РАВНАЯ ПОДДЕРЖКА ДЛЯ ЛЮДЕЙ С ПСИХИАТРИЧЕСКИМИ ДИАГНОЗАМИ

Кроме медикаментозного лечения и психотерапии, людям очень важна поддержка.

Есть такой вид поддержки, как равное консультирование. Это помощь равного равному: равный консультант в ремиссии помогает подопечному в менее стабильном состоянии принять своё расстройство и решить сопутствующие проблемы.

Такая помощь идет по двум направлениям:
а) информирование: как найти психолога/психиатра, что говорить на первой встрече, какие приемы самопомощи доступны, чтобы самостоятельно купировать симптом;
б) моральная поддержка, поддержка в работе с симптомами или в проживании сложных ситуаций.

Благотворительный фонд «Равновесие» – первый фонд в России, который развивает программы равного консультирования для людей с ментальными особенностями. Специалисты фонда работают с людьми старше 18 лет с психиатрическими диагнозами, за исключением шизофрении.

Если у вас есть диагноз или вы подозреваете его у себя, в фонде вам подберут равного консультанта, с которым вы сможете обсудить свою проблему анонимно или под своим именем. Консультации проводятся в формате видео-созвонов.

Как в психологии и психиатрии, в общении консультанта с подопечным соблюдается этический кодекс: общение конфиденциально, основывается на принципах уважения и валидации. На встречах отсутствует какая-либо дискриминация и личная выгода, соблюдаются личные границы.

Этот и другие виды поддержки фонда бесплатны:
🔹группы поддержки для людей с ментальными расстройствами
🔹группы поддержки для родственников людей с расстройством
🔹танцевально-двигательная терапия
🔹арт-терапия
🔹плейбэк-театр (микс театра импровизации и группы поддержки)
🔹помощь психолога
🔹психологические лекции и тренинги

Также в фонде можно пройти обучение равному консультированию.

Если вы хотите узнать побольше о деятельности фонда и будете в Санкт-Петербурге 7 апреля, приходите на благотворительный фестиваль «Держимся вместе» в школу всестороннего развития mALTa.

Там гостей ждут:
- лекция про контакт взрослого с ребенком
- игра-тренинг на развитие эмпатии
- мастер-класс «Найди в себе радость»
- плейбэк-театр
- «живая библиотека» (волонтеры фонда со своим диагнозом рассказывают свою историю, люди могут задавать им вопросы и каждые 20 минут пересаживаются к новой «живой» книге)
- ярмарка вакансий для волонтеров
- благотворительный маркет

Обязательная регистрация уже доступна по ссылке:
https://forms.gle/PF7jfjgQieVeQUmW7

ЛЕКАРСТВО ОТ КПТСР: МОГУТ ЛИ ПОМОЧЬ ТАБЛЕТКИ

Таблетки помогают.

Но таблетки не убирают полностью ни тот опыт, который у человека есть, ни его последствия. Люди, которые длительно принимают антидепрессанты при кПТСР, знают, что со временем они перестают работать. Травматический опыт прорастает сквозь действие препаратов, и тогда нужно менять схему.

Лекарства могут облегчить симптомы, чтобы человек мог сделать больше попыток переработать этот опыт - и чтобы эти попытки были более эффективными.

То есть это не как антибиотик, который полностью уничтожает инфекцию.

Это скорее как анестезия у стоматолога - она сама по себе не вылечит больной зуб, но без нее лечение невозможно.

Когда идет сильный флэшбэк, у человека просто нет сил на переработку. И тогда нужно снизить интенсивность боли - чтобы силы, которые уходят на борьбу с болью или страхом, можно было отдать на восстановление.

Иногда это препараты быстрого действия, для разового приема в случае флэшбэка: только нейролептики, или нейролептики в комбинации с седативными средствами, или снотворные при бессонице - когда нужно срочно облегчить состояние.

Иногда это антидепрессанты, которые улучшают состояние не сразу, а в течение нескольких недель - от 2 до 8.

Но никакие препараты не убирают флэшбэки, тревогу, депрессию, дереализацию навсегда. Анестезия не лечит зубы.

Медикаментозная поддержка при кПТСР - не решение. Но при затапливающих переживаниях она - условие, при котором решение возможно. Без которого человек не сможет пойти в переработку травмы. Сама по себе она не даст другой опыт и другую жизнь - но она даст возможность направить силы на то, чтобы получить другой опыт и изменить свою жизнь.

Тот случай, когда с помощью лекарств человека нельзя вылечить - но ему можно помочь.

СОСТОЯНИЯ В ТЕРАПИИ: УРОВЕНЬ СТРЕССА

Продолжая разговор о работе с кризисом/флэшбэком.

Человек может переживать разные состояния - и я бы разделила их в зависимости от уровня стресса:

0) отсутствие стресса: все нормально и даже отлично, пострадавший человек рассказывает ужасные вещи спокойным или веселым тоном - или не рассказывает – до терапии/мимо терапии.

1) нормальный уровень стресса, «окно толерантности»: зона, в которой человек переживает чувства, часто сильные, но переносимые, а терапевт сопровождает это переживание - обычная терапия.

2) острый стресс/кризис/флэшбэк: человека затапливает чувствами, которые он не может пережить сам, и терапевт ему активно помогает – терапевтическая работа с острым стрессом или кризисная помощь.

3) срыв: зона, в которой переживания затапливают так, что ни разговорная терапия, ни работа с телом не помогают. Нужны лекарства.

Проблемы с зоной 2 (острый стресс): терапевт путает ее с зоной 1 (нормальный стресс) - терпимыми эмоциями и призывает не пугаться своих чувств - или просто не видит, потому что человек во флэшбэке замирает, и продолжает с ним работать, как будто ничего не случилось. Либо, если флэшбэк бурный, терапевт опознает состояние как критическое, пугается, путает состояние с зоной 3 (срыв), отправляет к психиатру.

Проблема с зоной 3, уже не со стороны терапевта, а со стороны психиатра. У обычного психиатра довольно мало идей относительно амбулаторной помощи в остром состоянии. Но когда человек знает, что ему есть что разово принять, чтобы невыносимая боль быстро прошла – это само по себе облегчает даже очень тяжелый кризис, так как дает не-беспомощность.

И с клиентской стороны мне очень хотелось бы:
• чтобы терапевт распознавал состояние
• чтобы не пугался его и не терялся, мог продолжать работать с острым стрессом
• и чтобы не был всемогущим, говоря, что это легко исправить или пережить.

