Читаю на воронежском портале серию публикаций про страааашшшную школу №30. Уже штуки три прочитала (но их больше).

С одной стороны, это то, что мне так нравится в региональных медиа — вцепляются и не отпускают. Тут тоже вцепились, мэрия даже провела проверку и уволила директора.

С другой стороны, язык этих публикаций… Ох.

Давайте просто примеры. Далее — фрагменты авторского текста (не цитаты персонажей).

«А что? Директору же можно и матом — вот и они церемониться устали»

«Верить боязливым чиновникам и искуснику-словеснику директору они тоже устали»

«Предположим, часть имущества попортили дети (мат на парте, уверена, не директор написал, хоть он в нём и разбирается) — а трубы в туалете тоже они выдернули и продырявили? И подоконники раскурочили?»

«Я серьёзно: то, что мы наблюдаем — позор не отдельно взятой школы и её директора, и даже не системы образования, а Системы в её абсолютном смысле»

Ну и так далее, и тому подобное. Можно почитать, например, тут или тут. Автор — зам. главного редактора Татьяна Тельпис.

Тексты утопают в авторских эмоциях, как пельмени в бульоне. Статьи превращаются в бурные потоки возмущения. Важные факты растворяются в обидных эпитетах.

Или нет, и всё ок? Что думаете?

#не_надо_так #Воронеж

«Если прилетит штраф за подобные нарушения, буду знать, кто стуканул»

Узнали эту историю про сервис Sleza.media от нашего читателя. Сервис ищет и маркирует в текстах упоминания людей и организаций из официальных реестров: иноагентов, экстремистов, запрещенных и нежелательных. В услугах сервиса появилась расширенная подписка за 20 000+ рублей в месяц.

«При этом заход такой: "Вдруг вам было бы интересно наше решение, [тем более, что] удалось найти пару статей у вас на сайте без маркировки". Теперь, если прилетит штраф за подобные нарушения, буду знать, кто стуканул. Бизнес — понимаю. Но механика продаж не выглядит адекватно»,

— поделился наш читатель.

Понятно, что следить за реестрами Минюста и ФСБ вручную сегодня сложно — они постоянно обновляются, а штрафы за ошибки кусаются. Сервисы нужны. И в самой идее монетизировать подобную услугу нет ничего дурного (хотя ещё лучше, если необходимость в таких услугах отпадёт вовсе, конечно). Но всё же нам тоже показалось, что подобный метод продаж выглядит сомнительно. Это, ну, как взломать чей-то сайт и потом предложить услуги по обеспечению его безопасности (кстати, однажды с нами было именно так).

Мы поискали альтернативы. Нашли, но — платные.

Какие есть другие сервисы:

Shahulov Lab — серверное решение, встроенное в сайт и работающее автоматически. Система сама находит упоминания из реестров и добавляет маркировки без участия редакции. Требует интеграции и настройки, но потом работает на автопилоте. Подходит крупным редакциям с большим потоком контента. Публичных прайс-листов у сервиса нет.

«Сноска» — не автоматизация, а помощник. Сервис анализирует текст и показывает, где нужна маркировка, но ставить её нужно вручную. Это скорее инструмент для проверки, чем готовое решение. Удобен тем, кто хочет контролировать процесс сам. Стоимость услуг начинается от 100 000 рублей для региональных СМИ и от 200 000 рублей для федеральных.

В общем, выбор небогатый.

Знаете ли вы другие похожие сервисы? Если да — поделитесь ссылками в комментариях👇👇

#этика #шпаргалка

«Так меня ж тут не было, когда Диму Чебыкина убивали, но я могу показать, где я убил»

Журналистка Олеся Остапчук рассказывает про свой любимый материал — историю о том, как полицейский раскрыл убийство подростка спустя 16 лет.

Аудиоверсия 👆🏻 в реплае. Текстовая 👇🏻 далее.

***

— Мой любимый материал — это текст «Спроси, кто мы», опубликованный в интернет-издании «Холод». Сейчас это издание признано иностранным агентом, но на момент публикации в 2021 году оно ещё им не было.

Текст рассказывает историю 17-летнего Димы Чебыкина, который пропал в Нижнем Тагиле в начале 2000-х. Это мальчик из достаточно хорошей, обеспеченной семьи, у которого были свои мечты и который хотел лучшей жизни для себя. Он исчез после того, как сел в машину к бывшему соседу. Родители его искали и, к сожалению, нашли уже убитым. Однако дело тогда так и не было раскрыто - осталось среди архивных, нераскрытых дел.

