фэрэкl "оспа") и имени ее покровителя (Созареша). Стилистическая символика песни (Зиусхан, грозный всадник, серебряный всадник, три бусины и т.д.) призвана метонимически заменить их. Ибо прямо называть болезнь (или нечистую силу, змею и т.д.) значило, по поверьям древних, накликать ее на себя.
Тлепшев культ, о котором речь шла выше, представлен в обряде, помимо атрибутов ремесла, также песней, имеющей открыто целительное назначение, но и здесь мы встречаемся с традиционными символическими образами (Тлепш и его молот), однако тщетно было бы искать название заклинаемой болезни - в песне господствует только Тлепш - покровитель демиургов.

Участники обряда делились на две команды (группы): мужчины и женщины. В зимний период года они усаживались в комнате (кунацкой), где лежал человек с переломом, напротив друг друга. В теплое время постель больного выносили во двор и также, разделившись, пели, шутили, развлекая его. Переход мужчины на женскую сторону или какой-либо другой поступок "влек за собой шуточный "арест", судебное разбирательство и "приговор" (часто состоящий из штрафа или особого задания, например, поплясать под общий хохот с бревном на плечах, не уронив ношу, и т.п.)".
Для обеспечения порядка и общего руководства на щIэпщакIуэ избирали Царя (Пащтыхь), Помощника (Бейгуэл) и Коня для него (Бейгуэлыш). Выборы этих "должностных лиц" производились с помощью бараньего астрагала (альчик, бабка - кIэн). Для этого на замещение трех постов в шуточной, игровой форме выдвигали четыре (мужчины или женщины - неважно, лишь бы были изобретательны, обладали, так сказать, организаторскими способностями) кандидатуры. Они распределяли между собой стороны астрагала: боковую гладкую сторону (фэху) выбирал один, противоположную ей выемку (хъырц) - другой, верхнюю более гладкую (цыдж) - третий и нижнюю с выемкой (бард) - четвертый. Затем кто-то из участников бросал астрагал (кIэн) на пол. Если он ложился, предположим, боковой гладкой стороной (фэху) вверх, то выбравший эту сторону становится Царем, цыдж - его Помощником, бард - Конем Помощника, а хъырц - получал прозвище Кiэкъу (кIэ - хвост; къу - ручка). В начале всех игр получивший титул Царя приказывал своему Помощнику (Бейгуэл) избить полотенцем, ремнем или каким-нибудь жгутом КIэкъу. Помощник и его Конь с усердием исполняли приказ своего повелителя. Наряду с "должностными лицами" каждая группа участников щIэпщакIуэ избирала своего ведущего, о чем докладывала Царю. Ведущие должны были быть остроумными, находчивыми и изобретательными. Они, как и их группы, соперничали и старались превзойти друг друга в изобретении средств для развлечения больного. Наказанием провинившихся занимался только Царь, который иногда, играя в демократию, спрашивал присутствующих, советовался с помощником, а также с ведущими, неожиданно для всех принимал такое самочинное решение, что своей оригинальностью удивлял всех.
Разумеется, при этом как его (Царя) поведение, так и время, отводимое им на пение, развлечение и игры, определялись состоянием больного. Болезнь кости, перелом - это страшное мучение. Способствовать их мужественному превозмоганию, терпению больного, отвлекать его от проявления малодушия, слабости и т.д. были главной целью всех участников щIэпщакIуэ. В этой связи следует думать, что шуточно-комедийное существо обряда являлось каким-то древним религиозно-магическим актом, лечебным "средством", состоявшим из множества ритуалов как рациональных, так и иррациональных.