Почему важно невсемогущество – потому что при работе с травмой всегда есть область. В моменте кажется одно, а потом оказывается совсем другое, флэшбэк может ярко развернуться через несколько дней вне сессии, развернувшийся на сессии флэшбэк не удается свернуть обратно за стандартные 50 минут, и может быть состояние, прервать которое можно только медикаментозно.

И хороший результат не в том, что терапевт удержит клиента в окне толерантности - не каждый раз удержит, флэшбэки будет обязательно, они не всегда будут контролируемыми, это нормально.

Есть идея, что любой флэшбэк, то есть, любой выход из окна толерантности - это ретравматизация - но это точно не так.

Флэшбэк ретравматизирует при двух условиях - он переживается одновременно в беспомощности и в одиночестве.

Работа терапевта не обязательно в том, что он всегда вовремя подхватит клиента на краю - не всегда подхватит, и это точно не самое страшное. Но будет хорошо, если терапевт хотя бы заметит этот край и даст знать: я тоже это вижу и пытаюсь помочь - это покажет, что он остаётся рядом с клиентом.

И если у меня есть хотя бы это ощущение неодиночества – в момент флэшбэка! Бутерброд надо поднимать с пола сразу, только тогда он не считается упавшим. Не через неделю на следующей сессии, когда терапевт сможет хорошо об этом подумать или дойдет до супервизора, - это очень долго, ни один человек в здравом уме не оставит упавший бутерброд лежать на полу неделю, и ни один вменяемый кризисник не скажет «давайте обсудим это через неделю на следующей сессии» – так вот, если у меня есть ощущение неодиночества в момент флэшбэка, то я из флэшбека выйду.

И когда у меня будет достаточный опыт таких выходов - постепенно частота флэшбэков и интенсивность затапливающего аффекта будут спадать. Так или иначе, мытьем или катаньем, я смогу освоить то, что на меня так внезапно и разрушительно накатывает.

Важно: идея, что флэшбэки переживаемы и пройдут, не должна оставлять всю переработку травмы на клиента, как часто бывает из-за непонимания. Не должно быть «обычно люди как-то справляются» или «всем помогает разное, поэтому я совсем ничего не буду делать».

Путь через одиночество - это как раз путь через ретравматизацию.

Я сейчас пишу о жизни в тоталитарном государстве как факторе КПТСР.
Хочу показать фрагмент, в котором я собираю списком ограничения свободы в СССР. Может быть, я что-то существенное забыла? Если да, напишите, пожалуйста, в комментариях.

ЖИЗНЬ В ТОТАЛИТАРНОМ ГОСУДАРСТВЕ КАК ФАКТОР КПТСР

Люди, которые родились в Советском Союзе примерно с сороковых по начало шестидесятых годов, были резко ограничены в возможности выбирать, какой жизнью им жить.

Нельзя купить квартиру или землю - квартиру можно или получить от государства через двадцать лет после того, как встанешь на нее «в очередь», или обменять, при этом условный Ижевск можно поменять на условное Подмосковье только с потерей площади: например, трешку на однушку. Нельзя выбирать место работы после окончания учебы: человек обязан отработать «по распределению» три года там, куда пошлют, вплоть до конца 1980х. Нельзя жить не по месту прописки – например, поехать из условного Ижевска жить в Москву, если только ты не найдешь там работу, за которую дают жилье (рабочим на завод или на стройку - так называемая «лимита»). Для крестьян очень мало возможностей уехать из деревни, фактически - только на учебу, в армию, на завод, стройку или в милицию, а еще на целину или Крайний Север (ограничения выдачи паспортов крестьянам с 1930х по 1970е годы). То есть, сложно сменить место жительства внутри страны.

Нельзя просто так купить машину, даже если есть деньги (очередь). Нельзя просто так купить хорошую - не роскошную, а именно просто хорошую - мебель, одежду или обувь, даже если есть деньги (дефицит).

Нельзя заниматься предпринимательством (вещи перепродают «спекулянты»).

Нельзя поехать за границу куда хочешь, - например, в капиталистический Париж (можно в социалистическую Болгарию). Нельзя уехать работать за границу.

Нельзя иметь зарплату выше тарифной сетки - и если ты инженер на сотню рублей, семью на нее можно разве что кормить, и то не очень хорошей едой: «нищие молятся, молятся на то, что их нищета гарантирована».

Нельзя не работать официально (уголовная ответственность за тунеядство вплоть до 1991 года). Периодически было нельзя иметь «не такую» национальность – евреи-абитуриенты были ограничены в правах при поступлении в университет не во все, но во многие десятилетия советской власти.

Нельзя слушать западные радиостанции («вражеские голоса» глушат). Нельзя читать все западные книги в том виде, в котором они написаны (Оруэлл запрещен, Хэмингуэй порезан). В некоторые периоды нельзя продвигать западную культуру («сегодня он играет джаз, а завтра Родину продаст») и нельзя слушать западную музыку (негде купить или услышать записи - «железный занавес»).

Нельзя услышать или прочесть альтернативное мнение по поводу Советского Союза («антисоветская пропаганда»), Великой отечественной войны, войны в Афганистане. Все тексты: книги, журналы, сценарии фильмов, тексты исполнителей утверждаются у цензора Главлита («мне хотелось бы петь об этом, но этот текст не залитует никто»). Цензурируются российские исполнители (единственный прижизненный диск ультрапопулярного Высоцкого, вышедший в 1978 году, можно было купить только в магазине «Березка» за валюту).

Нельзя выражать свою гражданскую позицию, особенно в присутствии недостаточно знакомых людей, которые могут донести («одни слова для кухонь, другие для улиц»). Мысли, слова (резко разные в зависимости от того, с кем говоришь) и действия - это несколько не связанных друг с другом реальностей.

Можно хорошо работать – но в условиях плановой экономики в этом часто нет никакого смысла: от того, как человек работает и вообще доводит ли он свою работу до конца, все равно ничего не зависит.

Фактически это пребывание в неволе – один из факторов формирования КПТСР.

В издательстве "Питер" вышла рабочая тетрадь Янины Фишер для переживших травму и для терапевтов.

Есть на «Озоне»:
https://www.ozon.ru/product/transformatsiya-travmy-rabochaya-tetrad-dlya-perezhivshih-travmu-i-dlya-terapevtov-1498301490/

Оригинал здесь:
https://www.amazon.com/Transforming-Living-Legacy-Trauma-Therapists/dp/1683733487

ЗАЧЕМ НАЗЫВАТЬ ВЕЩИ СВОИМИ ИМЕНАМИ

Травма оказывает тем большее влияние, чем больше она замалчивается.

