Этот текст Руслана Симушина на портале Чита.ру набрал больше всего голосов в рубрике #просто_пять, поэтому читаем.

Близкие убитой в забайкальской Могоче девушки рассказали о её жизни с бывшим мужем, который, предположительно, и убил. В основе истории — слова родных, видео, аудиосообщения, скрины переписки.

У меня к тексту только один (но очень большой, гигантский просто) вопрос: где объяснения полиции?

Нету.

В какой-то момент, как утверждается в тексте, мужчина вывез девушку «за двор к гаражам в Хабаровске» (что бы это ни значило) и приставил нож к животу (она была беременна). После этого инцидента, сообщается в статье, она вызвала полицию, собрала вещи и уехала домой в Могочу. Как среагировала полиция — не ясно.

Когда мужчина написал ей, что перережет ей глотку у всех на виду, сестра сказала: «Ир, давай напишем заявление в полицию». Написала ли Ира заявление и была ли реакция полиции — не ясно.

После развода мужчина разгромил три их магазина с товарами для кальянов. Было ли обращение по этому поводу в полицию — не ясно.

Девушка просила полицию разобраться с угрозами, которые поступали в ее адрес от неизвестных. Что сделала полиция — не ясно.

Зато ясно, что мужчину полиция задержала! Ура. Да, всё верно — когда Ирину уже убили.

При этом в финальной главке автор дает комментарий психолога, которая говорит буквально следующее: «Всем женщинам советую: если мужчина поднимает руку, не нужно доводить это до какого-то критического состояния, идите сразу в полицию». В этом месте хочется спросить коллег: ну, вы издеваетесь, да?

Если порыться в других публикациях издания, обнаруживаешь, что комментарии полиция по этому делу таки давала. Ну как — «комментарии»... Что-то вроде вот такого:

— В 2023 году женщина один раз обращалась в полицию с сообщением о звонках и сообщениях от неизвестных лиц. По результатам проведенной проверки было принято решение в установленном законом порядке, которое утверждено надзорным органом, — сообщили в пресс-службе.

Но почему в этом конкретном тексте тема (не)реагирования полиции на угрозы упускается вообще? Считается, что аудитория прочитала все предыдущие тексты?

И почему нет выхода на проблему «Когда убьют, тогда и приходите»? Примеров — хватает, исследования и экспертки — в наличии. Однако ни намёка. Печаль.

#не_надо_так

Свежий выпуск рубрики #просто_пять, в которой каждую неделю публикуем подборку пяти зацепивших заголовков в региональных медиа.

! Решили чередовать подборки. В одну неделю здесь будут только региональные медиа, в другую — только межрегиональные. Надеемся, что это позволит уделять больше внимания первым.

1️⃣ Тот, кто чувствует калмыцкий грув. Southside Grooven и его визуальный код культуры республики (текст в Амуланги Антоновой в медиа о культуре и жизни Калмыкии «Тодо»)>>

2️⃣ Школы-гетто вместо социальных лифтов. Как в Петербурге (не) занимаются адаптацией детей мигрантов и чем это опасно (текст Анастасии Жигулиной в петербургской «Бумаге») >>

3️⃣ «Жизнь — подвиг сердца». Поэт, художник и боец: кто такой Владимир Спартак, который прячется за образом городского сумасшедшего (текст в медиа Екатеринбурга «It's my city») >>

4️⃣ «Мы, как мазохисты, всё закупаем в России». Виктор Лидер о том, почему калининградский бизнес платит за товары из РФ как за импорт (текст Алексея Щеголева в калининградском издании «Руград») >>
 
5️⃣ «Нашли в печи обугленные кости»: уфимские криминалистки рассказали о самых жутких делах (текст Андрея Бирюкована на портале UFA1)>>

👉🏻 Это случайная выборка из нашего списка региональных и межрегиональных медиа. В неё включаются публикации, которые зацепили заголовком. Подборка ни на что не претендует, но помогает ближе знакомиться с региональными медиа. После каждого выпуска мы также публикуем голосование, а затем делаем мини-разбор той публикации, которая получит больше всего голосов.