Действия во время щIэпщакIуэ не ограничивались одним стремлением развлечь и отвлечь больного от мучительных болей. Туда приходили, а иной раз и приглашали из других мест настоящих Iэзэ (врачеватель или костоправ). В 1972 году житель селения Андзорей Озермис Хапов, которому тогда шел сто третий год, рассказывал о щIэпщакIуэ, в котором он принимал участие будучи еще подростком. Обряд был организован для мужчины, которого ранили в бедро. "Пуля прошла мышцу насквозь, не задев кости. И тем не менее рана оказалась очень серьезной. Ее долго лечили. Как обычно в таких случаях, рану вычищали турундой (лыс). После обработки турунду (лыс) оставляли и на ночь. Но ничего не помогало. Больному с каждым разом становилось хуже. Участников щIэпщакIуэ охватывало уныние, их веселье и шутки уже никак не действовали на больного. Он слабел, терял сознание, бредил, температура не спадала. Рана сильно гноилась, по ее краям снаружи образовалась мертвая ткань (лы бзаджэ). Тогда, не помню, не то из Куденетова, не то из Тыжева пригласили Iэзэ (врачеватель). Он приехал вместе с шичепшинистом (скрипачем). Выслушав в чем дело, Iэзэ закатил рукава, начисто с мылом вымыл руки и осмотрел рану. Тогда он попросил шичепшиниста сыграть мелодию для больного с переломом кости и извлечения пули из раны (къупщхьэ зауэ, шэхэх уэрэд). Музыка была спокойной, проникала в душу. Все замерли, больной тоже закрыл глаза, вроде бы заснул. Тогда Iэзэ вытащил турунду (лыс) с одной и другой стороны, взял обеими руками бедро больного и резко сжал его. В это трудно поверить, но из раны фонтаном брызнул гной. Столько его было, что на полу образовалась лужа.
В тот же вечер Iэзэ взял каленое железо и прижег мертвую ткань (лы бзаджэ) с той и с другой стороны, даже запахло жареным мясом. В ту ночь больной чувствовал себя немного лучше, но участники щIэпщакIуэ веселились не особенно. Однако интересно то, что Iэзэ сделал в следующий вечер. Он открыл свой чемоданчик и извлек оттуда полый камыш толщиной с палец. Отрезал сколько нужно. Затем достал пучок вычищенного до блеска конского волоса. Что-то сказал на ухо больному. Затем Iэзэ попросил женщин выйти из комнаты и дал помочиться больному в тазик. Теперь, вымыв в нем конский волос, Iэзэ стал их протягивать в камышовую трубку до тех пор, пока она плотно не заполнилась. Затем он попросил принести кусочек несоленого курдючного сала, насадил его на один конец трубки и этим же концом осторожно вправил в рану насквозь. После всего этого Iэзэ прихватил пучок конского волоса одной рукой, а другой.
Наблюдая за больным и принимая участие в щIэпщакIуэ, Iэзэ задержался еще на одну неделю. Все шло нормально. Больному становилось лучше. Iэзэ, сделав приспособление вроде брызгалки (груши), каждый раз промывал обильно рану мочой больного. В день отъезда он обработал рану таким же образом и вытащил из нее один волос. Затем сказал дае (тот, кто обслуживал больного), чтоб вот так, пока не кончится пучок, промывал рану и вытаскивал по одному волосу. Так с последним волоском зажила рана. Больной, на выздоровление которого уже никто не надеялся, поправился. Естественно, видя все это, участники щIэпщакIуэ тоже "ожили", их шутка и играм не было предела".

"Внутри некоторых обрядов личности предоставлялось "право на известную свободу и фамильярность, на нарушение обычных норм общежития". В культуре общения адыгов особенно показателен в этом отношении обряд чапщ. Нормы куртуазного адыгского этикета здесь, по существу, вообще не действовали.

"Атмосфера чапща напоминала атмосферу больших дионисий в античной Греции и сатурналий в античном Риме".

З.М.Налоев

"Этнография Адыгов", Б.Х.Бгажноков.

КОРАБЛЬ ДУРАКОВ БОСХА И АДЫГСКИЙ ОБРЯД "ЧАПЩ"

Некоторые этнографические параллели в традиционной культуре разных народов можно найти в самых необычных местах. Это не говорит об уникальности тех или иных обрядов, а скорее наоборот, о системности и единстве представление разных человеческих культур о мироустройстве, и их символизме.