Есть масса свидетельств о том, что не-физические воздействия – относительно незаметные - оставляют последствия, с которыми сложнее работать в терапии. Их столько, что похоже, что этот факт видит любой достаточно внимательный терапевт.

И даже есть исследование, в котором показано, что матери, пережившие в возрасте младше 5 лет эмоциональное насилие или пренебрежение, взаимодействуют с собственными детьми более несогласованно и чувствуют себя в этом взаимодействии хуже, чем матери, пережившие в этом же возрасте физическое или сексуализированное насилие.

Почему это так? Ведь на долю людей, столкнувшихся с явным насилием, объективно пришлось больше зла. Человек, которого били или использовали сексуально, получает жуткое комбо: с ним жестоко обращались, и ему никто не сочувствовал. Как могло получиться, что люди, которые пострадали физически, как будто справились с травмой лучше?

След оставляет и то, и другое - но избиение или сексуализированное насилие намного проще признать ненормальным. Как пишет Пит Уокер, «физическое насилие со стороны моих родителей оказалось благом, поскольку оно было таким вопиющим, что мои попытки подавить, рационализировать, обелить или преуменьшить его стали бесполезными еще в подростковом возрасте».

Травматичный опыт должен быть обозначен как травматичный.

Если человек не видит связи между симптомами травмы и ненормальностью опыта, с которым ему пришлось столкнуться, рационализирует или романтизирует травматичный опыт, терапия не состоится, говорит Джудит Герман.

Психотерапия травмы начинается с того, что мы называем вещи своими именами - и если не называть вещи своими именами, то она заканчивается.

Но в случае невидимой травматизации – когда «ничего такого не было», «он же тебя не бьет» - у нас мало возможности опознать травматичный опыт как травматичный. Событие, которое не оставляет физических следов, сложно отмаркировать как ненормальное. Ваша собака кусается? Нет, она делает больно другими способами.

Почему хороший детдом - в который спонсоры возят подарки, дети ездят в поездки, воспитатели не издеваются над детьми - хуже, чем плохой детдом? Потому что из хорошего детдома дети не хотят уйти в семью - ведь у них как бы все хорошо. Но ситуация, в которой человек не выходит за пределы периметра до 18 лет, и никакие его действия вообще ни на что не влияют – кинь телефон с четвертого этажа, тебе подарят новый – нормальной не является вообще. И это видно по адаптации выросших сирот, которые массово не удерживаются ни в колледжах, ни в жизни. Проблема не только в насилии в детдомах - проблема в привычке к тому, что в твоей жизни руководит чужая воля: не надо думать – с нами тот, кто все за нас решит.

Хороший детдом – это модель того, как действует на людей ограничение свободы. Мини-модель СССР.

И если мы не видим ограничение свободы, эмоциональное насилие, пренебрежение как зло – это вопрос оптики.

Если мы ищем источник травмы только в родительской семье - и не видим проблемы в условиях, в которых живет человек – это вопрос оптики. Когда говорят «переведи взгляд с общего контекста на свою жизнь» - упускается из виду факт, что все мы связаны с другими – «я была тогда с моим народом там, где мой народ, к несчастью, был».

Если мы ищем источник травмы под одним из фонарей: среди мужчин, или богатых, или людей определенной национальности – это тоже вопрос оптики, причем оптики посттравматической. Монополии на зло нет ни у одной группы людей.

Но в каждом случае, когда мы видим травматический след, это значит: было какое-то событие или цепочка событий, которые к нему привели. У этих событий были авторы - и были те, кто не вмешался, хотя мог.

И мы – когда можем – фиксируем это авторство и называем вещи своими именами. Чтобы оставить зло в тех рамках, в которых оно случилось – и не дать ему распространиться дальше. Чтобы не возненавидеть весь мир вместо тех, кто виноват. Чтобы вернуть себе того себя, с кем это случилось.

СВОБОДА: ВЕРНУТЬ СЕБЕ СВОЮ ЖИЗНЬ

Хочу показать одно видео.

https://youtu.be/FtjsMyVX2H8?si=bHUz5YhD27RHzvzQ

TW: маленький ребенок один в больнице.

Удивительно красивая открытая сессия, в которой клиентка (хочется написать "героиня") возвращает себе свободу принятия решений.

Когда ребенок остается один без мамы - это обычно обсуждается только как проблема в отношениях.

И тема оставленности и разрыва отношений ещё как-то артикулирована как травмирующая, и тем, с кем это произошло - сочувствуют.

А тема несвободы - вот я хочу к маме, а меня не пускают, и маму ко мне не пускают - не звучит вообще никак. Но ведь ограничение свободы - отдельный источник травматизации, и очень распространенный, и не только в детстве.

И если одиночество оставляет после себя боль утраты - несвобода оставляет мучительные сомнения при принятии решений, ощущение, что то, чем я сейчас занимаюсь, в том числе профессионально - это не совсем настоящее и не всерьез, и тяжелое ожидание: когда же они придут и все сами предложат.

Ограничение свободы травматично само по себе - причем в тех обстоятельствах, в которых мы не очень ожидаем увидеть неволю: это не тюрьма, не рабство, не сексуальная эксплуатация. Это обычная детская больница.

И эта травматизация влияет на последующую жизнь, отбирая выбор - но не навсегда!

Героиня возвращает себе выбор и субъектность в реальном времени - находит решение во время сессии и укрепляется в том, что будет решать сама за себя. "Я нашел свободу - она повсюду, но не там, где она дана".

И идея "я могу действовать сама" рождается именно в той точке, когда уже взрослая женщина понимает "я тогда ждала, когда ко мне кто-то придет и спасет меня - и я так делаю до сих пор, и не готова от этого отказаться".

Если будете комментировать - прошу обсуждать бережно по отношению к обоим участникам сессии.

Ссылка на видео найдена в канале Дарьи Пичугиной "Сложные клиенты"

ПОПЫТКА К БЕГСТВУ: АЛКОГОЛЬ, ВЕЩЕСТВА, АНОРЕКСИЯ, СЭЛФХАРМ

Люди с комплексной травмой могут делать множество не ок вещей. Того, что вредит им или окружающим.

Алкоголь, вещества, анорексия, сэлфхарм. Преследовать и нападать.

Все это помогает изменить состояние практически мгновенно. В случае алкоголя - еще до опьянения, в ту секунду, когда принято решение действовать:

"В тот момент, когда Майкл решил выпить, он уже чего-то достиг. Когда он принял это решение, у него было ощущение, что он обратил вспять ту беспомощность, которую ощущал, когда стоял снаружи и ждал. Он больше не чувствовал беспомощности, потому что в тот момент он знал, что может предпринять действие — и предпримет его — которое поможет ему почувствовать себя лучше", пишет Ланс Додес в книге "Сердце зависимости".