❤️🔥 Знаете хорошее региональное медиа? Познакомьте нас с ним — напишите в комментариях или пришлите ссылку боту «Четвёртого сектора».

В журнале платформы «Френдли» вышла история литературного медиа «Фальтер». Главред издания Ева Реген рассказывает, как запустить культурный проект и не сдаться, когда мир сходит с ума. За два года стало заметным явлением в литературном мире: доросло до упоминаний в СМИ и коллабораций с известными брендами.

Один читатель сказал, что мы — народное медиа. Это было приятно: очень хотелось избежать ассоциаций с высоколобой закрытой институцией. Наш интерес к интеллектуальной литературе, считаю, никак не спорит с этим — можно быть неглупым человеком и при этом изи чуваком.

Медиа началось с телеграм-канала, и вот главные вещи, которые помогли, говорит Ева:

1️⃣ Внятное позиционирование. Мы четко описали, кто мы и про что мы. Без витиеватости. Средний пользователь изучает такие тексты по диагонали — есть несколько секунд, чтобы его зацепить.

2️⃣ Навык быть юзер-френдли. Проставили закреп, био, все ссылки в нужных местах.

3️⃣ Проактивность. На старте я ходила по знакомым блогерам и экспертам, для которых упоминание нашего канала было в тему. Со временем без всяких просьб мы заслужили упоминания в СМИ — но именно эта поддержка в начале помогла нам дожить до таких времен.

4️⃣ Дружба с другими брендами. Для коллабораций нужен ресурс, но они стали очень важным вложением и в нашу репутацию, и в нашу медийность. Например, писательские школы присылают нам тексты на рассмотрение, а также зовут выступать на их мероприятиях.

5️⃣ Эмпатия. Мы выбрали дружелюбную интонацию. Поддерживаем диалог с аудиторией, реагируем на комменты. Стараемся быть, а не казаться симпатичными ребятами, которым можно доверять.

👇🏻👇🏻
Читайте историю «Фальтера»

#правила_работы

Полезное. «Соль» рассказывает про аффилиатный маркетинг — и про то, как внедрить такую стратегию в работу издания.

Аффилиатный маркетинг — метод продвижения товаров и услуг через партнёров. Компании, которые нацелены продать свои продукты или сервис, сотрудничают с так называемыми аффилиатами – издателями, блогерами, контент-креаторами и другими бизнесами. Те размещают ссылки на продвигаемые продукты на своих сайтах и получают процент от продаж, если они были сделаны после перехода по партнёрской ссылке.

Внедрение аффилиатного маркетинга в работу редакции и доход от него обычно осуществляется в несколько шагов:

1️⃣ Медиа (аффилиат) регистрируется в партнерской программе компании и получает уникальные идентификаторы — их редакторы интегрируют в материалы.

2️⃣ Издатели составляют контент-планы материалов, в которых будут размещаться партнёрские ссылки.

3️⃣ Аффилиаты используют свои каналы для размещения партнерских ссылок. Они могут внедряться в текстовые материалы или появляться в виде баннеров.

Рекомендации издателей — ценный трафик для брендов. Медиа — источники не самого крупного, но качественного трафика.

Популярные партнёрские программы — Amazon Associates, Coursera Affiliate Program, Booking.com Partner Program. А если у локального производителя нет специальной программы, можно использовать посредников — сети, которые помогают отслеживать ссылки, отчислять комиссии и выплачивать их аффилиатам. Одни из самых популярных – Awin, CJ Affiliate, ShareASale.

👇🏻👇🏻
Подробней тут

#монетизация

Свежий выпуск рубрики #просто_пять, в которой каждую неделю публикуем подборку пяти зацепивших заголовков.

! Решили чередовать подборки. На этой неделе у нас межрегиональные медиа.