Например, на известной картине Иеронимах Босха "Корабль дураков", написанной в Нидерландах в последние годы 15-го века, можно увидеть монаха и монахиню с музыкальным инструментом за столом. Трактуют их образы по разному - то ли они громко что-то поют, то ли пытаются укусить подвешенный на нитке хлеб, который персонаж выше активно раскачивает.

Собственно, это одна из традиционных крестьянских ритуальных игр, которая была известна не только в Европе, но и на Кавказе.

Процитируем французского путешественника Тебу де Мариньи, побывавшего на Черноморском побережье Кавказа в первой половине 19-го века:
"В отношении раненного этот обряд несколько изменяется. В его комнате не должно быть никакого оружия, а приносить ему можно чашу с водой, в которую положено яйцо. Перед тем как войти у нему, нужно трижды ударить в лемех от плуга. Мальчики и девочки играют и поют песни в честь раненого, а также развлекаются тем, что пытаются укусить без помощи рук круглый пирог, подвешенный на веревке" (с) Тебу де Мариньи "Поездки в Черкесию", Издательство "Эль-Фа", Нальчик, 2006 г.

Речь идёт об адыгской игре Iупао (читать как 'упао, с ударением на у). Это составная часть магического традиционного ритуала "Чапщ", который адыги проводили в доме раненого, больного, особенно в случае перелома костей. Считалось, что ночью больному угрожают злые духи и соотечественники должны помочь ему в борьбе с ними. В ритуале чапщ пели особые песни и читали особые заклинания, много смеялись, играли, организовывали театрализованные сцены с масками ажегафа (козла). Главное, чтобы больной не спал ночью.

Как и в Европейской средневековой культуре, разного рода игры, громкий смех, составление страшных рожиц и использование страшных животных масок - все это способствовало отпугиванию темных сил. Вспоминайте разного рода горгулий на крышах и балконах домов и соборов, в том числе в непотребных позах.

Как я уже сказал, это не какое-то уникальное совпадение, а единство мышления разных культурных групп на определенных уровнях культурной эволюции. Систематизацию этих представлений сделал еще классический автор "Золотой ветви" Джеймс Фрейзер. О европейской символике можно почитать, например, в серии книг Страдающее средневековье.

А подробнее о ритуале Чапщ вы можете узнать из статьи "Искусство в сакральных действах: адыгский врачевальный обряд чапш" культуролога из Адыгеи, Шхалаховой С.С. Прикрепил её выше

Этнографический очерк "Чапщ". Ибрагим Цей. 1929 год.

Чапщ.

Проездом из города мы попали в незнакомый аул. После ужина я и мой товарищ, русский, тоже «городской» вышли из хачеща. Ночь была прекрасна. Ночная аульная тишина успокаивала. Мы ходили по густому ковру свежей зеленой травы, как вдруг до нашего слуха донеслись характерные звуки деревянных трещоток. Хозяин наш, тоже, очевидно, заслышавши эти звуки, вышел из сакли и предложил нам проводить на чапщ. Мы же не заставили себя просить, и пошли. Шли по улицам, кривым переулкам, большей частью по дворам, прыгали через низенькие перелазы. Хозяин наш, шедший впереди нас, сообщил нам, что в ауле не свадебная вечеринка, а устраивается «чапщ» по случаю ранения одного горца. По мере приближения ко двору, где была устроена вечеринка, звуки гармоники и трещоток слышались все яснее и яснее. Вскорости со звуками музыки смешались веселый шум молодых голосов и смех.