Самое непереносимое - это когда нет выхода. Когда человек физически или эмоционально ощущает себя в ловушке.

И все эти штуки с употреблением или вредом - это способ найти выход там, где выхода нет.

Это очень заметно по приемным детям, которые при любом сильном стрессе стремятся что-то разгрохать, можно даже себя. Когда среда организована так, что ни на что нельзя повлиять - остается по крайней мере мое тело и окружающие предметы. Или еще можно найти того, кто кажется слабее, и цепляться к нему, чтобы ему тоже стало плохо. Я могу вредить, следовательно, я существую.

Влиять очень важно. "Тварь я дрожащая или право имею?" - это ключевой вопрос. Особенно для человека, который обстоятельствами практически заперт в клетке. Не быть беспомощным. Быть субъектным.

То же самое с анорексией - есть очень старая статья психиатра Вадима Ротенберга "Анорексия - неправильно ориентированный поиск", в которой контроль веса описывается как субъектность, желание влиять, направленное на свое тело - я не могу ничего контролировать, но свой вес я могу контролировать очень хорошо.

То же самое с сэлфхармом - быстро испытать физическую боль, чтобы быстро прийти в себя, и с какой стати я буду от этого отказываться, если это работает.

И то же самое с пакетом таблеток в летальной дозе на экстренный случай, который для себя собирают многие люди, сталкивающиеся с невыносимыми переживаниями - довольно известная вещь, что такой пакет работает на облегчение состояния, напоминая: "выход есть всегда" - и сам по себе снижает интенсивность переживания бессилия.

Важно: я не рассматриваю здесь те случаи, когда у человека есть часть, которая пытается его убить, потому что, по ее мнению, он не заслуживает жить - это просто убийство, его нужно просто остановить, любыми способами.

Я говорю о тех случаях, когда человек своей волей пытается прекратить страдание, а не ждать, что оно само закончится неизвестно когда - и это вполне легальная потребность.

Вектор поведения может выглядеть как направленный в сторону смерти - но на самом деле он работает на жизнь. Как попытка прекратить страдания известным эффективным способом - когда не было другого опыта, кроме как делать что-то со своим телом, или с вещами, или с теми, кто слабее. Не было нормального выхода, пришлось прорубить окно и ходить через него, как Петр Первый.

Это выход - в том смысле, что если так сделать, то можно ситуативно убрать боль. Но он не бесплатный - если вредить себе, рушится здоровье, а если вредить другим, рушатся отношения. И он не поможет преодолеть ни изоляцию от людей, ни диссоциацию. Можно "убрать" состояние - но будет сохраняться ощущение, что пострадавшая версия меня, вот этот внутренний источник боли - все еще не ок, и люди все еще небезопасны. Разово изменить состояние - это выход для одной невыносимой ситуации, но не выход для комплексной травмы вообще.

И в нормальной, нетравматической, реальности выход был бы - идти к людям. Способ, естественный для обычного, достаточно дружелюбного окружения - в ситуации стресса обратиться к другому - хотя бы к одному - и получить помощь или сочувствие. Можно пережить практически все, что угодно, если есть поддержка.

Собственно, этот выход - через "к людям" - он и есть. Только в случае кПТСР его нужно будет для себя открыть, и еще запомнить, где он.

В предыдущем посте больше всего вопросов вызвала идея выйти к людям - в том числе обратиться за помощью к терапевту. В чате привели множество примеров исключительно неудачной и неадекватной терапии, в том смысле, что само обращение за помощью этой помощи не гарантирует, а часто даже наоборот. Мне это напомнило и историю моих поисков, и одну историю о поиске терапевта.

Пишет Эндрю Соломон о том, как он искал терапевта во время депрессии:

"Когда у меня начался второй приступ депрессии, я прекратил психоанализ и остался без психотерапевта. Все твердили мне, что надо найти нового. Даже когда ты в хорошей форме и можешь нормально общаться, поиски нового психотерапевта — очень трудное дело, а уж когда ты в тисках тяжелой депрессии, так и вовсе запредельное.

Поиски хорошего специалиста — очень важное и сложное дело: я побывал у одиннадцати за шесть недель. Каждому из них я сообщал скорбный перечень своих горестей; в конце это звучало как монолог из чьей-то пьесы. Некоторые из потенциальных кандидатов выглядели мудрыми, другие — чудаковатыми.

Одна женщина застелила всю мебель в кабинете полиэтиленовой пленкой для защиты от своих собак, к тому же постоянно лаявших; она все предлагала мне кусочки неаппетитно выглядевшей фаршированной рыбы, которую сама ела из пластиковой баночки. Я ушел, когда собака намочила мне туфли.

Один мужчина дал мне неверный адрес своего кабинета («Ой, это там был у меня кабинет раньше»), другой заявил, что у меня нет реальных проблем, а надо просто немного взбодриться.

Среди них была женщина, сказавшая мне, что не верит в эмоции, и мужчина, который не верил ни во что другое.

Среди них был один когнитивный терапевт, один фрейдист, на протяжении всей встречи грызший ногти, один юнгианец и один самоучка.

Один без конца перебивал меня, чтобы сообщить, что и у него точно так же. Несколько из них просто не могли ничего понять, когда я пытался объяснить, кто я такой.

(...)

В итоге я сделал свой выбор и до сих пор им очень доволен: я нашел человека, в котором уловил быстрый ум и свет истинной человечности. Я выбрал его, потому что он выглядел умным и надежным.

Имея за плечами печальный опыт работы с психоаналитиком, который постоянно прерывал наши занятия и не позволял мне принимать лекарства, когда я отчаянно в них нуждался, я поначалу был настороже, и мне понадобилось три или четыре года, чтобы научиться полностью ему доверять.

Он твердо выстаивал во все периоды моего смятения и кризисов. В хорошие времена с ним было интересно; я очень ценю чувство юмора в человеке, с которым провожу так много времени. Он прекрасно сработался с моим психофармакотерапевтом.

В итоге он убедил меня, что знает свое дело и желает мне помочь, — это стоит того, чтобы сначала перепробовать десять других вариантов.

(Эндрю Соломон, "Демон полуденный. Анатомия депрессии")

Следующий пост - рекламный.
По поводу рекламы на канале.
Я уже писала об этом около года назад - что мне довольно часто предлагают разместить рекламу, обычно я ее не беру, беру только то, в качестве чего я уверена - но так как на канал с того времени подписались много людей, я коротко повторю.