1️⃣ Скованные одной сетью. Как «ВКонтакте» из площадки для объединения людей превратилась в «мента в кармане» (текст на медиаплатформе «7Х7») >>

2️⃣ «Мне нужен секс. Любой ценой, но бесплатно». Взлет и падение борца с «вагинокапитализмом» Алексея Поднебесного (текст Софьи Сухонос в интернет-журнале «Люди Байкала») >>

3️⃣ Там одни кости. Важную роль в жизни свердловских манси играют чиновники города Ивделя (подкаст Саши Гагановой и Ильи Чеберина в медиа о трансформации коренного мира «У шамана три беды») >>

4️⃣ Ход конем. Как житель глухой рязанской деревни разводил лошадей и туристов на них катал, но чуть не стал «организатором массовых беспорядков» (текст в проекте независимых журналистов «НеМосква») >>

5️⃣ «Костюм — это доспехи сильной женщины». Как бренд сестер из Осетии покорил Наталью Водянову и Сати Казанову (текст Ирины Санакоевой в  издании «Это Кавказ») >>

👉🏻 Суть рубрики. Это случайная выборка из нашего списка региональных и межрегиональных медиа. В неё включаются публикации, которые зацепили заголовком. Подборка ни на что не претендует, но помогает ближе знакомиться с региональными медиа. После каждого выпуска мы также публикуем голосование, а затем делаем мини-разбор той публикации, которая получит больше всего голосов.

❤️🔥 Знаете хорошее региональное медиа? Познакомьте нас с ним — напишите в комментариях или пришлите ссылку боту «Четвёртого сектора».

Журналист «Псковской губернии» Павел Дмитриев дал короткое интервью «Лениздату». Почитайте, если интересно. Говорят о псковской аномалии и феномене, о том, остались ли в регионе медиа, которые можно назвать независимыми, про (не)возможность существования общественно-политического медиа засчёт рекламы… Короче, чёрт знает, я бы, конечно, совсем другие вопросы задала. Меня бы интересовали в первую очередь методы работы регионального медиа в изгнании. Особенно — сохранение адекватного восприятия реальности и связи с аудиторией.

Потому что Павел проблемы не видит:

Допустим, жил я в Пскове, ходил по городу в свою редакцию, а сейчас иду так же по Риге, и не очень понимаю, в чем для меня ситуация изменилась в плане получения информации. Я не собирал её у прохожих на ходу. Да, мог увидеть, например, что новый мост открыт. Сфотографировать его. Сейчас узнать, что там открыт новый мост, я могу так же легко. Сделать фото не смогу. Изменилось только то, что нельзя написать репортаж с места событий, но мы можем попросить какого-нибудь автора написать нам за гонорар, если это нужно.

Исключительно субъективное ощущение и наблюдение, не претендующее ни на что: региональные медиа, которые сегодня делают команды, целиком покинувшие страну, теряют ощущение своей земли, своей аудитории, ее потребностей и болей. Они как будто занимают особую нишу в медийной экосистеме — закрывают брешь, пробитую цензурой. Что-то из того, что они публикуют, доходит до локальной аудитории, что-то забирают и тиражируют федеральные медиа, ок, модель тоже имеет право на жизнь, пусть цветут все цветы, но кажется важным не оставаться в иллюзии, мол, «да ничего же не изменилось».

Недавно говорили с коллегой, который не в стране, но продолжает делать региональные медиа. Спорили про одно издание из числа оставшихся. Он говорил: мол, оставаясь и соглашаясь на цензуру, они должны протаскивать что-то неподцензурное обходными путями, выпускать «тексты с гуманистическими целями», а они ничего подобного не делают, ну и нахрена тогда? Я отвечала, что вижу в этом медиа тексты, выпущенные «с гуманистическими целями», и про войну тоже вижу, но вообще — не только про войну да и преимущественно не про войну. «Это уже моя деформация. Я перестал воспринимать что-то за пределами войны», — написал коллега. Что это, если не иллюстрация отрыва?..

В твиттере, говорят, разгорается очередной скандал вокруг текста «Новой вкладки». Текста, который мы обозревали 👆🏻

У меня к нему были вопросы, но публикацию полоскают на разные лады совсем по другому поводу. Если кратко и вежливо: обвиняют в трансфобности.

Хотела написать Ване, спросить, что он обо всём этом думает, а потом увидела, что он по этому поводу уже высказывался в канале НВ, и добавить тут нечего.