Подойдя ко двору, мы увидели массу молодых девушек, стоящих полукругом у маленького домика, в котором лежал больной. Дружным полукругом, замыкая полный круг, стояла мужская молодежь. Гармонистка стояла в центре мужского полукруга, двое мужчин, отбивавшие трещотками такт, по ее обеим сторонам. Пары танцевали. Полуголые дети, ежась от ночной прохлады, толкаясь, смеялись и возились, наполняя воздух неистовым гомоном. Из маленького хачещ неслись звуки стройного пения. Пели «чэпщэ орэд»[1]. У трех стен хачеща, куда мы вошли, на низеньких табуретках, сидели пожилые и средних лет мужчины. Один старик запевал, все остальные ему вторили. В глубине комнаты у четвертой стены, на очень низенькой деревянной кровати лежал больной. У изголовья больного сидела девушка — «дае»[2]. У ног больного, на более возвышенном месте важно заложив ногу на ногу, восседал знаменитый «азэ»[3] из аула Ассоколай Зачерий Снахо и медленно курил табак. Впрочем, табак курили все присутствующие, отчего в небольшой комнате стоял туман и мешал более подробному обозрению внутренности хачеща. Тут же у постели больного лежал лемех от старинного плуга, а на лемехе небольшой молоточек. Я подошел к постели больного и, взяв молоточек, три раза стукнул по лемеху и произнес: «Желаю тебе быстрого выздоровления и много лет счастливой жизни.
— И мне стучать? — шепотом спросил меня мой товарищ, дергая полу моей куртки.
После моего утвердительного кивка головой он также стукнул три раза по лемеху и что-то непонятное прошептал по-русски. Больной с изможденным лицом повернулся к нам и лихорадочно, глубоко запавшими, глазами обвел нас с головы до ног. Жалкая больная улыбка, похожая на гримасу страдания, искривила это лицо. Больной слабым голосом поблагодарил нас.
— Садитесь, пожалуйста! – пригласил он нас после тяжелой передышки.
Мы сели. Сели и другие. Привыкнув к табачному туману, мы только теперь смогли различить всю фигуру больного. Он был укрыт ватным одеялом, очевидно, его знобило. Правая нога была вытянута вдоль края постели и забинтована в суровое полотно белого цвета и походила на обрубок толстого дерева.
— Что это с ним? – воскликнул мой впечатлительный и нервный товарищ.
— Нимнушка нуга его паламай,— ответил, улыбаясь, старший брат больного. — Скоро он стауай будишь. Спасиб, твой пришоу,— добавил он и похлопал по плечу моего удивленного товарища.
— Но все-таки, что же случилось? — не унимался последний.

Нам рассказывали, что аул, получив разрешение вывезти из Кургинской лесной дачи строительный материал для постройки школы, мобилизовал около пятидесяти подвод и отправил их в лес. В лесу наш больной спилил огромный, четверти в полторы в отрезе дуб, но свалить его не смог, так как дуб, при толчке, чуть покосившись, пополз по площади пня и краем нижнего конца уперся в середину этого же пня, а вверху ветки других деревьев его задержали, не давая падать. Расставив ноги, наш больной, изо всей мочи ударил обухом топора по стволу дерева. Дерево неожиданно соскочило с пня и, падая сторчком, вогнало в сырую землю ногу, раздробило голенную кость на мелкие кусочки, превратило мясо в раздавленный бифштекс. Товарищи стащили с придавленного дуб, кое-как откопали ногу, перевезли ее и осторожно доставили больного в аул. Сейчас же послали в Ассоколай за Зечерием Снахо, который привел кости в порядок, забинтовал ногу и сейчас неотлучно присутствует при больном.
— Ведь это ужасно! — заволновался мой приятель,— у него гангрена может образоваться. Он может умереть мучительной смертью. Его необходимо в город, в больницу. Сейчас же, немедленно.
Присутствующие улыбались и равнодушно плевали в угол хаты.
— Это же дико. Вы ему спать не даете. Ему нужен покой, а вы песни поете. Воздух ему нужен чистый, а вы курите и плюете, портите воздух.
— Ничио, ничио, тауариш. Он будет живи. Ни здох иму. Нуга папрау будиш. Он город нилза, нуга ризит ему руска дохтур — сказал один из стариков.
Приятель мой пожал плечами и от негодования весь пунцовый, ища сочувствия, взглянул на меня. Я сказал ему, что никакие доводы и доказательства правоты его замечаний не дойдут до их сознания. А всякая попытка убедить их, разобьется о тысячелетние традиции, так как такой метод лечения укоренился в нашей жизни с очень давних времен, что вдобавок к этому чересчур поспешные ампутации конечностей в аналогичных случаях, может быть, иногда производимые нашими врачами, укрепляют веру в местного лекаря. Мой друг задумался и замолчал. Больной застонал, заметался и, взявшись за ремень, прикрепленный к потолку и свисавший над кроватью, скорчил лицо в мучительную гримасу, присел, через минуту лег, знаком позвал сиделку. Та быстро нагнулась к больному. Больной что-то шепнул сиделке. Сиделка шепнула Зечерию Снахо. Снахо несколько раз кивнул головой, сказал «хорошо, хорошо» и, обратившись к нам, предложил: — Пойдемте на воздух, немного покурим и посмотрим на танцующих.
Мы вышли. С больным остались сиделка и младший брат больного. Выйдя из дому, мы смешались с толпой веселящейся молодежи. Гармонистка играла на гармонике, извлекая из нее резкие, но такие близкие и родные звуки черкесской музыки. Двое мужчин усердно выстукивали такт деревянными трещотками. Этот род музыкального инструмента, заменяющий бубны или барабан, по рассказам стариков пришел сравнительно недавно, на смену первобытному способу выбивания такта ладошами. У родственников наших абхазцев и по день песни и танцы сопровождаются хлопками в ладоши.
— Смотри, какие маленькие девочки. Почему нет взрослых,— шепнул мне мой удивленный товарищ, указывая на полукруг девушек.