Я публикую рекламные посты иногда, не чаще, чем раз в несколько недель, и только если вижу явную пользу в том, что рекламируется. Потому что хочу рассказывать тут только о том, что имеет отношение к тематике канала, и насчет чего я уверена.

Хочу, чтобы мои усилия по написанию постов немного окупались, и чтобы эта реклама была полезна по крайней мере некоторым из вас.

ТЕРАПИЯ: ВИДЕТЬ И БЫТЬ УВИДЕННЫМ

Насчет того, что я в любой непонятной ситуации советую идти к людям - в том числе в терапию.

Хочу пояснить.

Я очень не хотела бы давать ложную надежду на то, что снаружи есть человек, который придет и спасет, и сделает это правильным способом.

И при этом я - как человек с комплексной травмой - имею полное право надеяться, что снаружи есть человек, который меня увидит.

И если так случится, я могу переживать это как почти божественное вмешательство, которое меня спасло. Потому что контраст между моими состояниями "до" и "после" - очень яркий.

И при этом - важно, чтобы голос моей пострадавшей версии - "хочу, чтобы меня спасли" - был услышан. И пострадавшая версия, которая не видела человеческого обращения почти вечность, была увидена.

И при этом - не менее важно, чтобы был услышан не только этот голос - а весь тот миллион голосов, который звучит внутри меня.

Не только тот, кто пострадал и не знает, что бывает по-другому - но и:

• тот, кто смог выжить в нечеловеческих условиях: "а что вы мне сделаете?"

И куча малоуправляемых защитников:

• беспощадный мститель
• тот, кто строже всех следит и раньше всех обрывает опасный контакт
• тот, кто легко подстраивается под ожидания - даже невысказанные! -  чтобы спастись
• тот, кто замирает и сливается с ландшафтом, чтобы не заметили
• тот, кто изматывает критикой, пытаясь помочь в следующий раз избежать плохого
• тот, кто выдергивает из переживания, предлагая отвлечься, чтоб не сойти с ума

И тот, кто является чем-то большим, чем все мои Я, и всегда на моей стороне.

(И тот, кто НЕ Я - кто сделал со мной худшее. Тот, с кем не надо договариваться и кого не надо понимать).

И когда терапевт говорит со мной особым голосом, явно рассчитывая взять меня на ручки, вся моя внутренняя команда недоумевает: разве ты не видишь, что мы - это не только ребенок?

Если человек хорошо ощущает разные части себя - к этому примешивается чувство, что терапевту почему-то важна моя слабость и не важна моя сила.

Если человек пока чувствует себя только пострадавшим и не знает о других частях, терапия приобретает характер "от сессии до сессии": человек заметно проваливается между встречами и ходит к терапевту для того, чтобы его "собрали".

Это не плохо - потому что вы точно знаете, что есть хотя бы один человек, который вас всегда поддержит и будет рядом.

И это не хорошо - потому что этот терапевт не помогает увидеть себя и наладить внутренние связи.

Это подвешенное состояние - и  в такой терапии человек зависает на время, сравнимое с временем жизни: 5, 10, 15 лет - постоянно ожидая, когда случится что-то, что наконец поможет.

Но если терапевт предлагает мне взять себя на ручки самостоятельно, внутренняя команда тоже недоумевает: разве ты не понимаешь, что мы не можем это сделать сейчас? Ты правда совсем не видишь, что мы не договоримся? 

Если терапевту удается человека таким образом усилить - то результат получается немного безжизненный, "мои друзья всегда идут по жизни маршем". Причем они идут так до первого триггера - и это частый кейс "мне помогла КПТ/ОРКТ" - когда в моменте человек лучше решает свои проблемы, но все ещё не видит свои части и обходится с собой инструментально.

К этому может добавляться боль неувиденной пострадавшей версии -  но чаще основным переживанием будет отсутствие радости и ощущение себя не совсем живым.

Моя проблема с кПТСР - не в том, что меня нужно взять на ручки, и не в том, что у меня нет сил: если у меня получилось дожить до этого момента, значит, какие-то силы есть.

Моя проблема - в том, что меня несколько, и мы не можем договориться. Иногда мы не можем даже связаться между собой. Чаще всего мы даже не знаем, что нас несколько - на первых порах более-менее получается идентифицировать только голос пострадавшей версии. "Хочу на ручки", "хочу, чтобы все игрушки на свете были мои", "как же больно".

Но это вообще не вся моя внутренняя команда.

Нас не нужно ни брать на ручки, ни усиливать. Нам нужно помочь для начала увидеть друг друга.

А для этого нужно видеть каждого из нас.

И вот для этого нам и нужна терапия.

АГРЕССИВНЫЕ ЧАСТИ: ВНУТРЕННИЙ ЗАЩИТНИК И ВНУТРЕННИЙ САДИСТ

В чем разница между частью-агрессивным защитником и частью-садистом, которая не Я и никогда мной не была? Что делать с этими частями?

Хочу показать разницу на материале 10-минутного видео из мультсериала "Аватар: Легенда об Аанге".

Часть-защитник (в видео это Зуко) - в отличие от части-садиста - пытается пусть неадекватно, но защитить: нападая не разобравшись, критикуя, и т.п. Если спросить эту часть: чего ты хочешь, окажется, что цель хорошая: я хочу, чтобы ты не пострадал(а).

Этот защитник ощущается как часть меня, даже когда он заметно мешает. Если спросить себя: а что, если его не будет, то ответ будет: мне не станет лучше. Защитник важен и ценен, когда он на своем месте, и его можно интегрировать.

Но может быть часть, которая именно внутренний палач (в видео это Ян Ро).
Часть-садист. Часть-насильник.

Разница с частью-защитником - в том, что никаких хороших намерений у садиста никогда не было - и если  спросить садиста: чего ты хочешь, то ответ будет: уничтожить или навредить как можно сильнее. Чтобы тебе было хуже.

Разница и в том, что садист ощущается как не-Я - и это и есть на самом деле чужая часть, отпечаток, который в психике оставило насилие.

Насилие и садизм, в отличие от защитной агрессии, не интегрируется - и не должны интегрироваться.

Наоборот, часто нужно прикладывать много усилий, чтобы отделить себя от ситуации насилия и от части-насильника.

И тут, как ни странно, помогает внутренняя интеграция - именно она лишает силы часть-садиста.

Видео, которое я хочу показать, как раз об этом.

О том, что интеграция агрессии - не просто когда я могу агрессивно себя вести, а когда я могу управлять своим гневом - идёт через ощущение своей уязвимости и одновременно через понимание, что худшее осталось в там и тогда - я уже не та маленькая беспомощная девочка, говорит героиня.