И тут происходит невероятная история. В Нижний Тагил переезжает семья, бежавшая от войны в Приднестровье. В этой семье живёт 11-летний Руслан Белоконный. Он запоминает масштабные похороны во дворе — похороны того самого старшеклассника, которого он видел. Руслан вырастает, становится полицейским — и именно он раскрывает это преступление. Вместе с напарником они берут «висяк» на себя и в свободное от работы время пытаются раскрыть дело спустя более 10 лет.
Этот текст показывает, как на самом деле раскрывают старые дела — как спустя годы вывести убийц на чистую воду, как заставить их дать признательные показания. Полицейскому это удалось.

Для меня это была невероятная работа, потому что для этого материала я собрала порядка 30 интервью. В 2021 году я была на суде, видела обвиняемых, общалась с ними. В тексте есть интервью и с «второй стороной» — с преступником. Такое нечасто случается в журналистских материалах.

Был момент, который я особенно запомнила. Я приехала к дому, где произошло убийство. Мне открыл дед: седая борода, шапка-ушанка, суровый взгляд. Я одна в избе, половицы скрипят, после обыска вскрыты доски, и вдруг он говорит: «Так меня ж тут не было, когда Диму Чебыкина убивали, но я могу показать, где я убил». Это был совершенно невероятный момент, потому что я не знала, что этот человек тоже сидел за убийство — только другое. Его история тоже вошла в материал.

Прелесть этого материала ещё и в том, что он есть в аудиоверсии — в подкасте «Трасса 161», сезон «Дом на окраине». Там пять серий по моему тексту. Я очень советую послушать, потому что там вы услышите настоящие голоса всех участников этой истории. Это производит совершенно другой эффект — ещё более мощный, чем текст.

У этой истории есть грустное продолжение. В 2021 году убийцам дали по 12,5 лет колонии строгого режима. Но уже после 2022 года я узнала, что один из осужденных спокойно живет на свободе, водит сына на хоккей и бок о бок с местным полицейским забирает детей с кружка. О том, почему этот человек оказался на свободе раньше срока, тоже можно прочитать в «Холоде».

Для меня это была невероятная работа и с журналистской, и с человеческой точки зрения. Я очень сопереживала семье Димы. Одна из моих задач была подчеркнуть не только детективную часть, но и показать портрет самого Димы Чебыкина. Мне кажется важным, когда людей помнят такими, какими они были живыми, а не просто строчкой в списке жертв. За каждым именем должны стоять конкретные портреты, детали характера, истории и устремления человека.

Хочется, конечно, видеть в этой истории хэппи-энд — бравый полицейский раскрыл дело, и его наградят. Но и в этой истории не всё так однозначно. И текст, и подкаст как раз хорошо раскрывают, чем заканчивается история такого полицейского в Нижнем Тагиле 2021 года.

#материал_жизни

«Это трагедия маленьких людей: война разлучает семьи»

Хорошая новость — после паузы вернулся подкаст «Давайте голосом», в котором читают сильные тексты о России и говорят с их авторами. К Илье Азару присоединился новый соведущий — Олег Гант. Вместе они продолжают обсуждать журналистские материалы.

В новом выпуске читают репортаж «Была семья — и нет семьи», который подготовили «Новая вкладка» и «Гласная». Журналистка Василиса Павлюченко отправилась в село Верхний Суэтук в Красноярском крае, где потомки сосланных эстонцев лишились возможности учить родной язык. После давления силовиков и депутатов местная учительница Айри Лаури уехала в Эстонию, а её муж остался в деревне — вести хозяйство и преподавать.

👇🏻👇🏻Мы послушали выпуск и выбрали для вас главное из разговора с Василисой.

«Когда я начала изучать тему, посмотрела несколько репортажей местных телеканалов. Но местным каналам я не доверяю — по многим причинам. Хотелось самой всё проверить, понять, что происходит на самом деле. И я поехала. На месте всё оказалось гораздо сложнее и важнее, чем в новостных вставках».

«Таких школ, где преподают эстонский как родной, в России всего две. И одна из них была именно в Верхнем Суэтуке. Это уникальная деревня, где люди до сих пор называют себя сибирскими эстонцами и стараются сохранить культуру: у них свой хор, музей, Янов день с прыжками через костёр. Даже дети — несмотря на сложность языка — хотели его учить».