Сейчас только и я обратил внимание на необычайно маленький рост присутствующих на вечеринке девушек. Обыкновенно, несмотря на все климатические, экономические, социальные и политические не благоприятности, при которых жили мы, потомки беспощадно уничтоженного царскими генералами, сброшенного с горных высот в закубанские болота народа, мы, все же с гордостью и родственной любовью любовались на свадебных торжествах и стройной фигурой, ростом, матовой красотой чуть зардевшегося лица, черным блеском искрящихся глаз и улыбкой скромной и скромной застенчивостью наших девиц. Но тут все было необычайно. Девушки были как на выбор, мелки, присадисты, коренасты. Рост их был ниже среднего роста женщин вообще. Серьезные, как бы не по летам развитые и созревшие, их лица строго и с большим любопытством поглядывали на окружающих, в частности, и на нас, гостей. Разглядывая девушек, невольно я перевел взор и на сторону мужской молодежи. Молодые парни, как и девушки, были коренасты, низкорослы, коротконоги, широкоплечи и... безутешно мелки.
— Сколько лет, вон той чернобровой девушке в голубом платье? - спросил я своего соседа, стоявшего возле меня парня, указывая на девушку, наиболее привлекшую мое внимание.
— Какая? Вот та, которая смеется? Восемнадцать.
— А той, которая стоит сбоку?
— А той лет девятнадцать или двадцать.
— А тебе сколько лет?
— Мне двадцать два года.
— Ты женат?
— Женат и двое детей,— ответил за моего собеседника тут же стоявший молодой человек, так как собеседник мой отвернулся, смутившись от моего вопроса.
— Такой молодой и уже детей имеет – удивился я, - на ком же он женат?
— На вдове своего старшего брата. Ей 35 лет. Да тут почти вся молодежь, которую вы видите, переженилась на своих невестках. И я тоже был принужден жениться на вдове своего брата, но моя жена мало чем старше меня — так, лет на пять не больше.
— Почему же так?
— Восемнадцатый год. Мы выросли после этого тяжелого года. После того, как были убиты наши отцы, братья и родственники, в ауле оставались только мы, да несколько стариков и старух, да масса вдов молодых и более старых. Тогда мне было лет тринадцать — не больше. Затем наступили годы болезней — тиф, холера, испанка, а потом и голодный год. Было очень тяжело жить. Что же оставалось делать — не выгонять же жену моего брата с маленькими детьми? Куда бы она пошла, ведь и у нее в Габукае побили родителей. Вот и женился. А вот те, так они родились в том же году,— и указал на веселую кучу ребятишек, их называют «в год рожденными».
После этого разговора мне стали ясны причины замедленного роста всей присутствовавшей на вечеринке молодежи. Нас позвали обратно в кунацкую. Во время отсутствия комната была проветрена, и воздух в ней был чистым. Девушка-сиделка подмела пол и полила его водой, вырисовав струей воды замысловатые узоры по полу. Больной, переживая мучительную боль, был необычайно бледен. Зачерий Снахо, все время внимательно следивший за больным, скомандовал:
— Пойте, пойте громче.
Старик сразу же затянул традиционную «чэпщэ орэд». Хор подхватил. Многоголосое мужское пение наполнило маленькую комнатку. Пели без устали, одну песню сменяя другою. Я следил за больным. Жестоко страдая, стиснув зубы и наморщив лоб, он усилиями подавлял стоны. Временами тяжело и часто дышал, медленными движениями руки платком вытирал холодный пот, выступавший на лоб. Но, спустя некоторое время, он, видимо, успокоился. Лицо его приняло совершенно иное выражение. Оно стало мертвенно-бледным и спокойным. С закрытыми глазами и полуоткрытым ртом он лежал и подпевал гремевшему вокруг него хору. Затем он умолк и, ровно дыша, чуть-чуть захрапел. Тогда «Даэ» нежно прикоснулась ко лбу больного и повернула его голову к себе, отчего тот проснулся и лицо его опять искривилось болезненной гримасой.
— Ничего не понимаю. Дикари какие-то! Почему они не дают уснуть измученному больному? — ворчал мой товарищ.