Честно говоря, я просто не знал, что тут ещё комментировать. Точнее, не мог выбрать: настолько разные и противоречивые реакции были на текст. Причём Z-патриоты и традиционалисты отреагировали вообще вяло, а вот мнения транс-людей разделились: кто-то счёл текст трансфобным, кто-то, наоборот, порадовался демонстрации того, что транс-люди бывают очень разными и уж точно отличными от карикатурного образа, который лепит российская пропаганда. Кто-то упрекал текст в некорректности терминов (но в качестве приоритета я выбрал мнение самой героини, которая прямо сообщила, что ей чужды все «инклюзивные» термины, и двачерское словечко «трап» её более чем устраивает), кто-то называл текст провоенным, кто-то антивоенным, и так далее.

Короче, я решил не акцентироваться на чём-то одном. Как по мне, главное в этом тексте — что в мире случается такое, а случается другое, и бывает всякое-разное, и ещё вот этакое, а также такое, что ничего себе, и люди бывают такие и бывают этакие, а бывают одновременно такие и этакие.

Прям радуюсь глубине собственной мысли сегодня!

Как по мне, об этом полезно себе напоминать. Иногда, конечно, голова взрывается, но это точно лучше, чем удобные для психики рамки, ярлыки и редуцированные представления, которые ничем нам не помогают и ни к чему нас не ведут.

Искала один там пост в своем фб за 2019 год, а наткнулась на вот эту фотку.

Апрель, Пермь. Весенняя планерка «Четвёртого сектора».

— Мы начинаем с истории, потом выходим на модель, затем на сомнения в её жизнеспособности... Чё вы ржете?

— Ну, мы сидим в песочнице, пьём бехеровку и пишем план статьи на обоях. Конечно, нет никакого повода для смеха.

«Никто не заметит» – худшее, что может сказать или подумать фактчекер, редактор или сценарист

Далее цитата по каналу Расчитать / Егор Федоров.

***
На днях ведущий проекта «Закат империи» Андрей Аксенов опубликовал ссылку на «первый русскоязычный гайд по фактчеку».

Меня эта самоирония подкупила — очевидно, на русском языке уже выходили такие материалы — и я решил почитать.

В целом, ничего кардинально нового инструкция не сообщает — фактчекеры, коих в русскоязычной журналистике всегда дефицит, эти правила знают. Обычным редакторам и журналистам будет полезно их освежить в голове (говорю себе в назидательном тоне).

Мне понравились две цитаты:

▪️Мы не пишем научные работы и иногда ради красоты нарратива поворачиваем какие-то детали так, как нам удобно. Это нормально, если нет откровенного передергивания, но обращать внимание на такие моменты все равно стоит.

▪️Надлежащий источник — такой источник, который не стыдно назвать, когда выяснится, что вы ошиблись.

Это то, из-за чего я ломаю голову при работе с длинным форматом и хоть малейшим намеком на документальность.

Понятно, что журналистский текст, например, о событиях давних лет — это априори бледный отпечаток реальности. Поэтому не особо переживаешь, если ты не очень подробно описал происходящее. Что сказали очевидцы (или их знакомые), что осталось в книгах, газетах, документах — с этим и работаешь.

Но иногда вылезают мелочи, которые ты не можешь 100% подтвердить, но искренне веришь в то, что так, скорее всего, и было — просто на основе жизненного опыта.

Когда несколько лет назад я работал над историей про захват автобуса подростками в Новокузнецке, один из героев текста, отставной чекист, рассказал, что в день происшествия его коллеги парились в бане местной хоккейной команды.

Меня эта деталь почему-то зацепила, своей обыденностью что ли, но я никак не мог ее проверить — в официальных справках и докладах такое, разумеется, никто не описывал, а другие очевидцы событий ничего про баню не рассказывали.

И вот ты ломаешь голову: оставить, рискуя приукрасить реальность со слов одного человека, или выкинуть, но потерять в детализации повествования. Однозначного вывода я до сих пор не сделал.

В научных исследованиях есть такое понятие «репликация» — это когда человек может прийти к тем же выводам, что и исследователь, совершив конкретный порядок действий.

В расследовательской журналистике репликация очень важна, но в документалистике она как будто стоит на втором или даже третьем плане, а иногда и просто невозможна.