«После скандала и года проверок Айри уехала — просто не выдержала. Негативные сюжеты на ТВ, изъятые учебники, крошечная зарплата. А Алексей остался. Он учит физике, ведёт оркестр, не смог бросить деревню. Он говорил, что там похоронены его родные. Это его земля. Он не уехал даже ради семьи. Это трагедия маленьких людей: война разлучает семьи».

«В деревне говорят на эстонском, ждут, когда его вернут в школу. Они продолжают говорить на эстонском между собой, спрашивают у главы села, когда язык вернёт. Им важно это сохранить. Мне кажется, им важна культура, а не политика. Да, они враждебны к политике Эстонии, но не к культуре. Даже если на двери висит объявление о наборе контрактников, а вместо плаката “Добро пожаловать” — портреты погибших на войне».

«На фоне войны теряются истории людей. А мне важно, чтобы их слышали — и женщин, и представителей народов, которые страдают от политической ситуации и войны. Важно рассказывать о том, что происходит глубоко внутри страны».

🎶 Послушать подкаст можно тут.

Из нового - в будущем в «Давайте голосом» обещают приглашать в эфир не только коллег, но и слушателей. Ждём?

#подкаст #бэкстейдж

«Как в ужастике, в толпе мёртвых кукол»

На Пикабу прочитали интересную публикацию и решили поделиться с вами. Автор рассказывает, как распознать тексты, которые написали нейросети.

«Меня окружают нейронные тексты. Я вижу, что текст — нейронка, но все вокруг как будто этого не замечают, активно обсуждают и оценивают посты. Среди комментариев к постам тоже проскакивают нейронные. От этого становится по-настоящему страшно: заходишь на объединяющий людей ресурс — а оказываешься, как в ужастике, в толпе мёртвых кукол», — пишет автор.

Вот его маркеры, как отличить живой текст от нейросети (несколько примеров мы решили добавить от себя):

🔸Форматирование
Иногда тексты нейросети выглядят слишком правильными и аккуратными — сплошные списки и пункты, без естественной интонации и живого ритма.

Например: «Или это автономный бот, штампующий посты на актуальные на пикабу темы, как верно заметил Love.Tiger в Ответ Meyizuz в «Охреневший Т-банк»?»

🔸Неловкие обороты и странные сравнения
Образность в текстах нейросети хромает. Нейросеть не чувствует контекст, и обороты выходят в лучшем случае странные, в худшем — абсурдные.

Например: «[Это] как LEGO: вроде не сложно, пока не наступишь» или «Её глаза сияли, как Wi-Fi в темноте»

🔸Логические ошибки
В нейротексте всё звучит логично в моменте, но стоит чуть задуматься — и понимаешь, как всё это искусственно и натянуто.

Например: «Весна — время обновления природы и человеческих сердец» или «Россия — страна с богатой историей, поэтому молодёжь всё чаще уезжает за границу искать новое».

🔸Безжизненные тексты
Живые авторы пишут метафорами, которые работают именно потому, что вышли из реальной жизни. Нейросеть же выдаёт логичный, но безжизненный текст. Звучит вроде бы правильно, но не за что зацепиться.

Например: «Каждый день — это новая возможность стать лучшей версией себя. Мир вокруг полон вдохновения, нужно лишь открыть глаза».

👇👇
Читать полностью здесь

Как российские медиа освещают проблему домашнего насилия.

То, как рассказывают медиа о проблемах, влияет на всё: на то, что люди понимают под «нормой», как относятся к пострадавшим и агрессорам, насколько готовы требовать реакции от государства. От слов журналистов напрямую зависит, останется ли насилие делом «в четырёх стенах» — или станет общественной проблемой, требующей решения.

«Четвёртый сектор» изучил почти двести публикаций по теме домашнего насилия, а теперь делится выводами – что же не так?

Читайте текст по ссылке.

***
Текст подготовила наша волонтёрка Мария Ландо.

Образовательный проект Bazaleti Uni запустил осенний семестр с четырьмя новыми онлайн-курсами

• Онлайн-курс основательницы проекта «Ковчег» Анастасии Бураковой «Длинные деньги» — о фандрайзинге, краудфандинге и других стратегиях финансовой устойчивости.

• «Диалог в эпоху поляризации» — онлайн-курс историка и сооснователя проекта RIMA Ильи Венявкина — о том, как вести разговор с людьми противоположных взглядов.

• Онлайн-курс журналиста и исследователя Дэна Сторева “Explaining Yourself” — о прикладных навыках письма, презентации и устного разговора по-английски.

• Онлайн-курс философа Арсения Куманькова «Госкомнасилие» — о том, как устроена и как работает на практике государственная монополия на насилие.