В кунацкую вошло несколько девушек с узелками и тарелками, завернутыми в полотенца. Поздоровавшись с присутствующими, они на минуту задержались у входа, а потом, по-старшинству, подходили к постели больного, стучали молоточком об лемех, желали ему скорого выздоровления. Затем подходили к нам, здоровались с нами за руку, приветствуя с приездом, и скромно отступали к стене, не поворачиваясь к нам спинами, а все время, оставаясь с обращенными к нам лицами. Песня замолкла опять. После некоторого молчания начались шутки. Старый дед начал свататься за старшую из пришедших девушек, причем, выхваляя свою молодость, геройские подвиги давно прошедших времен, пытался доказать, что он и дед, все же не уступит любому из теперешних молодых людей. Сразу нашлись два защитника интересов деда, тогда как девушка оставалась без поддержки, вынужденная выдерживать словесный натиск троих мужчин.
— Стойте, стойте! — воскликнул лекарь Снахо,— она одна, а вас трое. Ей нужна ваша защита.
Все согласились и ей, по ее выбору, назначили тоже двоих защитников и уполномоченных вести от ее имени всякие переговоры и завязался любопытный диспут двух противных сторон. Такие диспуты устраиваются при всякой возможности как на чапщах, так и на свадебных вечеринках, на больших свадьбах, и просто без таковых, а прямо в доме девушки и иногда принимают чрезвычайный, по своей оригинальности и содержанию веселый характер, проходят очень оживленно и бурно. Мне всегда казалось, что находчивостью и остроумием, которыми зачастую отличаются наши девушки, они обязаны именно такого рода диспутам. После того, как уполномоченные девушки и старого деда договорились окончательно о размере калыма, о дне свадьбы и прочих условиях «предстоящего брака», а девушка еще раз подтвердила, что судьбу свою вручила поверенным и она заранее согласна на все условия, которые они выговорят в ее пользу, после поздравления «молодых» со счастливым «браком», после хохота и множества острот, началась игра в «пчелу». Для этой игры, три более молодых гостя стали в ряд, причем, стоящий посредине должен изображать «пчелу». Пчела берется обеими руками за нос и начинает жужжать и, жужжа, оборачивается, то к одному, то к другому соседу, у которых ухо, обращенное к пчеле, защищено кистью руки, ладонью наружу и, выбрав момент, награждает избранную жертву доброй оплеухой и сейчас же норовит нагнуться с такой быстротой, чтобы подвергнувшийся удару сосед не смог сбить с пчелы шапки. Если пчела не успела нагнуться и шапка с головы сбита, то место пчелы занимает сбивший шапку сосед, а «пчела» идет на его место.
— Н, н, н, н— гудит пчела. Внимательно следя за движениями пчелы, ее соседи ловко уклоняются от ударов. Публика с восторгом следит за игрой. Некоторые приходят в неподдельное азартное состояние. С горящими глазами, с открытым ртом следят они за движениями пчелы и двух соседей, которых пчела должна «ужалить».
— Н, н, н, н, н,— гудит пчела,— н, н, н, н, н,— хлоп! и ловко увиливает, уже на этот раз пчела от ответного удара.
— Н, н, н, н, н, н, н,— хлоп, хлоп и, наградив обоих соседей звонкими оплеухами, опять увиливает пчела от наказания. У соседей горят уши, пылают щеки, по которым иногда по ошибке «жалит» пчела. Опять хохот, опять бурные аплодисменты. Наконец, один из соседей сбивает с пчелы шапку и занимает ее место. Теперь держись, бывшая пчела, отжалятся тебе все удары.
Эту игру сменяет другая, не менее интересная, называемая «у-пау». Прикрепив тонкую веревку к крючку в потолке и свесив ее оттуда на уровень рта сидящего по- турецки на полу человека, продевают в досуха запеченный пирог из пресного теста, в центре которого продырявлены четыре отверстия. Пирог этот сделан с зубчатым краями. Вокруг висящего пирога на полу садятся играющие, образуя довольно обширный, замкнутый круг. Один из играющих раскачивает этот пирог и пускает, а остальные его должны ловить зубами. Поймавшему достается пирог, и игра на этом кончается. Но это не легкое дело. Много труда и ловкости нужно употребить прежде, чем поймать пирог зубами. Многие после этой игры встают из круга с поврежденными зубами и бульбами на губах.