О том, что внутренний агрессор уместен и нужен, чтобы отстаивать себя - хотя предыдущие два сезона сериала именно эта часть ожесточенно воевала со всеми остальными.

О том, кого и при каких условиях можно простить.

И о том, что если вернуть себе и свою уязвимость, и свою силу, то власть части-насильника сама собой сходит на нет. Садист скукоживается и оказывается совершенно ничтожным - и оказывается, что его уже не обязательно ни убивать, ни прощать.

Глазами героини это было бы, наверное, так:

я и сильная, и слабая одновременно
я - та маленькая девочка, и я точно знаю, что я - уже не она

я тайфун и цунами, я/мы угроза - и я могу убить, если приму такое решение - это мое очень важное "если", которое даёт выбор, потому что вообще-то я не хочу убивать

и когда я могу выбирать, я выберу не убивать, не прощать, и не забывать

Но как же это грустно
И как же бессмысленно и тупо насилие

Вижу, что вчера и сегодня на мой канал подписалось много людей. Похоже, кто-то рассказал про него что-то хорошее 🧡.

Напишите, пожалуйста, в комментариях, откуда вы пришли? Мне очень интересно.

Гид по каналу - здесь (критерии кПТСР; опыт, который приводит к кПТСР, заметки о самопомощи, о поиске терапевта и о терапии комплексной травмы).

UPD: ИЗДАТЕЛЬ НАЙДЕН.

ИЩУ ИЗДАТЕЛЯ ДЛЯ КНИГИ "КПТСР: КАРТА МИРА"

У меня на 95 процентов готова книга о кПТСР с рабочим названием "КПТСР: карта мира" примерно на 350 тысяч знаков.

Я ищу издателя.

Эта книга - о симптомах комплексной травмы, об опыте кПТСР и о том, как найти терапевта. О диссоциации как сути травмы. Об ощущении своего отличия, неокейности, стыде, и о том, откуда берутся эти переживания.

О базовых понятиях: что такое вообще травма (совершенно не обязательно она - следствие экстремальных событий). О том, чем травма отличается от острого стресса, мгновенного затапливающего в данный момент переживания, и чем отличаются друг от друга ПТСР и КПТСР.

О том, что травмирует не только угроза жизни, но также и несвобода, и изоляция, и предательство.

О сложностях диагностики. О том, почему о комплексной травме трудно рассказать. О том, что кПТСР сложно идентифицировать - комплексная травма далеко не всегда связана с чем-то впечатляющим, и обычно не проявляется ярко. О том, что многие состояния, включая ПРЛ - это варианты решений кПТСР как проблемы.

В книге есть разделы о детском и взрослом опыте комплексной травмы.

Есть отдельная глава о коллективной травме: о войнах XX века как периодах наиболее интенсивного насилия, и об СССР как искусственно созданной неволе в рамках страны.
О травматичности 90х, проблема с которыми не только в том, что в девяностые убивали людей - бывали намного более небезопасные времена, и не только в предательстве надежды на перемены.
И о том, что происходит с нами в настоящем.

(Вообще, потенциально у меня есть две книги о кПТСР. Первая, "Карта мира", отвечает на вопрос, что происходит с человеком с комплексной травмой и почему это так. Во второй, "Карте выходов", я говорю о том, что происходит в отношениях и в терапии, как выбраться и как идет восстановление. Первая практически готова, и я бы очень хотела в ближайшее время её издать).

Я вижу, как люди читают мой канал - и знаю, что многие возвращаются и к тексту "Восстанавливая связи", и к отдельным текстам из канала и перечитывают их.

Знаю, что многие люди читают в канале все посты подряд, как книгу - фактически это и есть книга, которая пишется в реальном времени.

Знаю, что эти тексты были полезны многим людям.

Я считаю, что книга - как целостная история - могла бы быть полезна ещё больше.

Порекомендуйте меня, пожалуйста, издателю или редактору, который будет видеть ценность в такой книге.

Спасибо.

_

Обо мне и моих текстах: я - кандидат психологических наук, социальный психолог, исследователь. "КПТСР: карта мира" - моя вторая книга о комплексной травме. Первую книгу «кПТСР: восстанавливая связи» https://bit.ly/complex_trauma  я выкладывала только в электронном виде. В декабре 2021 года она был скачана больше 5000 раз (не знаю точно, сколько, через 10 дней на 5 тысячах сломался счетчик скачиваний, я не смогла его восстановить). Эта книга выложена в нескольких интернет-библиотеках (flibusta, goodreads, coollib, z-lib, livelib, rulit). По ее мотивам у меня взяла интервью «The Village»: «Чем ближе общество к режиму выживания и войнам, тем больше распространена комплексная травма» - https://www.the-village.ru/city/interview/kptsr. На "Восстанавливая связи" ссылался проект «Кит»: https://t.me/getkit/342

Для книги сделала список показаний для обращения к психиатру. Посмотрите, пожалуйста, может быть, я что-то забыла?

КОГДА НУЖНА МЕДИКАМЕНТОЗНАЯ ПОДДЕРЖКА?

Есть два основных состояния, когда стоит обратиться к психиатру:

1. острое состояние, в котором человек может быть угрозой для себя или окружающих, и тогда лучше обращаться как можно быстрее;
2. хроническое тяжелое состояние, которое длится больше месяца.

1. Острое состояние, в котором человек может быть опасен для себя или окружающих. Когда есть постоянные мысли о суициде или суицидальный план. Когда есть такие же постоянные мысли или план о том, чтобы сильно кого-то повредить, или постоянные ссоры с окружающими. Когда возникают флэшбэки, или «провалы в памяти», или нарушения концентрации или восприятия, из-за которых можно попасть в опасную ситуацию: например, флэшбэк такой силы, что сложно понимать речь, опасно выходить из дома или садиться за руль, или человек внезапно обнаруживает себя в каком-то месте, куда он неизвестно как попал и непонятно, куда делись последние несколько часов, или человек видит галлюцинации. Злоупотребление алкоголем или веществами, опасное вождение, беспорядочный незащищенный секс.

Хроническое тяжелое состояние, которое продолжается больше месяца:

• Проблемы со сном. Человек спит намного больше, чем обычно – например, 14 часов в день - или намного меньше, чем обычно, не ограничивая себя во сне (например, 4-5 часов в день). Или когда постоянно трудно уснуть. Или если человек постоянно просыпается среди ночи либо под утро и после этого с трудом засыпает или не засыпает совсем.