Старт занятий — 4 ноября. Чтобы стать участником, в некоторых курсах достаточно оплатить билет, а в некоторых подразумевается конкурсный набор.

Подробнее о том, как стать студентом Bazaleti Uni.

#партнерский_пост

#субботний_мем

Коллеги журналисты, какое самое большое количество правок вам давали? Или вы сами как редактор вносили правки?

Привет! Это Рита, волонтёрка 4С, с новым выпуском рубрики #материал_жизни.

В этот раз наш гость — Иван Козлов, журналист «Новой Вкладки». Он рассказал, как самые любимые тексты могут оказаться далеко не самыми популярными (и почему в этом их ценность!), и как одна командировка неожиданно может вобрать в себя все интересы журналиста. И главное — как потом это выразить в одном тексте!

Послушать Ивана можно здесь👆

А прочитать материал «Гуси апокалипсиса» — по этой ссылке.

«Иноагентское медиа буквально стало главным источником информации». О том, как белгородские власти хотели закрутить гайки, а раскрутили медиа-иноагента

С 10 сентября в Белгороде фактически действует военная цензура. Власти запретили сообщать о ударах беспилотников до того, как губернатор опубликует информацию в своём Telegram-канале. Нарушителям грозят штрафы от 3 до 100 тысяч рублей.

Официальные сообщения размыты: «пострадал коммерческий объект», «беспилотник атаковал социальный объект». Местные СМИ подстраиваются под этот стиль, блюрят фотографии и ждут разрешения властей.

На этом фоне резко выросла аудитория издания «Пепел», которое признали иноагентом. Редакция отказалась соблюдать запрет властей и пообещала оплачивать штрафы горожанам, которых накажут за информацию о «прилетах».

«Нас стали читать даже те, кто считал нас "предательским СМИ", потому что теперь мы единственный источник информации, который пишет о пострадавших, о том, куда прилетает, раньше губернатора», — рассказывает главный редактор «Пепла» Никита Пармёнов.

За полтора месяца после введения цензуры аудитория издания выросла с 37 тысяч до более чем 84 тысяч подписчиков. Охваты увеличились с 300 тысяч до 2,5 миллионов просмотров в сутки.

«Из-за того, что в ряде регионов нет независимых медиа, которые могут себе позволить эффективно освещать то, что происходит, федеральные власти решили, что цензура будет работать везде. Но в Белгороде это обернулось совершенно по-другому, и иноагентское медиа буквально стало главным источником информации», — говорит Пармёнов.

👇🏻👇🏻
Статью Дарьи Ковалевой о том, как информационный вакуум заставил аудиторию подписываться на альтернативные медиа, читайте в «Региональном аспекте».

Традиционная рубрика «Смешанные чувства». Испытать их заставил репортаж Веры Борисовой про то, как живет подмосковный Рошаль — город, который скоро может исчезнуть с карты.

С одной стороны, хороший. Яркие сцены и герои, живая речь, локальный фольклор, детали среды. Богатая «предметка» (пороховой, музей, «подмосковный Стоунхендж», муралы) и визуальная фактура.

(да, спасибо за комменты: это если закрыть глаза на работяг, скинувших один ботинок (?), «кудахчуших» подруг и продавцов кавказской внешности)

И шикарный базис для материала, из универсальных конфликтов: исчезающий город vs жители, которых держит память и быт, официальный оптимизм vs повседневная нищета, квазикультурные проекты vs отсутствие рабочих мест. Правда, этот базис не собран монтажно, расплёскан по материалу, остается на уровне слайд-шоу, но всё равно считывается.

А резанул финал.

На остановке бабушки в платках всё причитают, когда, наконец, придет автобус до Шатуры, который опаздывает. Рядом с ними стоит мужчина — под глазами у него два синих фингала. А в руках — черные авоськи. И за словами всех те, кто любит город или не может из него уехать, остаются те, кто просто смирился и трезво смотрит на Рошаль.

«Да, город у нас тухлый. Вся молодежь уехала в Москву. Сходить особо некуда. Только клуб да СКЦ. У нас раньше администрация сидела там. Сейчас там библиотека. Напротив и Ленин был, и вообще всё раньше было. Остаются здесь только те, кто уехать не мог. У кого уже нет другого пути».

Тыдымс.

Всю дорогу журналистка держит текст на противоречиях, а в концовке выносит авторский приговор. Да, не своими словами. Да, картинкой и цитатой. Но это — селекция под вывод, без встречного кадра, которая схлапывает всю полифонию истории.