Третья игра называется «агуау». Играющие становятся вдоль стены, а один, оставшийся посреди комнаты, по-своему выбору подходит к любому из играющих, берет его руку в свою расправляет ладонь партнера, хлопает своею так сильно, что у партнера выступают слезы, но он должен не подать вида, что он ощущает боль. После этого подвергавшийся удару заменяет ударившего и в свою очередь выбирает жертву и т. д. до тех пор, пока не надоест. Четвертая игра по своей «нежности» и оригинальности превосходит все предыдущие игры. Она называется — «игра в чувяк». Все играющие садятся посреди комнаты в кружок, по-турецки поджав под себя ноги. В тесный замкнутый круг садится кто-либо из играющих. К этому моменту приготовляется «жгут». Жгут этот — старый кожаный чувяк, намоченный так, что из него можно выкручивать воду. Чувяк прячут под согнутыми коленями, постоянно передавая из рук в руки, чтобы сидящий в центре не мог его найти. Стоит сидящему в центре повернуться спиною к тому, у которого в данный момент чувяк, как получает жестокий удар по спине. Сидящий в центре, как ужаленный вертится из стороны в сторону, торопится найти жгут, но безуспешно,— удары сыпятся на него градом. Все смеются, всем весело. Зато «центровику» далеко не весело, ему больно, но и он силится изобразить на своем лице приятную улыбку. Наконец кого-нибудь с чувяком, он выскакивает из круга так стремительно, что окружающие корчатся от смеха. Сев в круг на место изловленного, бывший центровик, вымещает несчастному, попавшему в центр, все свои обиды.
Во всех играх, за исключением последней, участвуют и девушки. В этой игре девушки участвовать не могут — они слишком стыдливы для таких «шуток». На дворе шум, крики, свист и гомерический хохот. Мы заинтересовались и выходим посмотреть на причины такого веселья. Гармонистка и трещотчики прекратили игру. Девушки стоят, стыдливо опустив взоры. Молодые парни тоже сохраняют вежливое молчание. Зато детишки в неописуемом восторге. Нам пока не понятно, почему они корчатся от захлебывающегося смеха. Ничего смешного не видя, мы силимся разгадать причину. Наконец, мой товарищ толчком в бок обращает мое внимание на самый центр танцевального круга. На нем валялись две несуразные фигуры в вывернутых овчинных тулупах, на их лицах были страшные размалеванные маски, с высунутыми языками, красными глазами, козьими бородами. Ряженые валялись на земле, играя «в мужчину и женщину» и проделывали все непристойные движения, свойственные действительной игре полов. При нашем появлении девушки смутились совершенно и постепенно по одной, по две, покинув свои места, ушли. Их примеру последовали и юноши. Дети же наоборот, свистели, плясали и швыряли в играющих комьями сухой земли.
— Хорошенькое развлечение, нечего сказать! — зло заметил мой приятель.
Мне стало стыдно. За всю свою жизнь я не видел такой игры в чапщах. Возмущенные, мы возвращаемся в комнату, где игры уже прекратились и снова начались песни. Рассчитывая на солидность, и несомненный авторитет лекаря Снахо, мы обращаемся за разъяснением только что виданной нами игры.
— Вот, как видите, играют. Играют себе и «подпихивают друг друга»,— сказал нам невозмутимый лекарь.
Пожелав больному скорейшего выздоровления, а присутствующим спокойной ночи, мы покинули «чапщ». Всю дорогу на обратном пути мой друг донимал меня вопросами: почему позволяют при больном петь, курить, производить такой неимоверный шум, тогда как больному нужен абсолютный покой; почему позволяют непристойные игры? Наконец, почти у самого дома нашего хозяина, мой друг, неожиданно для меня, остановился и воскликнул:
— Стой, понимаю! Удивительно, какая древность! - и, схватив меня за руку, добавил: — знаешь, я разгадал смысл этой, показавшейся нам непристойной, игры. Ты не можешь себе представить, что это значит. Ха, ха, ха...
— Да в чем дело? Расскажи толком!
— Голубчик! Это же остатки культа богини Астарты, древней богини Астарты. Пойми, какая древность! А козьи бороды на страшных масках... Это же фавны, сатиры... Тут братец мой, и не без античной культуры. Теперь все ясно.