• Проблемы с едой. Нет или почти нет аппетита. Или, наоборот, постоянно хочется есть.

• Проблемы с адаптацией. Нет сил на то, чтобы поддерживать жизнь – работать или учиться, мыться, стирать, убираться, надевать чистую одежду, взаимодействовать с людьми, ходить в магазин, покупать или заказывать еду, ездить в транспорте или водить машину. Или умеренно, но постоянно снижена концентрация внимания, из-за этого становится трудно делать обычные дела. Или обычные жизненные задачи - все или их часть - начинают казаться сложно решаемыми проблемами, и человек начинает их избегать. Или настроение меняется так, что часть дня или несколько дней невозможно ничего делать.

• Проблемы с настроением – подавленное состояние, или нет чувства радости и удовольствия, или часто хочется плакать, или частые вспышки раздражения, или постоянная тревога.

• Проблемы в отношениях – человек может это не осознавать, но близкие начинают жаловаться на то, что с ним невыносимо из-за вспышек раздражения.

• Проблемы с физическим здоровьем, у которых нет органических причин: что-то болит, но врачи ничего не находят, и не потому, что человек недообследован. Чаще всего болит живот, голова, спина, сердце.

• Трудная жизненная ситуация, которую нужно пережить. Если надо выжить, и у меня не особо с вариантами. Если я нахожусь в обстоятельствах, из которых при всем желании не могу уйти – не могу сменить работу, условия которой категорически не устраивают, нахожусь в финансовой зависимости от родственников, которые со мной плохо обращаются, вынужден(а) ухаживать за больным близким. Когда моя свобода так или иначе ограничена, и обстоятельства, которые обычно приводят к комплексной травме, длятся и длятся. Да, во всех этих ситуациях можно и нужно работать над планом, как обеспечить себе бОльшую безопасность. Но иногда возможности в ближайшее время оказаться в безопасности нет, а иногда без медикаментозной поддержки трудно понять, что тут в принципе можно найти хоть какие-то выходы.

Просьба о помощи: книге нужно название

Я совсем не пишу в канал, потому что у меня продление ВНЖ у всей семьи, переезд, и я полностью закончила книгу - осталось только придумать название.

И я очень прошу мне с этим названием помочь.

"КПТСР: карта мира" издатель согласен оставить только подзаголовком, а как основное название - нет. Потому что аббревиатура в названии - это нехорошо, а по слову "карта" в поиске будут находиться карты и атласы, среди которых книга потеряется.

Это все хорошо, но я совершенно иссякла, и сил на решающий креатив у меня нет. Помогите, пожалуйста. Название сейчас - единственное, что задерживает выход книги. Буду очень признательна.

Как бы вы назвали книгу о комплексной травме вот с таким содержанием:

ВВЕДЕНИЕ: ЧТО ТАКОЕ КПТСР
ПОЧЕМУ Я ПИШУ О КОМПЛЕКСНОЙ ТРАВМЕ

1. КАК ПОНЯТЬ, ЧТО ЭТО КПТСР?
1.1. Люди как триггер: отношения
1.2. Люди как триггер: физическое присутствие
1.3. Несформулированный опыт: сны и прочее
1.4. Диссоциативные феномены (дереализация, деперсонализация, утрата смысла, потеря контакта с телом, "проблемы с памятью", структурная диссоциация)
1.5. Напряжение
1.6. Флэшбэки
1.7. Отношения с людьми
1.8. Отношение к себе: я отличаюсь и я не ок

2. ДИАГНОСТИКА КПТСР: ПОЧЕМУ ЭТО СЛОЖНО
2.1. Что такое травма? Основные понятия
2.2. Комплексная травма: невозможность рассказать
2.3. Чаще не экстремальный, а обыденный опыт
2.4. Сильные чувства, яркие флэшбэки – всегда ли это так?
2.5. Почему при КПТСР ставят разные диагнозы

3. СТРУКТУРНАЯ ДИССОЦИАЦИЯ: РАСКОЛ ЛИЧНОСТИ
3.1. Какими бывают части
3.2. Внутренний критик или внутренний преследователь?
3.3. Внешне нормальная личность: внутренний подросток
3.5. Мозаичная функциональность при кПТСР
3.6. «Вечное Я»: тот, кто всегда на моей стороне
3.7. Поясняю за множественность

4. ОПЫТ, КОТОРЫЙ ПРИВОДИТ К КПТСР
4.1. Как тяжелый опыт становится травматическим
4.2. Какие ситуации приводят к КПТСР? Смертный ужас, предательство доверия, ограничение свободы
4.3. Список: какой опыт может привести к КПТСР
4.4. Как такая ерунда может травмировать
4.5. Биопсихосоциальная модель: как происходит травматизация
4.6. Может ли травмировать «ничего»

5. ВСЕ О СРАВНИТЕЛЬНОМ АНАЛИЗЕ ГОРЯ
4.1. Опыт легкий и опыт тяжелый
4.2. А если все-таки сравнить?
4.3. Равнодушие действительно убивает
4.4. Травма и молчание: зачем называть вещи своими именами

5. НЕЛЕГИТИМНОЕ ГОРЕ: КОМПЛЕКСНАЯ ТРАВМА ОБЫЧНОЙ ЖИЗНИ
5.1. Неблагоприятный детский опыт
5.2. Абьюзивные отношения с партнером: почему она не уходит
5.3. Терапия: разговаривать или уходить?
5.4. Неудобные женщины: договориться вопреки опыту
5.5. Инвалидность близкого: кто закрывает собой особые потребности
5.6. Моя обычная жизнь имеет значение

6. КОЛЛЕКТИВНАЯ ТРАВМА
6.1. Репрессии: потомки молчаливых людей
6.2. Диктатура: предательство близких
6.3. Война, террор и голод: место для человечности
6.4. Брежневский период: цена социальных гарантий
6.5. Девяностые и нулевые: итоги перемен
6.6. Настоящее время

7. КАК НАЙТИ ТЕРАПЕВТА
7.1. Вы сходитесь в важных для вас вещах
7.2. Чек-лист: терапевт может работать с КПТСР
7.3. Терапевтические отношения как партнерство
7.4. Контракт и сеттинг: это обсуждаемо
7.5. Почему терапия может не работать
7.6. Когда не получается найти

8. ЛЕКАРСТВО ОТ КПТСР: МЕДИКАМЕНТОЗНАЯ ПОДДЕРЖКА
8.1. Могут ли помочь таблетки?
8.2. Когда может быть нужна медикаментозная поддержка?
8.3. Возможные проблемы при обращении к психиатру
8.4. Чек-лист: достаточно хороший психиатр

ЗАКЛЮЧЕНИЕ: ПРЕОДОЛЕТЬ СМЕРТЬ

Хочу показать свежую статью о диссоциативных расстройствах Владимира Менделевича «Новая истерия»: диссоциативные расстройства в психоневрологической практике».