Текст тут

#не_надо_так #резануло #редакторское

«Благодаря ему я решила подать заявку на стажировку и вернуться в "большие тексты"»

Вышел второй стажёрский текст второго потока «На земле». Ася Горецкая написала материал «Лишний экспонат» – про музейного смотрителя Александра Станевича , которого пытались уволить по надуманным причинам из-за его инвалидности.

Мы спросили Асю, как шла работа над публикацией.

Тема инвалидности – моя профильная. Здесь оказались замешаны и другие важные для меня вещи: юридическая тема (я хорошо её понимаю, как человек из семьи юристов), тема различия поколений, человеческого достоинства и веры в себя. Я очень благодарна Саше – благодаря ему и его истории я решила подать заявку на стажировку и вернуться в «большие тексты».

Самым сложным было собрать понятную историю, которая охватывает больше года событий со слов трёх спикеров и из документов – так, чтобы не оставалось вопросов и чтобы история не скатилась в мелодраму.

Приятно и классно было всё, что связано с работой с редактором. А ещё мне в кой-то-веки нравится заголовок, который я придумала.

Герои приняли текст позитивно. Материал хорошо разлетелся в местных карельских СМИ. Комментариев людей, которые Сашу и его позицию не поняли – процентов десять от общего числа. Это была моя «программа максимум» – постараться сделать так, чтобы Сашину позицию поняли, чтобы привлечение внимания к истории не стало для него травмирующим опытом.

👇👇
Полный ответ Аси читайте здесь. Её статья «Лишний экспонат» тут.

#нежурфак #на_земле

Дедлайн как инструмент, а не как приговор

Проект «Синие капибары», который работает с начинающими авторами и учит их журналистике, считает: для редактора нет боли сильнее, чем текст, который не сдали вовремя. По их наблюдениям, в журналистике это происходит постоянно, а причин — объективных и субъективных — всегда много. Кто-то умеет дисциплинировать себя и планировать время, кому-то это даётся сложнее.

Однако «Капибары» уверены, что с этим можно справиться, и предлагают свои решения:

1️⃣ Воспринимайте дедлайн как инструмент, а не как приговор. Он может стать союзником, если вы видите в нём стимул для творчества, а не врага.
2️⃣ Не ждите вдохновения. Просто садитесь и пишите. Две-три плохие страницы лучше, чем полное молчание: редактор скорее обрадуется несовершенному тексту, чем его отсутствию.
3️⃣ Честно оцените свои силы. Поставьте себе реалистичный срок, учтите собственную скорость, оставьте время на правки. Не обещайте невозможного.
4️⃣ Разбивайте работу на этапы. Например, расшифровывайте детально только те части интервью, которые важны для материала, и сразу вставляйте их в документ. Это экономит время на финальном этапе.
5️⃣ Если поняли, что дедлайн сорвётся — предупредите редактора заранее. Это снизит уровень его раздражения и даст ему возможность скорректировать свой план работы.

✍️ Мы согласны с «Капибарами», иногда сроки срывают даже опытные авторы. Поэтому мы решили дополнить эти советы ещё пятью неочевидными способами сдавать тексты вовремя:

🔄 Разбейте дедлайн на мини-дедлайны. Установите промежуточные контрольные точки с конкретными датами: когда вы соберёте всю фактуру, когда закончите интервью, когда подготовите черновик. Каждый этап получает свой срок — так весь процесс превращается в цепочку небольших задач вместо одной пугающей.
⏱️ Техника «таймбоксинга». Выделите фиксированное время на каждую задачу — например, два часа на расшифровку, час на поиск дополнительных источников. Когда время истекло, переходите к следующему этапу, даже если предыдущий не завершён идеально.
🧀 Метод «швейцарского сыра». Не обязательно писать текст строго от начала до конца. Начните с тех частей, которые уже готовы в голове или требуют меньше усилий — врезки, описания, цитаты. Постепенно «дыры» в тексте заполнятся.
💬 Договоритесь о промежуточной обратной связи. Договоритесь с редактором, что покажете текст на стадии 30–50% готовности. Раннее обсуждение помогает скорректировать направление до того, как вы потратите всё время.
🛡 Создайте «буферную зону». Поставьте себе внутренний дедлайн на 1–2 дня раньше официального. Это время — подушка безопасности на случай технических сбоев, внезапных правок, проблем с героями.

💾 Сохраните пост — пригодится!

#трудовые_будни #шпаргалка