На востоке занималась предутренняя заря. В ауле по- прежнему было тихо и мирно. Только чуть слышный гул расходящихся с «чапща» гостей слегка нарушал чарующую тишину весеннего утра.

1. Чэпщэ орэд (к1эпщэ орэд – адыг. ) – песня, исполняемая на вечеринках, устраиваемых для раненого.
2. Дае (адыг.) – женщина, которая ухаживает за раненым во время чапща.
3. Азэ (1азэ – адыг.) – врачеватель.

Дорогие родители, у меня для вас прекрасная новость! 😍🤗

Появилась отличная возможность научить детей родному черкесскому языку. 👩🏼‍🏫

В этом вам поможет проект «Три кота на черкесском языке» 😸😸😸

Материалы доступны:
✨на ютуб канале - https://youtube.com/channel/UC-cO2EFT6oy0CSbyAFlYk9Q?si=pAkI6-2bCl1ypXF_
✨на платформе VK Video - https://vk.com/video/@id258373104
✨на телеграмм-канале - https://t.me/trikotanacherkesskom

Продолжается реализация проекта "Хабзэ как формула успеха", реализуемого при поддержке Министерства по делам молодежи КБР.

- С чем у вас ассоциируется Хабзэ?
- Уважение к старшим.
- А еще?
... долгая пауза
- Где вы слышите о Хабзэ?
- В школе.

Мероприятие проходит в сельской школе. Ожидалось услышать "Свадьба",10 лет назад это был самый популярный ответ.

- Какими качествами должен обладать мужчина по Хабзэ?
- Умение слушать жену, уважать ее, советоваться с ней, уважать ее родителей. (Ответ одной из учениц)

Интересно было слушать ответы детей и потом анализировать их.

Успех ассоциируется в целом с материальным и финансовым благополучием.

Более подробный отчет об итогах реализации проекта будет по завершению.