Интересные факты из статьи.

Количество случаев "истерии" (во фрейдовском понимании - параличи, обмороки, потеря зрения и т.п. без явных физических причин) резко уменьшилось в интервале с 1900 по 1910 год и практически сошло на нет к 1940 году. По времени это совпадает с результатами феминизма первой волны - как только у женщин появились легальные способы выразить протест, отключаться стало не нужно.

При этом количество обращений к детским(!) неврологам по поводу психогенных неэпилептических пароксизмов (выглядят как обмороки) было стабильным в девяностые годы, но существенно выросло с 2005 по 2015 год - в статье приводится график. Это датское исследование, но мне кажется, его результаты можно распространить шире. Перестали отключаться женщины, но стали отключаться дети. Логически это может быть связано с намного более ограниченной свободой детей в начале 21 века по сравнению с предыдущими поколениями. Ассоциативно вспомнила, что трек Монеточки "Селфхарм" из ее последнего альбома вошёл в двадцатку в чарте Яндекса и попал на 26 место в билборде Тиктока. Видимо, дети довольно давно живут под высоким давлением, настолько, что многие из них под этим давлением успели вырасти - несмотря на то, что поколение родителей действительно старается детей беречь, этого как будто не хватает.

Не только дети находятся под давлением - просто у взрослых больше возможностей справиться, хотя и им несладко. В статье говорится, что в последние годы участились обращения взрослых по поводу диссоциативных состояний: диссоциативных трансов, состояний одержимости, синдрома Ганзера, деперсонализации и дереализации (все, кроме последних двух пунктов, лично для меня выглядит как очень редкие состояния, но в статье приводятся данные исследований). Фактически это означает, что эмоциональная нагрузка выросла, при этом поддержки больше не стало, но жаловаться на это не принято, - и выходом для напряжения становится высказывание на языке симптомов.

Диссоциация встречается намного чаще, чем об этом принято думать. Диссоциативные симптомы сопровождают не только диссоциативные расстройства, но и многие другие, в том числе: ПТСР, ПРЛ, булимию, анорексию, патологический гэмблинг и злоупотребление алкоголем (приводятся данные). Части рулят людьми, заводя их в очень разные состояния. И тут мне очень жаль, что пока не очень принято пользоваться языком частей - я пошла учиться IFS и на первой встрече дважды услышала от куратора "это очень специфический подход, вряд ли вы быстро найдете в нем клиентов". Судя по тому, что происходит вокруг нас, это не должен быть специфический подход, знание о посттравматической диссоциации должно быть массовым знанием.

О ПРЛ.
ПРЛ - это вариант конверсионного (то есть, посттравматического) расстройства. Владимир Менделевич прямо называет ПРЛ и ПТСР "новой истерией", не в пренебрежительном смысле, а в смысле одинаковых причин возникновения - есть стресс, нет поддержки. Посттравматическая диссоциация лежит в основе многих симптомов ПРЛ: деперсонализации, особенностей самоидентификации, самоповреждения (селфхарма) и самонаказания.

БОЮСЬ, ЧТО ТЕРАПЕВТ ЭТОГО НЕ ВЫДЕРЖИТ

Иногда у клиента есть опасения, что терапевт не выдержит некоторые темы. И клиент это высказывает прямо: вы добрый и мягкий человек, а у меня в прошлом жесть, и у меня нет уверенности, что вы это выдержите.

И сказать - это те люди в вашем прошлом вас не выдерживали, а я очень устойчивая, честное слово - этого как-то недостаточно.

Потому что есть вещи, которые, если их рассказать, любого терапевта выкинут на некоторое время из его окна толерантности.

Джудит Герман на весеннем курсе говорила, что через какое-то количество лет работы вы можете думать, что слышали уже всё - все самые ужасные вещи, которые люди могут творить друг с другом, и ничего более тяжелого вам не расскажут - но вам РАССКАЖУТ. И то, что вы услышите, вас очень глубоко заденет, и вы не будете знать, как с этим быть.

Джудит Герман больше 80 лет. Около 60 из них она занимается травмой. Мне кажется, она знает, о чем говорит.

Обычно это темы про убийства и покушения на убийства. Темы про войну. Темы про сексуализированное и физическое насилие над детьми. Инцест. Суицид.

То, о чем терапевт может при достаточном уровне подготовки говорить - но к чему на самом деле нельзя привыкнуть, потому что это правда не очень укладывается в голове. Более того, если эти темы начинают восприниматься без эмоций, скорее всего, это связано с хронической травматизацией, то есть, выгоранием.

Темы даже не всегда про что-то экстремальное - а про нашу обычную жизнь, которую мы стараемся выдерживать, но не всегда получается, и это отражается в постоянной усталости, которая прорывается и в переживания, и в обсуждения повсеместно, и на обучении, и в личных разговорах, и в семье. Люди не приспособлены к тому, чтобы в одиночку переносить эмоциональную нагрузку в таком объеме, в котором она сейчас есть. Кто-то не очень давно писал, что наша обычная жизнь у любого обычного человека может вызывать депрессивный эпизод средней тяжести - это так и есть, в России в начале 2024 году выросло на треть по сравнению с началом 2023 года потребление антидепрессантов.

Как в меме:
- Господь посылает нам испытания, чтобы знать, как мы это перенесем. - Что значит "как?" Никак мы это не перенесем, что еще за эксперименты?

И в то же время - и это тоже факт - при достаточном уровне поддержки мы можем выдержать почти все, что угодно. Если не нормализовывать происходящее, говоря, что всех можно понять - почему-то именно в ответ на лютую дичь у терапевта часто включается понимание людей, которые эту дичь творили и от которых вы пострадали - и если не сворачивать обсуждение, переводя его в какое-то более удобное русло, или не пугаться так, что это полностью исключает возможность беседы.

Не выдерживать нужно уметь. Иначе для клиента это действительно не пройдет без последствий.

Поддерживая, замечать свои состояния и давать себе время прийти в себя - хотя бы несколько минут, не продолжать работать, несмотря ни на что, еще и не показывая, что тебя это задело.

Поэтому - мы не можем знать будущее: что мы выдержим, а чего мы не выдержим. Очень может быть, что чего-то не выдержим. Может, это и не надо выдерживать (что еще за эксперименты?).

Но мы можем попробовать идти по этому пути вместе.